Кошмарные страсти

      Молодой белый единорог с синей гривой, на боках у коего красовались серые перемётные сумки, а на крупе находилось изображение щита, щуря глаза, шёл по краю широкой улицы из ровных белых плит. В небе светило яркое тёплое солнце, пегасы куда-то тащили небольшие пушистые облака, из раскрытых дверей заведений, расположенных на первых этажах двух и трёхэтажных домов, доносились звуки музыки, запахи еды, цветов, духов, печатных книг, голоса пони всех возрастов. Тут и там виднелись передвижные прилавки с различными мелочами вроде гребешков, браслетов, брелков, шариков, мягких игрушек, звучал дробный стук копыт жеребцов и кобыл, звон колокольчиков, шелест ветряков (цветных звёздочек или цветков из бумаги, чьи лучи-лепестки были расположены под углом, из-за чего ветер мог крутить их вокруг центральной оси).       Вот мимо пробежала группа из трёх совсем маленьких жеребят, за которыми быстрым шагом шёл высокий худой единорог; ещё несколько маленьких пони окружили продавца надувных шариков; жёлтая земная пони с салатовой гривой, покачивая крупом с кьютимаркой трёх разноцветных ягод, продефилировала мимо белого единорога в сторону книжного магазина… Горожан, в этот день вышедших на променад, было так много, что создавалось ложное ощущение, будто бы в одном месте собрался весь Кантерлот!       «Какая красивая… кьютимарка. Да-а-а», — жеребчик, уже вполне интересующийся кобылками, сглотнул и ускорил шаг, стараясь не слишком откровенно пялиться на мелькающих в толпе красоток.       Дойдя до нужного поворота, Армор свернул на боковую улицу и вскоре оказался во внутреннем дворе, образованном несколькими частными и многоквартирными домами. Дорожки тут были выложены округлыми камнями, справа и слева их окружали невысокие зелёные изгороди, площадки с аккуратно подстриженной травой пестрели разноцветными скамейками, горками, качелями и песочницами для жеребят. На балкончиках, выходящих во внутренний двор, виднелись кресла, вазы с цветами, развешенное постельное бельё…       Одновременно и вписываясь в обстановку, и словно бы находясь здесь само по себе, в конце улицы стояло двухэтажное здание школы. Белое П-образное строение имело свою спортивную площадку, где разрешалось гулять только ученикам, а его фасад украшали многочисленные рисунки цветных птиц и бабочек. Над крыльцом с наклонённым вперёд козырьком, опирающимся на две шестигранные колонны, висела табличка со словами «Лучшая Начальная Кантерлотская Школа».       «А есть ещё «Первая Кантерлотская Школа» и «Начальная Школа Номер Один», — мысленно фыркнул белый единорог, подходя к деревянной низкой ограде.       Не то, чтобы Армора действительно как-то волновали разные названия школ, в конце концов он сам закончил вполне обычное учебное заведение для младших пони, прежде чем сумел поступить в гвардейскую учебку. Однако же некоторые его одногодки, с которыми они жили в общежитии, маршировали, сидели на уроках в классах и учили устав, частенько спорили между собой об элитности своего образования.       «Какая разница в том, где именно получать пятёрки за «уважение к древней семье»? И ведь они этим ещё и гордятся», — белый единорог фыркнул, чувствуя некоторую гордость за то, что сумел пробиться в школу гвардейцев исключительно своими силами, а не по протекции влиятельных родственников или друзей (пусть их семья и считалась старой, но вот в число аристократии не входила, да и особым богатством похвастать не могла).       — Ша-а-айнинг! — раздался звонкий голос шестилетней сиреневой единорожки, на спине у коей, словно горб верблюда, возвышался рюкзак, сверху на котором находилась любимая мягкая игрушка маленькой волшебницы.       Разогнавшаяся кобылка прыгнула на молодого жеребца, врезавшись ему в грудь и повиснув на шее, со смехом дёргая в воздухе задними копытцами. Старшему брату пришлось присесть на задних ногах, чтобы поддержать сестрёнку, совсем не такую сильную, чтобы удерживаться на передних ногах.       — Оу… И я рад тебя видеть, Твай, — улыбнулся кадет гвардейского корпуса. — Будь поосторожнее, а то я чуть не упал.       — Хочешь сказать, что я толстая? — отпустив шею родственника и позволив поставить себя на землю, Спаркл надула щёки и нахмурила бровки, став напоминать милого сиреневого хомячка.       — Я этого не говорил, — шутливо вскинул передние копыта в защитном жесте Армор, на что кобылка вздёрнула носик, а затем добавил вполголоса: — Но, определённо, так подумал.       — Эй! — возмутилась Твайлайт подобным инсинуациям, подскочила к брату и, встав на задние копытца, передними ногами упёрлась ему в грудь. — А ну возьми слова назад.       — Ммм… Неа, — расплылся в довольной улыбке жеребчик.       — Ах так? — Спаркл прищурилась, отступила назад, наклонила вперёд ушки и заявила: — Тогда я с тобой не разговариваю.       — Эй-эй-эй… Не надо так резко, — пошёл на попятную будущий гвардеец, подошёл к отступившей сестре, подхватил её телекинезом и правой передней ногой, вызвав возмущённый писк, прижал к себе и начал тереться носом об макушку. — Ты не толстая, а очень-очень пушистая.       — Пуфьпи фефя! — стала вырываться из захвата единорожка, впрочем, делая это не слишком активно (всё же за прошедшие пять дней, когда Шайнинг жил в общежитии с другими курсантами, порой выполняя за них мелкую работу, она тоже успела соскучиться).       За сценой встречи брата с сестрой наблюдала красная земнопони с жёлтой гривой, одетая в белую рубашку и прямоугольные тонкие очки. Строуберри Джем, будучи учительницей класса Твайлайт, сильно переживала из-за тяжёлых отношений кобылки с её одноклассниками. Всё же Спаркл была действительно одарённой и любила книги, в то время как другие жеребята предпочитали более подвижные развлечения… Так что ей было действительно приятно видеть, как преображается поведение подопечной, когда её приходил забирать домой белый единорожек.       Прекратив тискать шутливо надувшуюся сестру, Шайнинг пригладил растрёпанную гриву и зашагал вместе с ней в обратную сторону, по пути слушая рассказы об уроках и разных интересных вещах вроде физики магических явлений. Вскоре они оказались на главной улице, где Армор растряс свою заначку и купил два рожка мороженного, чем временно прервал нескончаемый поток восхищения и возмущений…       — Твайлайт? — заметив, что сестра как-то уж больно долго молчит, белый единорог обернулся и встал как вкопанный, так как сиреневую кобылку на прежнем месте не увидел. — Твайлайт! Ты где?!       Начав искать жеребёнка, кадет гвардейского корпуса сперва бегал туда-сюда, задавал вопросы прохожим, кричал во весь голос, пока не привлёк к себе внимание стражи. Понимание, что он потерял сестру, жгло грудь, в душе всё сильнее поднимался страх, а затем в поле зрения появилась мама.       — Шайнинг Армор, где твоя сестра? Как ты собираешься стать гвардейцем и защитником королевства, если не способен уследить за маленьким жеребёнком! А если с ней что-то случилось?..       — Я… Я её найду, — дрожа от ужаса, белый пони сжался под взглядом взрослой кобылы. — Я… Твайлайт…       …       — Шайнинг! — тряся брата передними копытцами, Спаркл стояла на задних ногах перед диваном в гостиной их дома, находящегося в районе Кантерлота для пони средне-высокого уровня достатка (здесь строились только частные двухэтажные домики с небольшими двориками). — Ну Ша-а-айнинг! Хватит уже спать!       — А? Что? Где?.. Твайлайт?! — схватив сиреневую единорожку, Армор прижал её к себе передними ногами, чувствуя как постепенно успокаивается бешенно бьющееся сердце. — Фу-у-ух… Я думал, что потерял тебя.       — Пуфпи, а фо я фафофпуфь! — стала вырываться маленькая кобылка. — Что у тебя за привычка?! Опять всю гриву растрепал… И как ты меня мог потерять, если завалился спать сразу, как мы пришли домой?! Я, между прочим, обед приготовила, а ты всё не просыпаешься.       — Прости, — неловко улыбнувшись, кадет гвардейского корпуса принял сидячее положение и растрепал гриву на затылке. — Кошмар приснился. Ты что-то говорила об обеде?       — Кошмар? — скептично посмотрев на брата, сиреневая единорожка вздохнула и покачала головой. — Шайнинг, кто из нас жеребёнок?       — Эй-эй… Это был действительно страшный сон, — начал защищаться белый единорог.       — И чего же такого страшного тебе могло присниться? — скептично выгнула бровки кобылка. — Неужели… тебя выгнали из учебного корпуса за подглядывание?       — Если бы, — фыркнул Армор, поколебался пару секунд и всё же признался: — Мне приснилось, что мы шли домой, и ты потерялась, а я не мог тебя найти.       Твайлайт уже хотела что-то сказать, но удержалась и задумчиво пошевелила ушами, после чего потемнела мордочкой и пробормотала негромко:       — Прости.       — За что? — удивился жеребец. — Ты ведь ни в чём не виновата. Не виновата же?       — Ну-у-у… — протянула сиреневая единорожка, шаркая по полу копытцем и отводя взгляд.       — Твай, — Шайнинг нахмурился и подался вперёд. — Ты же знаешь, что обо всём можешь мне рассказать. Вместе мы со всем разберёмся…       — Ты не расскажешь родителям? — подняв взгляд на брата, Спаркл посмотрела ему прямо в глаза и постаралась состроить бровки домиком.       — Х-хорошо, — отозвался белый единорог. — Так что случилось?       — Ни-че-го, — широко улыбнувшись, ответила кобылка.       — Издеваешься? — недовольно уточнил кадет дневной гвардии.       — Ну… немножко, — смущённо ответила Спаркл, а затем с весёлым взвизгом побежала от бросившегося в погоню старшего родственника, но далеко уйти так и не смогла, оказавшись схваченной телекинезом. — А-а-а! Так не честно!       — Не честно — это издеваться над братом, — решительно заявил Шайнинг, хватая сестру ещё и передними копытами, чтобы прижать к себе и начать тискать вяло отбивающуюся, хихикающую кобылку. — Будешь ещё так шутить?       — Бу-у-уду, — отозвалась сквозь смех Твайлайт, за что была подвергнута новой порции щекотки, и только примерно через десять минут, когда они успокоились и лежали рядом друг с другом на пушистом ковре, Спаркл потёрлась щекой о шею Армора и заявила: — Я тебя люблю, СБЛДН.       — И я тебя люблю, сестрёнка, — ткнувшись носом в растрёпанную макушку сиреневой единорожки, жеребец пообещал: — И всегда буду на твоей стороне. Что бы ни случилось.                   ***       В помещении царил полумрак, разгоняемый лишь светом множества свечей в двойных подсвечниках, расставленных вокруг широкой мягкой кровати. Стены утопали в темноте, из-за чего истинные размеры комнаты оставались неизвестными, но лежащего на красных бархатных простынях бледно-голубого немолодого единорога это интересовало в наименьшей степени, так как всё внимание поглощалось сочной розовой кобылкой с голубой гривой, лежащей рядом на боку и говорящей тихим томным голосом…       — Профессор, я боюсь спать одна, — призналась единорожка, опирающаяся на левый локоть, чтобы правым передним копытцем гладить живот собеседника, откинувшегося на горку мягких подушек. — Стоит мне закрыть глаза, как я вижу эти ужасы…       — Не стоит переживать, моя дорогая: это просто сны, которые не способны тебе навредить по-настоящему, — умилённо улыбнувшись наивной собеседнице, почтенный жеребец прикоснулся к шелковистым прядям. — Рекомендую тебе купить ловец снов, ну а если будет совсем плохо — примени заклинание памяти: лучше второй раз просмотреть события минувшего дня, чем мучиться от кошмаров. Правда?       — Вы такой умный, профессор, — выдохнула в ухо своему собеседнику пони, потянувшаяся, словно кошка, в то же время сдвинув своё копытце ещё чуть ниже, чтобы прикоснуться к медленно но верно восстающему стволу. — Но я всё равно опасаюсь… Вдруг они смогут стать реальными? Я читала в книжках, что такое раньше происходило.       — Это… маловероятно, — сглотнув слюну, чувствуя как прикосновения розовой пони массируют основание органа, уверенно указывающего в темнеющий над головой потолок, учёный постарался сохранить серьёзный тон. — Кошмарам нужен постоянный источник подпитки, без которого они быстро слабеют и развоплощаются. Я писал в своей диссертации о причинах этого… в отношении виндиго.       — Мне очень интересно, — прошептала единорожка, начав сползать к задним ногам собеседника. — Вы ведь расскажете мне? Пожалуйста.       — Да-а… Гхм. Конечно расскажу, — полуприкрыв глаза и шире разведя задние ноги, чтобы студентке было удобнее устроиться между ними, полностью концентрируясь на движениях копытц по всей длине ствола от основания и до головки, единорог улыбнулся. — Все эфирные сущности, как бы они ни назывались и к какому бы виду ни относились… имеют ряд общих черт…       — М-м-м? — высунув кончик языка, кобылка обдала жарким дыханием чувствительную плоть, поблёскивающую каплями прозрачной влаги.       — Первая общая особенность наиболее очевидна: у всех этих существ нет своего тела, из-за чего само существование отнимает часть их сил, — облизнув пересохшие губы, глядя на медленно ласкающую закаменевший орган передними ногами, а также облизывающую головку слушательницу, профессор сделал паузу, но всё же продолжил говорить: — Виндиго из-за этого постоянно испытывали голод, что заставляло их искать жертв среди пони… Но так как они способны получать магию только определённого спектра окраса… возникающего у жертв… испытывающих конкретные эмоции… им приходится «готовить еду». Хе-хе-ох…       — Мне очень интересно, — томно прошептала розовая пони, сверкнув красноватыми радужками глаз, но тут же вновь наклонилась к покачивающейся головке. — Продолжайте…       — В-второй особенностью можно назвать… уязвимость, — профессор старался говорить ровно, но получалось у него откровенно плохо, в чём были виноваты рефлекторные движения тазом, совершаемые в неосознанном стремлении загнать пульсирующий орган дальше во влажную и горячую глубину. — По записям моих коллег выходит… что не только виндиго подвержены негативным эффектам в случае столкновения… с заряженной положительными эмоциями магией. Умбрумы, питающиеся страхом… тоже не имеют серьёзной защиты от неструктурированных волн позитивной энергии. И… Именно из-за этого песенная магия… несмотря на некоторые неудобства… была признана всенародной даже за пределами Эквестрии.       Голова розовой единорожки опускалась и поднималась, медленно и ритмично, а её язык непрерывно совершал поглаживающие движения. Но стоило только жеребцу замолчать, как она с чмоком извлекла ствол изо рта, чтобы спросить:       — Неужели это всё, профессор? Вам больше нечему… меня научить?       — Нет-нет, — поспешно заговорил единорог. — Есть ещё одна общая черта. Очень важная…       — Я вас внимательно слушаю, — заверила кобылка, прижимая пульсирующий орган к пушистой груди, начав активно поглаживать его передними копытцами, словно бы это была её любимая игрушка.       — У эфирных сущностей нет ядра души, из-за чего они не способны генерировать магию самостоятельно, — заявил пожилой пони, совершенно не заметив, как в очередной раз полыхнули алым глаза его партнёрши. — Ещё… Ещё… Ещё-о-о-о!                   ***       Прикрыв глаз, полностью переключившись на круговое восприятие окружающего пространства, неторопливо обдумываю полученную недавно информацию. Насколько я понимаю, некоторые мои методы принуждения к сотрудничеству сновидцев у многих материальных существ вызвали бы неодобрение или брезгливость, но для меня это почти не отличается от обычной охоты (просто в одном случае добыча — это энергия, а в другом — информация).       Многое, почти всё, что в последнее время могут рассказать мои осведомители, будь то умудрённые сединами профессора, или же обменивающий знания на сплетни о своём окружении Блюблад, и без того мне известно. Однако же среди повторяющихся данных время от времени всплывает то, что заставляет разум бурлить, словно котёл с кипящим маслом.       «У меня нет ядра души… Нет души… Я — скопление психической энергии, принявшее форму и обрёдшее самосознание. В случае гибели я не смогу родиться, переродиться, возродиться… Я не могу постареть, а мой разум слишком неполноценен, чтобы развиваться в той же степени, как это делают те же пони. Я могу существовать вечно, но жизнью это будет крайне… условно», — размышляя об этом понимаю, что находись на моём месте кто-то из «полноценно живых», то данные новости вызвали бы в его (или её) разуме злость, страх, отчаяние, ну или ещё какую-нибудь бесполезную эмоцию.       Что из-за узнанного чувствую я? Досаду и решимость. То, что у меня нет ядра души значит лишь одно: его нужно получить. Желательно — вместе с телом, как это сделал Найтмер…       «Ещё одна проблема: древний кошмар, против которого меня и мне подобных хочет бросить Аку, чтобы сохранить своё положение самого главного монстра. Наше выживание при этом не предусмотрено… что логично, но меня не устраивает», — вспомнив эти сведения, полученные от Владыки Отчаяния, к которому меня не так давно вновь оттащил Невермор, в очередной раз осознаю шаткость своего положения.       Нет, главный кошмар заявил, что ему нужна помощь в борьбе с древним врагом, ради чего мне будет дозволено возвыситься… но не нужно обладать гениальным разумом, чтобы понять простой факт — конкурентов он не потерпит. Слишком сильный инструмент, после победы над Найтмер, будет опасен уже для его единоличного владычества, из-за чего от меня избавятся в любом случае.       «В сонном царстве мне от Аку с прислужниками не скрыться. А если выбраться в материальный мир? Найтмер сумел захватить тело аликорна, но исказил его собственной сущностью. Произойдёт ли то же самое, если я попытаюсь захватить тело сновидца? А ведь я даже не представляю, как это сделать. Нужно найти информацию…», — понимая, что начинаю думать одни и те же мысли по кругу, решаю временно от них отстраниться и сконцентрироваться на чём-нибудь другом.       …Блюбладу понравилась моя идея обмениваться знаниями: он ищет интересующие меня сведения в библиотеке, а я, путешествуя по снам указанных им при помощи фантомов пони, узнаю об их секретах. Конечно, во сны Селестии, Каденс (младшей аликорницы) и Сансет Шиммер, являющейся ученицей правительницы Эквестрии, мне лезть опасно, но слуги, учителя, гвардейцы — это совсем другое дело. Благодаря этому мой партнёр стал обзаводиться влиянием не только как принц, но и как обладатель тайн.       «Главное, чтобы от него не решили избавиться из-за того, что он слишком много знает», — пообещав себе предупредить маленького пони при следующей встрече, перехожу к следующей мысли, требующей тщательного обдумывания.       Следует признать, что для дальнейшего развития мне необходимо научиться лучше общаться… с разными существами. Во сне это довольно просто, так как сновидец во многом сам помогает найти подход к себе, практически показывая желаемое, а в эфирном государстве у меня нет тех, с кем можно было бы хотя бы поговорить. Из этого следует вывод, что кроме времени на охоту и поиск сведений, требуется выделить период для простых бесед (чтобы лучше понимать материальных существ).       «Вроде бы у пони есть специальность, которая требует выслушивать чужие проблемы и давать советы. Эта профессия называется… бармен? Точно! Мне нужно будет создавать образ заведения, где посетители станут рассказывать о себе и просить советы, чтобы после получения ядра души и собственного тела не выбиваться из общей массы», — похвалив себя за догадливость, откладываю эту мысль вглубь собственной оболочки, чтобы случайно не потерять во время следующей охоты.       …Исходя из того, что Аку не торопится, а даже даёт время подумать и смириться со своей судьбой, можно сделать вывод о том, что Найтмер вернётся ещё не скоро. Однако же мне нельзя расслабляться, так как для продолжения собственного существования, а возможно, и превращения в нечто большее, чем просто эфирная сущность, придётся сделать свой ход раньше, чем Владыка Отчаяния потребует исполнить долг слуги.       «Однажды я узнаю, что значит — жить, а не существовать. Но для этого придётся хорошенько поработать».