Кошмарные страсти

      Острый клинок блеснул в лучах солнца, отбрасывая в стороны блики, а затем стремительный удар обрушился вниз… перерубая ветви колючего кустарника. Пятнадцатилетняя пони вишнёвого цвета, одетая в длинный коричневый жилет с множеством карманов, широкие защитные шорты и высокие накопытники на задних ногах, левым предплечьем утёрла мордочку, а затем поправила копытцем широкополую шляпу. В лесу было душно и влажно после дождя, надетый на спину небольшой рюкзак теперь уже не казался столь уж лёгким, а идея отказаться от большой фляги с чистой водой — сколь-нибудь хорошей.       — И долго мне ещё идти? — сама у себя спросила кобылка, после чего заткнула тесак за широкий ремень, за цепочку выудила из кармашка маленький компас и сверилась с направлением. — Судя по карте… я заблудилась. Отлично.       У Физлпоп всегда была хорошая память, благодаря чему ей не приходилось по нескольку раз перечитывать одно и то же, а различные карты и схемы она предпочитала хранить в голове, чтобы не мучиться с большими листами бумаги, ну или маленькими книжечками вроде путеводителей для туристов. В конце концов дождь, река, обычная грязь и ещё много подобных вещей могли испортить хрупкий носитель информации, а вот голову потерять было гораздо сложнее (да и если это случится — карта уже не понадобится).       — Нужно осмотреться, — решительно заявила Берритвист, спрятала компас и, застегнув карман, наконец-то миновала проклятые заросли, после чего вышла к высоким деревьям с густыми кронами. — Ты отлично подойдёшь.       Последние слова были адресованы стволу толстого узловатого дерева, раздваивающегося у верхней трети, усеянного похожими на шишки выпуклостями и обломанными сучьями. Кобылка, разумеется, понимала, что говорить с растениями — это не совсем нормально, но из-за привычки путешествовать в гордом одиночестве на подобное она не обращала внимания. Главным тут было не начать говорить с собой при других пони… но не из-за осуждения подобного, а из-за ненужного внимания посторонних.       «Ваша жалость и лицемерная забота мне уж точно не нужны», — дёрнув ухом, вишнёвая пони подошла к выбранному дереву, поднялась на задние ноги и прикоснулась к коре передними копытами, выпуская через них немного магии по методике земнопони (продвинутый копытокинез помогал «прощупать» объект воздействия вглубь).       Удовлетворённо хмыкнув, Физлпоп переступила задними ногами и обхватила ствол передними, после чего начала осторожно перебирать копытцами, чувствуя себя, словно огромный жук, медленно взбирающийся по ножке стола. Эта ассоциация, пришедшая в голову совершенно внезапно, даже заставила фыркнуть и скривиться в усмешке. Она была совершенно уверена, что другие пони ни за что не стали бы себя сравнивать с каким-то насекомым…       — Они бы сравнивали себя с чем-то более красивым, — проворчала Берритвист. — С белкой какой-нибудь…       Внезапно внимание вишнёвой кобылки привлёк некий звук, который она уловила краем уха. Пришлось замереть и начать активно прислушиваться, а затем ещё и всматриваться в переплетающиеся наверху кроны. Впрочем, интуиция её не подвела, как и уловившие движение глаза.       «Вот ведь хвостец. И почему мне так везёт?», — медленно оторвав правую переднюю ногу от рельефной коры, Физлпоп осторожно сняла с головы шляпу, тем самым открывая короткий обломок рога.       — Хотите поиметь пони? — зло оскалилась единорожка, а затем в её глазах вспыхнули искры магии, в следующий миг окутавшей разрядами магический концентратор. — Облизнётесь.       Дуга разряда вырвалась из обломка рога, заставив болезненно скривить мордочку, и в тот же миг наверху раздался болезненный визг, после чего вниз полетело тело крупного паука, размерами с пятилетнего жеребёнка. Хищник упал между корней дерева, ещё недавно служившего ему домом, дёрнул лапками в воздухе и замер совершенно неподвижно, позволяя почувствовать триумф победы.       — Засаду на меня устроил, — фыркнув, Берритвист вернула шляпу на место и продолжила подниматься, более не опасаясь нападения (эти пауки были одиночками, которые не брезговали есть своих сородичей, коли те забредали в их охотничьи угодья).       Большинство пони, ежели бы узнали о столь хладнокровном убийстве живого существа, наверняка осудили бы молодую путешественницу. В конце концов — это она пришла на территорию зверей, а не они заявились в её дом, из-за чего даже слова о самообороне казались бы им лицемерием. И лишь лесные рейнджеры, сокращающие поголовье хищников вблизи городов, да пограничные стражники посмотрели бы на увечную пони с уважением…       «Ищи силу везде, где только сможешь. Даже в собственной величайшей слабости», — мысленно произнесла Физлпоп, вспоминая давний разговор, который то ли был на самом деле, то ли просто приснился ей (впрочем, она и сама пришла к тем же выводам, хоть и немного позже).       Сломанный рог не позволял вишнёвой единорожке использовать структурированную магию: даже заклинание телекинеза в её исполнении превращалось в беспорядочные разряды молнии. Однако же то, что другими жеребцами и кобылами рассматривалось как однозначный недостаток и уродство (выражения морд случайных ухажёров говорили сами за себя, когда она снимала шляпу во время попыток заигрываний), после болезненных тренировок удалось превратить в сильнейшее оружие. И даже испытываемая при каждом использовании магии боль не была причиной от него отказываться.       …Наконец добравшись до вершины, придержав шляпу левой передней ногой, чтобы её не сдул резкий порыв ветра, Берритвист начала крутить головой. Вокруг неё находилось неровное зелёное море, вдали виднелась высокая гора со скрытой под снежной шапкой вершиной, в небе сияло скатывающееся к горизонту солнце.       — Так… Вроде бы понятно, куда меня занесло, — нахмурившись, кобылка вызвала в памяти карту и стала беззвучно что-то подсчитывать. — Хм-м… Я отклонилась от маршрута. Тц.       Спуск с дерева много времени не занял, а уже у самых корней Физлпоп заметила, что паука кто-то уволок. Однако же удивляться этому она не стала, так как прекрасно знала первое правило леса, звучащее как: «Если ты не охотник, то добыча». При этом любое живое существо здесь могло несколько раз за день перейти из первой категории во вторую и обратно.       — Если я не успею дойти до цели, пока Селестия не опустила солнце, придётся снова ночевать на земле, — проворчала вишнёвая единорожка, направляясь в нужную ей сторону. — Вот бы мне попалась стайка древесных волков — хотя бы хворост собирать будет не нужно.       Хохотнув над своей незамысловатой шуткой, в которой было больше правды, чем хотелось бы одним из хищников, обитающих в глубине тёмной чащи, Берритвист поправила свой тесак и ускорила шаг. Спать в этом месте она не боялась, но и удовольствия от постоянного риска не испытывала…       К удаче путешественницы, на дальнейшем пути ей не встретилось ни крупных зверей, ни зарослей кустарника, ни даже рек или оврагов, через которые нужно было бы перебираться. Таким образом на поляну, где на большом плоском камне сидел старый алмазный пёс, она вышла примерно за час до заката, чувствуя себя достаточно бодрой… пусть и не совсем свежей (одежда защищала шёрстку, но не столь хорошо, как хотелось бы, да и от выступающего пота она не избавляла).       — Ты — Гвидо? — после нескольких минут тишины, заполненной нетерпеливым ожиданием с одной стороны и полным игнорированием с другой, не выдержала и спросила вишнёвая кобылка.       — Всё зависит от того, откуда ты меня знаешь и что тебе нужно, — бросив взгляд из-под тяжёлых век, хриплым низким голосом ответил кобель.       — В Видящем Оке мне сказали, что ты можешь помочь с одной проблемой, — напористо заявила пони, после чего демонстративно сняла шляпу.       — И ты решила довериться алмазному псу… поверив обещаниям неизвестно кого? — собеседник ехидно оскалился, показывая жёлтые клыки.       — У меня не так уж много вариантов, чтобы отбрасывать один из них из-за предрассудков, — невозмутимо ответила единорожка. — Что ты скажешь, Гвидо, зря я сюда шла или нет?                   ***       — Что стоишь не весело, даже клюв повесила? — прозвучал вопрос из полумрака, царящего позади стойки бара, куда юная птица-кошка зашла затем… зачем и сама до конца не понимала (ей просто показался знакомым рисунок глаза, вписанного в треугольник, вписанный в круг).       — Очень смешно, — проворчала крылатая хищница, уже собираясь развернуться и уйти куда-нибудь подальше, мысленно костеря себя за неуместное любопытство.       — Ну а кто смеётся? — отозвалась взрослая белая грифина, показавшись из-за расступившихся теней. — Садись, выпей чего-нибудь и поведай о своей беде. Может быть, что-нибудь и подскажу.       — И какое тебе дело до чужих дел? — нахохлилась Гильда, но уходить прямо сейчас передумала, слишком удивлённая фактом встречи с кем-то из своих сородичей, работающих в Эквестрии.       — Да в сущности… никакого, — пожала крыльями старшая хищница, затем извлекла из-под стойки стакан, куда кинула пару кубиков льда, налила чего-то зеленоватого, а затем воткнула трубочку и маленький бумажный зонтик. — Угощайся.       — У меня битсов нет, — смутилась молодая пташка, неловко переступив передними лапами. — И мне ещё рано…       — Избавь меня от этого, — закатила глаза белая грифина, на миг сверкнув алыми радужками. — Я же сказала — угощаю. Тем более, ничего алкогольного тут нет: я ещё не совсем спятила, чтобы птенцов спаивать.       — Я уже не маленькая! — вскинулась Гильда.       — Хм? — собеседница иронично выгнула брови, затем совершенно бесшумно перемахнула стойку и, встав на задние лапы, заставила младшую летунью повторить свои действия, после чего правой ладонью провела горизонтальную линию от головы юной хищницы до своей груди. — И ты ещё будешь заявлять, что не маленькая?       — Я — не маленькая, — упрямо буркнула Гильда, отвернулась и добавила: — Просто ты — дылда.       — Да ты у нас мелкая хамка? — умилилась работница бара, после чего потрепала собеседницу по макушке, приведя в беспорядок её пёрышки, тем самым вызвав сердитое сопение (ни во что более серьёзное не вылившееся, так как всерьёз злить незнакомку птица-львица не собиралась). — Садись уже и пей. Если же хочешь чем-то заплатить, то постарайся рассказать что-нибудь интересное. А то пока клиентов нет — я тут со скуки помираю.       После последних слов, произнесённых явно наигранным тоном, белая грифина вновь перемахнула стойку, чтобы устроиться на месте бармена, требовательным жестом указав на табурет для посетителей. Юная пташка ещё какое-то время колебалась, но поймав на себе насмешливый взгляд, так и говорящий, что: «Неужели правильным птенчикам родители не разрешают посещать такие места?», гордо вздёрнула голову и усадила свой круп на круглое сидение.       — И всё же… с чего такая щедрость? — отпив немного безалкогольного сидра, вновь подозрительно нахмурилась Гильда.       — Мы не в Грифонстоуне, а в Эквестрии, — пожала крыльями собеседница. — Здесь угостить клиента, если даже у него нет битс — в порядке вещей. Мне казалось, это быстро все понимают.       — Угу, — помрачнев, пташка угрюмо кивнула. — Понимают… Только вот привыкать к этому нельзя.       — С чего вдруг? — вскинула одну бровь белая грифина, достав из-под стойки ещё один стакан, в котором начала смешивать новый напиток.       — Не всем удаётся хорошо устроиться, — фыркнула юная хищница, бросив на собеседницу почти обвинительный, завистливый взгляд. — Хочешь узнать мою историю? Так слушай…       И Гильда рассказала о том, как выиграла соревнование юных летунов сперва в своей школе, а затем заняла третье место в столице, благодаря чему получила бесплатную путёвку в лётный лагерь в Эквестрии. Уже здесь она познакомилась с пегаской по имени Рейнбоу Дэш, которая была действительно крутой пони, совершенно не относящейся к новой подруге с предвзятостью.       — …И теперь, когда лагерь закрыт, я возвращаюсь в Грифонстоун, — закончила пташка уныло, но тут же встрепенулась и пояснила: — Не подумай чего-то плохого… я люблю дом. Просто… там хорошо жить могут только те, у кого есть богатые родственники, ну или те, чьи родители хорошо зарабатывают. Меня же… ждёт обычная школа, а потом — не самая хорошая работа. О карьере спортсмена и мечтать не стоит: в лучшем случае — запасной состав команды погодников. Да и там конкуренция за каждое место такая… Не важно.       — А ты, стало быть, хочешь быть спортсменкой? — уточнила работница бара, глядя на маленькую собеседницу как-то оценивающе.       — Не то чтобы… Да, — наконец решившись, маленькая грифина уставилась в опустевший стакан. — Хочу. И зарабатывать много — тоже хочу. И родителям помочь…       — Похвально, — убедившись, что внезапная пламенная речь прервалась, белая хищница заявила: — А ведь я могу тебе кое-что предложить. Интересует?       Новый стакан проехался по столешнице и оказался перехвачен лапками молодой птицы-львицы. Сделав же глоток, она округлила глаза и, уставившись на барменшу, спросила удивлённо:       — Что это такое? Я ничего подобного раньше не пробовала.       — Немного надежды и амбиций, разбавленных мечтами, — усмехнулась собеседница, вынудив младшую пташку нахохлиться. — Не важно. Куда важнее, готова ли ты рискнуть и всерьёз работать, чтобы воплотить свои желания? У меня есть знакомые, которые согласятся тебе помочь в твоих целях… если я их попрошу.       — И какая твоя польза от этого? — продолжила проявлять недоверие пташка.       — Связи нужны всем, — белая хищница пожала крыльями. — Если ты станешь знаменитой спортсменкой, то сможешь оказать парочку услуг уже моим друзьям. Ну а если же «нет»… то тебя устроят работать куда-нибудь в службу доставки, чтобы отдать потраченные битсы.       — Слишком хорошо звучит, — Гильда с сомнением постучала коготками по краю стойки. — В чём подвох?       — Он не нужен, — повела лапой старшая грифина. — Чем лучше будут твои результаты — тем скорее ты расплатишься за мою помощь. Так что — твой успех в наших общих интересах. Так каков твой ответ: рискнёшь или сбежишь, навсегда распрощавшись с мечтой?       …       Во время своей деятельности, связанной с баром для сновидцев, мне удалось получить немало информации как из наблюдений и экспериментов, так и из слов самих незадачливых посетителей. В первую очередь, стоит обратить внимание на то, что, оказываясь на моей территории, жертвы становятся более читаемыми: от меня не ускользает их настроение, желания, опасения. Вторым важным фактором является пониженная критичность мышления, характерная для всех материальных существ, что видят сны и не осознают этого полностью.       Отдельно стоит упомянуть мои эксперименты по влиянию на сознание собеседников, в чём огромное подспорье оказывает избранная роль бармена. Дело тут вовсе не в желании незнакомцев довериться первому встречному, готовому угостить выпивкой, а в самих напитках, состоящих из очищенных и концентрированных чувств. Впрочем, чаще приходится именно разбавлять коктейли тёмной, либо же нейтральной силой, дабы не вызвать подозрения и не навредить сновидцам.       Стоит признать, что идея о том, как именно можно влиять на разумных так, чтобы они сами этого не замечали, возникла у меня после наблюдения за шаманом алмазных псов. Нет, наверняка кто-то из кошмаров, тот же Аку или его помощники, умеют нечто подобное, но делиться знаниями совершенно не спешат… что для нашего вида абсолютно нормально. И, наверняка, даже без посторонней подсказки, хоть и неосознанной старым кобелём, мне бы в итоге удалось дойти до столь простого пути самостоятельно, но это потребовало бы несколько больше времени.       Чтобы понимать всю сложность внешнего воздействия на чужие эмоции и мысли, нужно вспомнить о естественной защите, которую имеют абсолютно все. Дабы успешно охотиться, кошмарам приходится использовать косвенные методы влияния, поднимая из глубины подсознания жертвы потаённые страхи, либо же извращать желания так, чтобы они трансформировались в ужас. Книги, прочитанные Блюбладом ещё до моего эксперимента по его слиянию с частицей моей сущности, утверждали, что и у пони имеется целая наука, изучающая непрямые методы воздействия на личность пациента.       А теперь представим, что все эти своеобразные костыли не нужны, и эфирная сущность способна напрямую вызвать страх, восторг, любопытство или отвращение. Кто-то вроде Владыки Отчаяния добьётся этого при помощи подавляющей ауры, если не будет её скрывать осознанно, чему не помешает даже облик маленького пушистого котёнка (жертва просто не сможет понять, почему столь милое существо вызывает дрожь коленок и стук зубов). Обеспечивается же это проникновением более «тяжёлой» силы через естественную защитную оболочку.       В моём случае пони, грифоны, минотавры и другие разумные, абсолютно добровольно впускают в себя чужеродную энергию, несущую в себе определённые свойства, стоит им лишь сделать глоток очередного коктейля. К сожалению… чем более сильные чувства пытаешься вызвать таким способом, тем менее естественными они кажутся сновидцу, что повышает шанс обнаружения искусственности процесса. Таким образом, если собеседник изначально испытывает скепсис, внезапное сильное доверие станет для него сигналом, словно колокольный звон оповещающим о какой-то проблеме.       «А ведь как удобно было бы спаивать каждому из клиентов по стакану доверия и фанатичной верности, чтобы получать преданных последователей. Но — нет. Приходится развивать свои навыки общения, лишь слегка подогревая и корректируя эмоции по ходу беседы. О том, чтобы внушать нужные мне мысли и речи пока не идёт», — констатировав сей факт, мне остаётся только продолжать своё саморазвитие, попутно вербуя помощников в материальном мире, чтобы не зависеть от сети знакомств Блюблада столь уж сильно (мало ли когда-нибудь придётся стряпать тёмные дела, дабы подозрения никак не пали на принца?).       …       — Равенство, дорогуша — это утопия, — заявляю молодой кобылке с упрямым взглядом, смотря ей прямо в глаза. — О равенстве можно мечтать, но оно никогда не будет воплощено.       — Я докажу, что общество равных возможностей — это реальность, — горячо заявила единорожка, сидящая на стуле для посетителей по другую от меня сторону стойки. — Нужно только избавиться от кьютимарок, которые одним своим существованием разделяют пони.       — Допустим… у тебя это получилось, — заставляю фантома белого единорога улыбнуться. — Как это поможет земнопони поступить на службу в погодную команду?       — Зачем это земнопони? — удивилась Старлайт Глиммер.       — Равные возможности для всех, — развожу копытами. — Жеребец-земнопони захотел стать погодником, отказался от кьютимарки садовника и пошёл вербоваться. Что ты ему скажешь? «Прости, дорогой, но у тебя нет крыльев, а потому — ты не подходишь для этой работы».       — Я… обязательно что-нибудь придумаю, — насупилась волшебница, однако же было понятно, что мой довод (очевидный, а от того и незаметный на первый взгляд) заставил её задуматься.       — Могу предложить вариант, — наклоняюсь вперёд и, уперев локти в столешницу, уточняю заговорщическим шёпотом: — Интересует?       — Поделись своей мудростью, — скептично попросила собеседница, состроив подозрительное выражение мордочки.       — Нужно сделать всех… аликорнами, — ничуть не разочаровав ожиданий юной волшебницы, растягиваю губы в широкой улыбке. — Мир абсолютного равенства, где каждый способен двигать светила, может работать кем угодно, не зависит ни от кого…       «И почему мне кажется, что я описываю общество кошмаров в эфирном государстве? У нас ведь тоже любой может стать высшим… если его не сожрут и не развеют в процессе», — промелькнули мысли в моём разуме, никак не отразившиеся на фантоме.       — Издеваешься? — нахмурилась кобылка.       — С чего ты взяла? — изображаю удивление.       — Аликорнов всего… два, — заявила Старлайт, сердито глядя на меня. — Если бы стать аликорном было просто, то все пони давно обзавелись бы рогами и крыльями.       — Однако же стать аликорном возможно — это факт, подтверждённый принцессой Каденс, — отклонившись назад, смотрю на Глиммер из-под полуприкрытых век. — Да, малышка, задачка не из простых… Но разве же великие цели когда-либо достигались лёгкими путями?       — Я тебе не малышка, — беззлобно огрызнулась волшебница, затем поправила выбившуюся на мордочку прядку гривы и уставилась в полупустой стакан. — Неужели нет иного выхода?       — Есть, разумеется, — отвечаю совершенно спокойно, а на вопросительный взгляд и вскинутые бровки заявляю: — Ты можешь лишить всех магии, чтобы никто не отличался от других своими возможностями. Правда, останутся рудиментарные признаки вроде рогов и крыльев, которые тоже могут дать некоторые преимущества… Твоя мечта, Старлайт, возможна, но для этого придётся либо всех сделать равными принцессам, возвысив общество на ныне недостижимую высоту, либо же взять за эталон кого-нибудь совершенно невзрачного и не имеющего талантов. Но даже так, пока существует свобода воли и самовыражения, будут находиться более хорошие музыканты, художники, учёные, работяги… А потом кто-нибудь заявит, что кобылы лучше, так как они могут рожать; а жеребцы лучше, так как не страдают охотой весной и осенью… Мне продолжать?       — Нет, — выдохнув, единорожка упёрла взгляд в столешницу. — Я уже поняла, что идея…       — …Крайне амбициозная, — перебив собеседницу, заставляю фантома перегнуться через стойку и, подцепив подбородок собеседницы правой передней ногой, заглянуть в печальные глаза. — Ты можешь добиться равенства, превратив пони в безмозглое безвольное стадо без черт индивидуальности… а можешь наоборот — возвысить каждую личность. Это будет сложно; многие могут начать сопротивляться… в особенности — если ты выберешь первый путь.       — Нет, — дёрнувшись, Старлайт отстранилась и, выпрямив спину, передними копытцами взялась за угол стойки. — Я не собираюсь превращать пони в глупых кукол… Я — не Сомбра.       — Ты читала историю о Кристальной Империи? — изобразив удивление, командую белому жеребцу кивнуть. — Похвально. Скажи мне, Старлайт Глиммер, ты хочешь сделать мир равным либо же кому-то что-то доказать? В первом случае от тебя не требуется лично достичь цели: достаточно указать путь последователям, которые закончат твою работу через десять, сто, тысячу лет. Во втором случае уже тебе предстоит продемонстрировать незаурядные таланты как организатора, мага, лидера.       — Я… — единорожка вздохнула и мотнула головой. — Какая разница? Всё равно, у меня нет шансов…       — А если я скажу, что ты можешь получить знания, финансирование, поддержку сторонников? — весело прищурившись, протягиваю вперёд правое переднее копыто.       — И что я буду должна отдать взамен? — глядя на конечность фантома, как на ядовитую змею, молодая пони всё же не сдвинулась с места. — Уж больно это предложение похоже на сказки, где тёмные силы желают захватить душу наивной жертвы.       — Как вульгарно, — состроив обиженную гримасу, заявляю твёрдо: — Мне вполне хватит твоего светлого ума… ну и тебя, когда ты подрастёшь.       — Чт… Извращенец! — возмущённо воскликнула собеседница, вспыхнув мордочкой. — Да как ты…       — Эй-эй-эй… — замахав на Старлайт копытами, возмущённо восклицаю: — Не надо выставлять меня хуже, чем я есть! И вообще… о чём это ты подумала? М-м-м?       «Ты думала, что мне нужны твои душа и круп, а мне нужны твои мозги. Как это аморально», — промелькнуло в моём разуме насмешливо и возмущённо.       — … — Глиммер сердито стрельнула глазами, но постаралась успокоиться. — Не важно. Что ты там говорил о помощи?       «Потрясающая наглость», — констатировав сей факт, начинаю расписывать перспективы сотрудничества, целью которого является опутывание одной много о себе возомнившей пони паутиной долгов и обещаний…                   ***       Красно-золотой закат, окрасивший западный край небосвода, будто бы застыл, позволяя пони в полной мере насладиться этой картиной. Обычно принцесса Селестия справлялась со своими обязанностями достаточно быстро, но сегодняшний день был особенным, из-за чего она решила сделать исключение, дабы молодые жеребцы и кобылки надолго запомнили данное зрелище.       — Каденс, я до сих пор не могу поверить, что ты согласилась на приглашение Блюблада, — заявила Флёр, переступающая передними копытцами в явном волнении, то и дело поправляя нежно-голубое платье.       — Ты так говоришь, будто бы он настолько плох, — стараясь выглядеть беспечно, розовая аликорночка в лёгком белом наряде с белыми чулками и кристальными накопытниками дёрнула ухом. — Кроме того… его приглашение было оригинальным.       С этими словами принцесса любви извлекла из-за пазухи сложенный в несколько раз лист бумаги, вытащила из гривы тонкий карандаш и приготовилась писать. Кобылки находились в дворцовом парке, чуть в стороне от наиболее часто используемых для прогулок дорожек, а потому никто им не мешал общаться и ожидать своих поньфрендов.       — Пункт первый — обязательное опоздание, — вслух зачитала принцесса любви, тут же ставя галочку напротив. — Пять-десять минут.       — Вообще-то… это ты должна была опоздать, а не он, — фыркнула подруга, снова поправляя своё платье. — Мне порой кажется, будто наш «принц школы» считает, что мир кружится вокруг него одного. От его оценивающих взглядов мурашки по спине бегают, а высокомерное выражение морды так и просит, чтобы к нему приложили копыто. Желательно — заднее.       — Флёр… — дрогнувшим голосом окликнула подругу крылато-рогатая пони, глядя куда-то за спину единорожки.       — Что? — вторая кобылка замерла и начала крутить ушами. — Ты же не хочешь сказать, что он стоит сзади?       — М… — неопределённо изрекла Каденс, отчего Флёр заметно побледнела, что было видно даже с её окраской шёрстки, после чего ме-е-едленно повернула голову. — Хи-хи-хи…       — Каденс, — прошипела подруга, возвращая свой взгляд к аликорночке.       — Прости, я не удержалась, — повинилась принцесса любви, состроив виноватое выражение, которое изрядно портила продолжающая наползать на мордочку улыбка. — Ты бы себя видела…       — Если бы не лак на копытах, платье и причёска… — с сожалением выдохнула белая пони, многообещающим взглядом одарив подругу. — Живи… пока. И всё же, Каденс, почему он?       — У меня не такой уж и богатый выбор, — погрустнела обладательница рога и крыльев, шаркнув копытцем по утоптанному грунту тропинки. — Знаешь, сколько жеребцов пригласили меня на бал? На самом деле пригласили, а не бросали многозначительные взгляды, вздыхали и иными способами показывали, как бы они хотели…       Что именно эти воздыхатели хотели, принцесса любви озвучивать не стала, предпочтя оставить варианты на воображение подруги (надеясь, что оно достаточно скромное).       — Десять? — попыталась угадать Флёр. — Пять? …Три?       — Один, — констатировала обладательница рога и крыльев. — Тётушка Селестия говорила, что между аликорнами и другими пони, в том числе и по её вине, пролегает незримая черта, но я совершенно не ожидала, что это так… Блюблад оказался единственным, кто без лишних расшаркиваний предложил пойти с ним.       — Оу… — единорожка почувствовала себя жутко неловко, так как невзирая на свой статус подруги, об этой проблеме до сих пор ничего не слышала. — А ты не думаешь, что он мог…       — Думала, — согласилась Каденс. — Это на него не похоже. Если бы Блюблад хотел показать другим, что я — его партнёрша для танцев, он бы подошёл прямо во время перемены между уроками, а то и в начале очередного занятия, чтобы при всех «заявить права». Сама ведь знаешь, как он любит демонстрировать своё превосходство и влияние. Мне бы оставалось согласиться просто потому, что остальные не решились бы бросить вызов.       — А может быть, он это и сделал, но тайком от тебя? — предположила единорожка. — Ведь заяви он о приглашении открыто и всем, то ты точно восприняла бы это… негативно.       — Ну… вероятность этого нельзя отрицать, — с сомнением ответила розовая аликорночка. — Впрочем… я ведь рассчитывала на то, что меня пригласит кое-кто другой. Правда, он так и не решился…       — М-м-м… И кто же это? — заговорщическим шёпотом осведомилась белая пони, приблизившись к смущённо потупившейся подруге. — Каденс, мне же интересно!       — Ты ведь знаешь Шайнинга Армора — брата Твайлайт Спаркл? — после недолгих колебаний, всё же решила ответить крылато-рогатая пони. — Весь последний год он оказывал мне знаки внимания, когда приходил забрать сестру домой… и когда я приходила к ним в гости. Это было немного неуклюже, но всё же мило. Однако же он так и не подошёл, а теперь и вовсе меня избегает. Флёр, что с тобой?       — Оу… Прости, — волшебница отвела взгляд, стараясь скрыть смущение, переступила передними ногами и вполголоса произнесла: — Я же так и не сказала, с кем именно иду… Да?