Кошмарные страсти

      Поднявшись с трона, словно высокое дерево над низкими кустами нависая над собравшимися вокруг прислужниками, в молчаливом трепете ожидающими дальнейших действий своего господина, Аку воздел вверх когтистые лапы. Подчиняясь его воле сотни, а может быть и тысячи разноцветных огоньков, которые во множестве появлялись вокруг его острова, стали закручиваться в невидимом водовороте, чтобы, достигнув центра огромной спирали, столкнуться, сливаясь в единый огромный шар.       Общий сон переливался радужными разводами, дрожал и постепенно увеличивался, впитывая в себя всё больше и больше маленьких на его фоне искорок. Владыка Отчаяния же стоял неподвижно, немигающими глазами глядя на результат дел лап своих, демонстрируя оскаленные в улыбке белоснежные зубы, красующиеся острыми клыками. Само пространство мира снов вокруг него дрожало и изгибалось от высвобожденной мощи, направленной на одно-единственное действие, вызывающее ужас и восторг…       «Вот тот уровень, к которому мне следует стремиться. Нет! Мне необходимо превзойти его», — взирая на происходящее единственным глазом, под которым так и сохранилась тонкая полоска беззубого рта, всей своей сутью я ощущаю благоговение и трепет, испытываемые эфирными сущностями среднего ранга.       Наконец, когда вокруг не осталось ни одной искорки, а свободные сны виднелись только где-то вдали, Аку прекратил своё воздействие и позволил своим конечностям опуститься вдоль тела, похожего на уходящий ввысь столб. Взгляд его алых глаз устремился на застывших статуями прислужников, не смеющих даже пискнуть в присутствии своего господина, продемонстрировавшего своё превосходство над всеми остальными.       — Идите… и несите ужас всем, кого встретите! — начав говорить медленно и тихо (словно далёкий рокочущий гром), Владыка Безысходности завершил короткую речь столь громким возгласом, что у меня могли бы лопнуть барабанные перепонки, если бы вообще имелись уши.       «Как же хорошо, что слышим мы при помощи восприятия испускаемой энергии, в которую вкладывается смысл, а не благодаря вибрациям воздуха», — вспомнились мне объяснения того, каким образом меня понимали другие кошмары, когда в моём разуме звучали «громкие» мысли.       Восторженный рёв моих сородичей заставил поморщиться, а затем вверх устремилась волна силуэтов, кажущихся совсем маленькими на фоне Владыки Безысходности, продолжающего изображать статую самому себе. Закрутившись спиралью, они превратились в один поток, который совершил несколько витков вокруг импровизированного столба, после чего стал вливаться в сферу общего сна, мелко задрожавшего, но удержавшегося от разрушения.       Радужные разводы большой сферы стали беспорядочно перетекать друг в друга, а по мере того как кошмары втягивались внутрь, постепенно на поверхности шара возникли тёмно-серые, а затем и чёрные пятна. Наконец пришла и моя очередь присоединиться к процессии, пусть и в самом хвосте группы, но всё же перед самим Аку, решившим явить себя во всём великолепии лишь тогда, когда это будет нужно.       «Он планирует посмотреть на то, как наши жертвы будут отбиваться, чтобы в момент возникновения надежды… принести уныние и отчаяние», — промелькнуло в моём разуме осознание, а в следующий миг мне показалось, что усмешка огромного монстра стала ещё шире.       Спустя ещё краткий период времени, который потребовался для преодоления последних метров пути, моя оболочка столкнулась с густым чёрным пятном на поверхности общего сна. Привычного сопротивления, возникающего во время проникновения через естественную защиту, имеющуюся даже у самых маленьких жеребят едва ли не от рождения, не было: в один миг моё восприятие просто вспыхнуло яркими цветами, громкими звуками, причудливыми ощущениями и путающими запахами.       «Это… потрясающе», — широко распахнув свой глаз, смотрю на белокаменный город, состоящий из башенок с плоскими крышами, домов с куполами и пиками на вершинах, широких улиц и садов (обычно сфера сна имеет довольно ограниченный масштаб, из-за чего найти сновидца не так уж тяжело).       …       До сего момента светлое небо общего сна потемнело, а светило приобрело кроваво-красный оттенок, отражающийся на всех поверхностях пугающими бликами. Поток разнообразных монстров обратился чёрными каплями, подобно дождю пролившимися на головы горожан для того, чтобы впитаться в фантомов разумных существ, животных, растения и предметы.       Сновидцы, так ничего и не понявшие за минувшие субъективные секунды, в большинстве своём продолжали заниматься своими повседневными делами, ну или же воплощать в жизнь мечты, которые не осмеливались даже рассказать близким, дабы не быть осмеянными или осуждёнными. Лишь некоторые из них поднимали взгляды к небесам и тревожно оглядывались, подсознательно чувствуя какую-то неправильность.       Аку, обратившись маслянисто-чёрным облаком, взирая на город предвкушающим взглядом, медленно распространялся на всё большую площадь и готовился к финальной сцене представления. Впрочем, перед этим он собирался насладиться чужой работой, напитаться силами смертных, ну а потом… поставить точку в нынешнем походе.       Эфирному монстру высшей категории было плевать на то, сколько прислужников падут случайными жертвами, либо же наткнуться на немногочисленных обученных сноходцев. В конце концов все… ну или почти все они были похожими друг на друга умными животными, не способными шагнуть дальше среднего уровня развития из-за ограниченности разумов. Впрочем, имеющих большой потенциал конкурентов он тоже не жаловал и предпочитал использовать для своей пользы прежде, нежели они станут действительно сколь-нибудь могущественными.       Аку ещё помнил те годы, когда он был слабым низшим, а власть в эфирном государстве принадлежала совсем другому кошмару. Тогда, примерно тысячу лет по исчислению времени смертными назад мир снов был действительно опасен: могущественный аликорн, являющийся материальным существом, раз за разом обрушивал свою кару на сколь-нибудь большие скопления «высших хищников», отлавливал самых наглых из них во снах своих подданных, а кроме того… натравливал десятки учеников на более хитрых сородичей Владыки Безысходности. Слабые и глупые, а также наглые и жадные становились их первыми жертвами во время каждого рейда, и лишь самые изворотливые умудрялись не просто выживать, но и процветать.       Тогдашний правитель царства снов предпринял беспрецедентный шаг: во время одного из сражений — притворился павшим и прицепился к аликорну, став его тенью. Год за годом он набирал силу, влиял на разум своей жертвы, изучал материальный мир и обрёл невиданное могущество, с которым не смела спорить ни одна эфирная тварь.       В тот день, когда Найтмер захватила тело своей жертвы (Аку до сих пор не понимал, как это возможно), орден сноходцев практически прекратил своё существование: выжили немногие из учеников аликорна, оказавшиеся слишком далеко по меркам материального мира. А затем произошло неожиданное… сильнейший из когда-либо существовавших кошмаров исчез и оставил свой трон пустовать.       Веками Аку взбирался на вершину, но даже сейчас мог похвастать лишь тем, что подчинил себе ту часть эфирного государства, которая являлась отражением материальной Эквестрии. Изначально он и вовсе пытался возвыситься там, где появляются сны киринов, но конкуренция там оказалась слишком жёсткая, да и сами смертные слишком часто преподносили неприятные сюрпризы (их воинственность и самодисциплина закаляли дух, из-за чего каждая охота становилась борьбой).       Временами, когда зарождался новый высший, ну или когда один из конкурентов решал расширить свои охотничьи угодья, между кошмарами происходили масштабные битвы. В отличие от привычного материальным существам столкновения силы и силы, высшие эфирные сущности проверяли на прочность волю противника, воображение и разум. Нередко тот, кто уже считал себя победителем, становился жертвой коварной ловушки… превращающей проигравшего в накопитель энергии на случай голода.       Нет, грубой мощи у Аку и ему подобных было более чем достаточно, чтобы даже воплотиться в материальном мире, хоть это и заставило бы серьёзно потратиться и утратить широту естественных навыков. Только вот те, кто взабрались на самую вершину, гораздо лучше всех остальных понимали цену даже временного ослабления. Ведь конкурент, почуявший слабину, неприменно нанесёт свой удар…       Последние столетия в эфирном государстве царил определённый порядок, достигнутый договорённостями старейших кошмаров. Они трепетно охраняли свои владения и не лезли в чужие угодья, постепенно наращивая запасы сил. Однако же всё не могло быть так просто слишком уж долго: до Владыки Отчаяния дошла информация, добытая прислужником у одного из сновидцев, что в ближайшие десятилетия может вернуться прежний повелитель, всё это время подпитывавшийся страхом аликорна.       «Вероятно, я смогу справиться с ним один на один, но при этом сильно ослабну. Моё собственное развоплощение после этого станет лишь вопросом времени: владыки жадности и ярости не упустят момента присоединить к своим владениям новые куски пространства. Пойти с кем-нибудь из сородичей на союз? Это даже в мыслях звучит смешно. Остаётся найти оружие, способное если не уничтожить, то хотя бы ранить врага, чтобы было проще его поглотить. В конце концов в битве примерно равных выигрывает тот, кто добил победителя», — так размышлял древний кошмар, планируя создать одноразовый инструмент борьбы против эфирных сущностей высшей категории.       …       Немолодой жёлтый земнопони с зелёной гривой, одетый в шляпу с короткими полями серого цвета, стоя на задних ногах, подстригал куст. Передними копытами он удерживал большие садовые ножницы, ловкими движениями убирая лишние веточки и листочки, чтобы зелёное нечто превратилось в силуэт сидящего пса.       «Не зря я подвязывал ветки так, чтобы они правильно росли. Бытие садовником — это искусство! Жаль, что внуки этого не понимают: лишь бы танцы до упада, и другого им не надо», — в последний раз щёлкнув своим инструментом, земнопони отступил на пару шагов назад и, прищурившись, скептично оглядел результат работы копыт своих.       Два красных бутона, словно глаза на голове сидящего пса, смотрели на садовника… а затем моргнули. Жеребец удивлённо вскинул брови, но не успел усомниться в увиденном, как куст зарычал и оскалился, после чего и вовсе поднялся на четыре лапы.       — А-а-а-а! — завопил жеребец, роняя ножницы и падая на круп.       — Гррра-а-а! — взревел кустопёс, превращаясь в настоящего древесного волка.       — Мама! Помогите! — сам не осознав того, как оказался на ногах, садовник бросился бежать по тропинке, слыша как рычит и топает лапами монстр, постепенно сокращающий отставание, тогда как собственные ноги будто бы увязли в желе, преодолевать сопротивление коего становилось всё тяжелее. — А-а-а-а!..       …В магазине одежды стояла юная белая единорожка, разглядывающая в зеркале своё отражение. Вокруг неё суетилась продавщица-земнопони, размахивающая измерительной лентой.       — И зачем вам бальное платье, милочка? — спросила работница заведения, обращаясь к скучающей покупательнице.       — У нас в школе скоро выпускной… и меня пригласил сходить с ним один старшеклассник, — искренне ответила волшебница, весьма гордая этим фактом. — Я должна выглядеть лучше всех.       — Ох, милочка, я сделаю всё, что в моих силах, но… — старшая пони виновато закусила нижнюю губу. — Я не волшебница.       — Что это значит? — посетительница нахмурилась и повернулась к собеседнице. — Вы хотите, чтобы я ушла к вашим конкурентам?       — Ты, милочка, конечно же, можешь пойти к другим портным, но круп они тебе не уменьшат, — сочувственно покачала головой земнопони. — Тут лучше заняться физкультурой.       — Да как вы смеете?! — вспыхнула молодая кобылка. — Я слежу за своей фигурой…       — Милочка, за ней нужно не только следить, — хихикнула старшая пони. — Следует иногда и ухаживать. Сама посмотри.       Обернувшись назад, чтобы посмотреть себе на бедро… единорожка вскрикнула в ужасе: её круп раздался вширь едва ли не вдвое, из-за чего жир свисал с боков…       …Молодая семья из голубого единорога, зелёной пегаски и их дочери, унаследовавшей крылья от матери, подошла к прилавку с мороженным. Продавец, которым был улыбчивый серый земнопони, выставил перед покупателями три вафельных стаканчика, а когда отец семейства потянулся к своему кошельку, чтобы расплатиться за всех, неожиданно спросил:       — Миссис… почему у вашего спутника нет кьютимарки? Это не заразно?       — Что вы, — кобылка хихикнула. — Просто он — бездарность во всём.       — Что вы несёте? — возмущённо вскинулся волшебник. — У меня…       — У папы нет кьютимарки! У папы нет кьютимарки! — бегая вокруг и хихикая, насмешливо кричала дочь.       Вокруг стали собираться другие пони, повторяющие одну и ту же фразу, а сам жеребец, уронив свой кошелёк, крутился на месте и пытался крикнуть, что это не правда. Однако же голос его не слушался и изо рта вырывался только тихий сип…       …Кобылка-земнопони бежала по тёмным петляющим улочкам, чувствуя как из глаз текут слёзы, а ноги дрожат и грозят подкоситься в любое мгновение. Серые грязные стены будто бы сжимались вокруг неё, не давая места для манёвра, в то же время будто бы лишая жертву воздуха для вдоха полной грудью.       Вот она выбежала на небольшую площадь, тут же застыв, как статуя, при виде того, что изо всех сил пыталась забыть уже не первый год. В паре шагов перед ней стоял жеребчик с изуродованной мордочкой, одним глазом и кривой улыбкой, демонстрирующей отсутствие нескольких зубов.       — Это всё из-за тебя, — обвинительно заявил младший пони, делая шаг вперёд. — Из-за тебя я такой… Из-за тебя… Из-за тебя… Из-за тебя!       — Нет! — всхлипнув, беглянка попыталась отступить назад, но упёрлась крупом в глухую стену. — Это… случайность… Я не хотела…       — Из-за тебя! — закричал срывающимся голосом жеребчик.       В следующую секунду земнопони выставила перед собой правое переднее копыто, ударившее жеребчика точно в голову. Раздался тошнотворный хруст и он упал с вывернутой назад мордочкой, более не шевелясь и не говоря ни слова.       — А-а-а-а! — закричала земнопони, которую начала бить крупная дрожь…       …       — Тётя! Тётушка!.. — ворвавшись в тронный зал через тяжёлые двустворчатые двери, белый единорожек с золотой гривой увидел величественную аликорницу, восседающую на помпезном троне в окружении советников… и ученицы. — Тётушка, я…       — Тихо, — голос принцессы дня громыхнул под сводами зала, заставив жеребчика затормозить и едва не упасть из-за попытавшихся заплестись ног. — Что это значит, принц? Ты должен вести себя достойно. Подобающе твоему титулу.       — Но я… — попытался оправдаться жеребёнок, прижимая ушки к затылку и втягивая голову в плечи, чувствуя на себе скрестившиеся взгляды советников, выражающих своё неодобрение и огненногривой единорожки, злорадствующей и торжествующей.       — У меня много дел, — заявила белая аликорница. — Со всеми своими проблемами ты можешь обратиться к слугам. Ступай.       Входные двери со стуком распахнулись, заставив принца развернуться в их сторону, чтобы увидеть безликие поникены в ливреях и платьях, с приклеенными на место ртов улыбками, а также холодными кристаллами глаз, в глубине коих тлели голод, жадность и зависть. Эти «пони» начали безмолвно наступать, окружая единорожика со всех сторон…       — Празднование юбилея Балтимэра уже через три месяца, а у нас до сих пор нет списков звёзд, которых мы должны пригласить…       — Жители Мэйнхеттена проголосовали против смены символа города…       — Цены на сахар в северных регионах Эквестрии выросли на одну сотую процента, что может грозить…       — Тётушка, помоги! — отбиваясь от тянущихся к нему шарнирных ног, кричал белый единорожек.       — У меня нет времени для глупостей, — холодно ответила крылато-рогатая кобыла. — Слуги всем займутся.       — Какой он шумный и бестолковый, — проворчала Сансет Шиммер.       — Я уже жалею, что взяла его под своё крыло: нужно было передать сироту в приют, — отозвалась принцесса дня.       Последние слова что-то надломили в жеребчике, и он… сдался. Копыта поникенов тут же подхватили его и понесли прочь, а последнее, что он видел перед тем как дверь закрылась — это тётушку, которая гладила по голове огненногривую единорожку.       «Я ей не нужен. Никому не нужен», — промелькнули в голове мысли, пока его несли по коридору, где мелькали размытые пятна картин и гобеленов, стражники и слуги, совершенно не обращающие внимания на принца и его похитителей.       В какой-то момент они вошли в комнату, и единорожика бросили на пол. Тут же поникены стали кружить, словно хищники вокруг добычи, вооружились кистями и отрезками ткани, после чего начали превращать подопечного в подобие куколки гусеницы. Он ещё пытался отбиваться, но после каждого взмаха кистью, после обвёрнутого вокруг торса обрезка материи… тело переставало подчиняться, пока наконец вовсе не застыло.       «Тётя…» — в последний раз подумал принц, закрывая глаза.       Внезапно его веки сами распахнулись, а затем тело поднялось на ноги и начало крутить головой. Улыбающиеся поникены выстроились в ряд и склонились в почтительном поклоне, но были отправлены прочь небрежным движением ноги, после чего торопливо вышли в коридор. Сам же единорожек нашёл взглядом зеркало и решительно приблизился к нему, чтобы заглянув в отражающую поверхность увидеть…       «Это… Это я?», — ужас сковал Блюблада, когда он осматривал с ног до головы низкорослый поникен с наклеенной улыбкой, стекляшками вместо глаз, строгим, будто бы нарисованным костюмом.       Удовлетворённо кивнув, он увидел, как отражение поплыло и превратилось в обычного жеребёнка, но с чёрной гривой и красными глазами. Этот незнакомец с его мордочкой подмигнул и исчез, следом за чем туманом покрылось всё пространство вокруг.       Миг, и вот принц стоит в бальном зале, где десятки поникенов в костюмах и платьях танцуют под громкую музыку, делают вид будто пьют из бокалов, ну или вкушают пищу со столов, расставленных у стен. И среди этой уродливой толпы торжественно вышагивала белая аликорница, рядом с коей шествовала Сансет Шиммер. Все «пони» перед ними расступались, кланялись, всячески выражали своё почтение…       Вот они подошли к белому единорожику, и он тоже поклонился, почувствовав на себе мимолётный взгляд принцессы дня. Однако же правительница Эквестрии быстро потеряла интерес к племяннику и пошла дальше, о чём-то беседуя со своей ученицей, ну а сам принц-поникен вернулся к танцам среди гостей…       «Таким я должен быть? Безмолвным и послушным… Не создающим проблем и не требующим внимания», — пусть Блюблад был юн, но за свою жизнь он пережил достаточно, чтобы повзрослеть раньше многих одногодок, что позволяло видеть чуточку больше необходимого для счастливого неведения.       Внезапно музыка затихла, а гости упали на пол, как куклы (коими они и являлись), превратившись в марионетки с обрезанными ниточками. Сам жеребёнок был среди них и тоже лежал на полу, не в силах пошевелиться или вздохнуть.       — Ну и долго ты собираешься валяться? — прозвучал насмешливый голос над ухом, после чего по скорлупе, покрывающей голову, словно шлем, кто-то постучал. — Тук-тук… Есть кто дома?       «Он обращается ко мне?», — удивился единорожек.       — А к кому ещё? — фыркнул незнакомец. — Так ты намерен подняться, ну или предпочтёшь и дальше лежать?       «Я… не могу», — как-то жалко даже по-собственному мнению ответил принц.       — Как ты можешь говорить, что чего-то не можешь, если даже не пытался? — всё тем же насмешливым голосом уточнил некто. — Хотя… удобно жить в рамках, которые для тебя устанавливают другие.       «Я пытался! И сейчас… пытаюсь», — зло и обиженно подумал Блюблад, дёргаясь в своём коконе изо всех сил.       — Плохо стараешься, — заявил собеседник. — Чтобы сбросить с себя тиски чужой воли, даже если тебя в них сжимают с лучшими намерениями, нужно быть очень сильным и решительным.       «Ты… Вы… можете помочь?», — со слабой надеждой спросил Блюблад, ожидая получить отказ.       — Зачем мне это делать? — заинтересованно (!) уточнил незнакомец.       «У меня есть… немного битс. Я могу попросить у тёти…», — попытался ответить единорожек.       — То есть, чтобы освободиться от чужого влияния, ты готов просить у кого-то золото, тем самым усиливая его власть над тобой? — иронично уточнил собеседник. — Золото мне не нужно.       «Но… что же тогда? У меня больше ничего нет», — жеребёнку хотелось плакать от обиды и разочарования, но его оковы не позволяли даже этого.       — Предлагаю договор: я окажу услугу тебе, а ты… когда подрастёшь, окажешь услугу мне, — незнакомец помолчал. — Здорово я придумал?       «М… А что за услугу?», — неуверенно уточнил принц.       — Освобожу тебя, разумеется, — ответил некто, тут же продолжив: — Но если ты не хочешь — я пойду. У меня ещё много дел.       «Стой! Я согласен», — испуганно вскрикнул Блюблад, совершенно не желающий оставаться в одиночестве, да ещё будучи скованным настолько, что даже моргнуть не получалось.       — Вот и чудно, — удовлетворённо отозвался незнакомец, после чего стукнул копытом по корке на голове жеребчика, отчего она стала осыпаться осколками, постепенно освобождая всё большую площадь тела. — Не лежи бревном! Чем активнее ты сопротивляешься, тем скорее окажешься свободным.       Послушавшись совета, белый единорожек стал активно дёргаться и тут же заметил, как куски скорлупы начали всё быстрее отделяться. Наконец он сумел подняться на ноги, отряхнуться и вздохнуть полной грудью, обозревая засыпанный поникенами пол бального зала. Стоило же повернуться к собеседнику, чтобы поблагодарить за помощь, как дар речи буквально пропал.       — Что? — спросило черногривое и красноглазое отражение. — У меня что-то на морде?       — Н-нет. Прости, — поспешил оправдаться Блюблад. — Просто ты… очень похож на меня.       — А ты уверен, что не наоборот? — усмехнулся двойник, затем мотнул головой и продолжил: — Не важно. Запомни главное: сейчас ты освободился, но если не начнёшь бороться, то рано или поздно снова будешь загнан в рамки и ограничения, и рядом уже не будет того, кто мог бы тебя освободить.       — Но… что мне делать? — принц сам не ожидал, насколько жалобно будет звучать этот вопрос. — Что я могу? Ведь я…       — А мне какое дело? — выгнул брови собеседник. — У нас был договор, и свою часть я исполнил, а однажды и ты исполнишь свою. Впрочем, если хочешь совет, то у меня один есть: борись и будь таким, каким сам себя хочешь видеть.       — Но тётя говорит, что я должен вести себя достойно и быть спокойным… — попытался возразить жеребчик, тут же почувствовав, как ноги сковывает новый слой корки, образовавшейся будто бы из воздуха.       — Покой — это ложь: миром правят страсти, — усмехнулся двойник, затем придвинулся вплотную и, смотря в глаза единорожику, немигающим взглядом продолжил: — Контролируемые страсти дадут тебе силу, с которой ты обретёшь свободу. Если хочешь… я могу научить тебя этому, но…       — «Но»? — зачарованно спросил Блюблад.       — В обмен на это я попрошу ещё одну услугу, — ответил черногривый пони. — Никаких подачек и одолжений. Лишь взаимовыгодное сотрудничество.       — Я… согласен, — решительно тряхнув гривой, принц почувствовал, как оковы с ног вновь осыпаются. — С чего начнём?       — С того, что ты запомнишь следующее: договор со мной… обязывает, — оскалился в улыбке двойник, заставив жеребчика почувствовать непроизвольную дрожь.