Кошмарные страсти

      Солнце зашло, и на небеса взошла луна, окружённая переливающимся сиянием сотен звёзд, из-за которых даже профиль головы аликорна на фоне серебряного диска казался не столь мрачным. Выпускники Школы Одарённых Единорогов и Кадетского Корпуса, кто парами, а кто и небольшими компаниями подходили к распахнутым дверям учебного заведения, расположенного на территории дворцового парка. Смех, возгласы, торопливые разговоры сливались с фоном льющейся в пространство музыки, воспроизводимой оркестром из числа студентов музыкальной школы, для коих нынешняя ночь стала своеобразным экзаменом.       — У них неплохо получается, — заметил её спутник, облачённый во всё белое, твёрдо шагающий справа от погружённой в свои мысли молодой аликорницы. — Наверняка, тётушка немало сэкономила с тех пор, когда было принято решение вместо профессионалов, на выпускной вечер в лучшей школе магии приглашать выпускников-музыкантов.       — Что? — ушки Каденс дёрнулись, она подняла взгляд и посмотрела на Блюблада сперва удивлённым, а затем и рассерженным взглядом (ей было легко переносить уколы в свою сторону, но вот намёки на жадность принцессы дня вызывали в душе искреннее возмущение). — Как ты можешь так говорить? Тётушка Селестия оказала огромную честь для студентов, которые уже сегодня могут найти свой путь в высшее общество! Для многих талантливых музыкантов, не имеющих имени предков за спиной или богатства семьи, подобные выступления — единственный шанс достичь успеха…       — Ты очень красивая, когда сердишься, — продолжая неторопливо идти ко входу в зал для торжеств, словно говоря о вчерашней погоде, заявил белый единорог.       — …Спасибо, — сбитая с толку принцесса любви удивлённо моргнула, не ожидая подобного комплимента от принца, да ещё в подобной ситуации. — Почему ты это сказал?       — Потому что это правда, — с едва заметной усмешкой в уголках рта ответил собеседник, вызвав в груди розовой аликорночки вспышку раздражения на этого самодовольного, высокомерного, эгоистичного типа. — А ещё мне не нравится, когда моя спутница настолько сильно задумывается о ком-то другом, из-за чего не способна поддерживать даже просто вежливый диалог.       — Я… — обладательница рога и крыльев сбилась с шага, но тут же вновь поравнялась с жеребцом, старательно при этом борясь с залившим мордочку стыдливым румянцем. — Прости. Я не хотела тебя оскорбить.       — Не извиняйся, — изобразил мягкую улыбку Блюблад. — В конце концов за обиды держатся только те, кто в глубине души считают их справедливыми… ну или себя — неполноценными. Для самодостаточной и уверенной в себе личности, все внешние факторы — это не более чем удобный или неудобный фон, с которым приходится мириться.       «И почему только я почувствовала себя виноватой, как он тут же заставил желать врезать себе по высокомерной морде?», — мысленно спросила Каденс, но ответа, разумеется, не получила.       — И ты, конечно же, очень самодостаточный, — саркастично изрекла принцесса любви.       — Нет, разумеется, — удивил её ответ единорога. — Но никто не мешает мне стремиться хотя бы выглядеть таковым.       Последние слова вовсе выбили крылато-рогатую кобылку из колеи, из-за чего уже выстроенный образ принца в её голове пошёл рябью, пусть пока что и не начал разваливаться. Вслух же она произнесла только одну мысль:       — Я не понимаю…       — Ты и не должна, — снисходительно отозвался собеседник, в очередной раз за короткий разговор вынудив ощутить желание, которое было крайне недостойным для воспитанной пони из высшего общества. — Как и я, скорее всего, никогда не смогу понять тебя… полностью.       Миновав двери, они оказались в просторном зале с мозаичным бело-голубым полом, стоящими вдоль стен столами с закусками и напитками, сценой с музыкантами, люстрами, украшенными цветами и воздушными шариками. Некоторые парочки уже танцевали в центре, в то время как группы жеребцов и кобыл, разделившиеся по статусу в обществе и интересам, заняв наблюдательные позиции, активно общались между собой.       — Я — не самый сильный маг не только своего времени, но даже поколения; мне, скорее всего, никогда не стать аликорном; какие бы успехи мной ни достигались… их затмят деяния учениц моей тётушки, — продолжил прерванный разговор белый жеребец, движением головы предложивший пройти к одному из столов с бокалами. — Я — крайне завистливое существо, Каденс. Я всегда хотел, чтобы Селестия была рядом, поддерживала меня во всём и восхищалась мной… Но для неё на первом месте всегда были другие: государство, Сансет, ты… а теперь и Твайлайт Спаркл. И какие бы усилия мной ни прилагались, этого всегда было недостаточно.       — Ты… завидуешь мне? — казалось, что это признание заставило мир розовой аликорницы перевернуться, пусть на первый взгляд оно и казалось очевидным (всё же подчёркнутое игнорирование и едва ли не пренебрежение, демонстрируемые принцем во время личного общения и при других пони, создавали совсем другое впечатление). — Но… почему?       И этот вопрос, едва сорвался с губ, стал казаться крылато-рогатой кобылке глупым, так как ответ на него являлся очевидным. Впрочем, последующие слова Блюблада показали, что кредит удивления на сегодняшнюю ночь ещё не исчерпан:       — Потому что уже сейчас ты ближе к Селестии, чем я когда-либо буду. Пожалуй, лишь в годы моего раннего жеребячества она относилась ко мне теплее… ну или это так казалось жеребёнку, тянущемуся к единственному близкому существу.       — Тётушка Селестия тебя любит, — возразила Каденс, то ли пытаясь утешить спутника, то ли просто продолжая спор.       — Несомненно, — легко согласился единорог. — Как и многих… многих своих «маленьких пони». Только вот… мне этого мало. Всегда было и будет мало в будущем. Это и является причиной, из-за которой я считаю себя эгоистом.       Остановившись рядом со столом, принц выбрал два бокала, наполненные лёгким вином и протянул один из них принцессе любви. Та же в свою очередь приняла кубок и сделала осторожный глоток, выигрывая немного времени. В её голове же метались мысли, заставляющие новым взглядом посмотреть на «идеального принца», являющегося непререкаемым лидером класса с неоднозначной репутацией.       Крылато-рогатая кобылка постаралась примерить на себя положение, в котором оказался белый жеребец, как её и учила Селестия во время личных уроков за чашечкой чая. И если на первый взгляд ей казалось, что жаловаться не на что, то стоило копнуть чуть глубже… как становились видны неприглядные моменты: принц был окружён пони, но все они являлись слугами, стражниками, учителями, которые выполняли свою работу и вряд ли могли считаться действительно близкими (тем более, что любого из них могли уволить из-за капризов высокородного жеребёнка); единственная родственница постоянно занята, а рядом с ней находятся чужачки, которые были лучше него…       «Кем бы я стала, оказавшись в подобных условиях? Если бы у меня не было заботы и поддержки родителей, относящихся ко мне, как к родной дочери, а также брата и сестры? Променяла бы я их на жизнь во дворце, где каждый твой каприз исполнят по первому же желанию?», — ответы на эти вопросы Каденс знала, ну или хотя бы представляла их.       — Только не надо меня жалеть, — вновь нарушил молчание голос единорога, звучащий иронично и насмешливо. — Моя гордость этого не переживёт.       — Я тебя не жалею, — попыталась возразить принцесса любви.       — Твоя мордочка — открытая книга, — снисходительно заметил принц, чуть наклонился вперёд и прошептал на ухо собеседнице, заставив её задохнуться от возмущения: — Её интересно читать… в особенности, когда текст состоит из земнопоньских ругательств.       — Ну уж простите, ваше высочество, — ядовито отозвалась кобылка. — Меня не учили лицедействовать с малых лет.       — Прощаю, — величественно констатировал собеседник, в очередной раз вызывая зуд в передних копытах. — Но меня терзают сомнения, что твои воспитатели учили тебя именно этим фразам. Всё же я уверен, что они — честные и вежливые пони… которым было бы стыдно за мысли их воспитанницы.       — И какие же у меня мысли? — саркастично вскинула бровки розовая аликорночка.       — Явно более весёлые, нежели в начале нашего разговора, — неожиданно отметил принц, заставив принцессу любви удивиться, потом — осознать то, что уже какое-то время в её голове не было места для Флёр и… её спутника, а затем и почувствовать горечь во рту, причиной коей являлось явно не вино. — Извини, Каденс.       — За что? — уже успев понять, что Блюблад не стал бы говорить об очевидном, проявила лёгкий интерес крылато-рогатая пони, надеясь снова избавиться от тянущего чувства в груди.       — Я упрекал тебя за то, что ты думаешь о другом жеребце, когда находишься со мной, но при этом сам обсуждал другую кобылу, не считаясь с чувствами спутницы, — изобразил виноватое выражение морды собеседник. — Предлагаю забыть об этом досадном недоразумении и постараться хорошо провести этот вечер. Для начала — мы могли бы присоединиться к моим друзьям: тебе, в будущем, пригодятся связи с представителями влиятельных семей.       На секунду принцесса любви задумалась, а затем до неё дошло, что вся ситуация, в которой они оказались, действительно может быть похожа на страдания двух влюблённых по неразделённым чувствам (с натяжкой, конечно, но если вырвать слова из контекста…). В результате, розовая аликорница улыбнулась, затем извлекла из платья лист бумаги, сложенный в несколько раз и тонкий карандаш, использованный как заколка для гривы.       — …Пункт три: «Осознание, что спутник — не такой уж и неприятный тип», — вслух прочитала обладательница рога и крыльев, ставя галочку напротив. — Идём.       Блюблад на это никак не отреагировал, лишь отставил на стол опустевший бокал и направился к группе из шести пони, что оккупировали дальний левый угол зала. С некоторым удивлением Каденс поняла, что кроме четверых одноклассников, коими были Голденблад, Блюсвирл, Форт Нокс и Шэдоу Фловер, к компании присоединились две пегаски: они были одеты в короткие платья красного цвета (в тон наряду чёрной единорожки, подол коей опускался до самых задних копыт), при этом излучали, скорее, силу и готовность в любой момент сорваться с места, вместо аристократичной утончённости.       — А вот и наши принц с принцессой сегодняшнего вечера, — радостно указал на вновь прибывших жеребец с кьютимаркой в виде монет. — Стойте… да они ведь и есть принц с принцессой!       — Нокс, твой юмор меня убивает, — закатил глаза Голденблад.       — Будь осторожен, милый: а то на тебя подадут в суд за покушение на жизнь, — поправив спадающую на мордочку красную чёлку, томным голосом поддержала шутку чёрная единорожка.       — Блюблад, Каденс, позвольте вам представить наших подруг, — перехватил инициативу Блюсвирл. — Спитфайр и Флитфут. Восходящие звёзды Вандерболтов.       — Мы очень рады с вами познакомиться, ваше высочество, ваша светлость, — отозвалась более боевитая на вид кобылка, изобразив неглубокий поклон.       — Полно вам, — улыбнулся в ответ белый жеребец. — Друзья моих друзей — мои друзья. Обращайтесь к нам по именам. Ты же не против, Каденс?       — Нет, конечно, — то, что Блюблад столь спокойно и учтиво, совсем без привычной надменности разговаривает с кем-либо, кроме тётушки, уже было необычно, и если бы не только что произошедший между ними разговор, то розовая аликорночка была бы немало удивлена. — Рада с вами познакомиться. Вы правда уже вступили в Вандерболты?       — Я — в прошлом году, сразу после лётной школы, а Флит — в этом году, но пока что только в запасной состав, — отозвалась Спитфайр, явно чувствующая себя более уверенно, чем подруга. — Правда, выступать на публике нам ещё не приходилось из-за стариков: чтобы я набиралась опыта, меня отправляют на разные соревнования для жеребят, работать живой рекламой и почётным гостем.       — Уверен, вас обеих ждёт большое будущее, — заявил белый единорог. — Если возникнут какие-то трудности, не связанные со спортивными успехами напрямую — не стесняйтесь обратиться за помощью.       — Это будет вам стоить совсем не дорого, — весело подмигнул Форт Нокс.       — Мы запомним, — отозвалась Спитфайр.       — К слову о деньгах, — вклинился в обмен любезностями Голденблад. — Мне тут недавно рассказали анекдот. Вы знаете, как отличить грифонов-банкиров от грифонов-бандитов?       — Хм… Ну и как же? — потомственный экономист вопросительно выгнул брови.       — Если вам нечем отдавать долг и вы не откроете дверь на стук, то бандиты уйдут и вернутся завтра, а банкиры начнут вскрывать замок, чтобы вынести всё, что не прибито к стенам, — с торжественным видом объявил жеребец, вызвав негромкий смех у слушателей…       Незаметно для себя принцесса любви втянулась в общение с компанией принца, оказавшейся не столь уж и плохой: они шутили, спорили, обсуждали все те же вопросы, что и остальные выпускники Школы Одарённых Единорогов. Дополнительный колорит их группе придавали спортсменки, вспоминающие забавные или неоднозначные ситуации из своей учёбы. Спитфайр же и вовсе заявила, что на первом соревновании, где она являлась приглашённым судьёй, одна голубая пегасочка умудрилась совершить радужный удар, тем самым установив рекорд для жеребят в группе до двенадцати лет.       — …Только вот до объявления результатов, о которых потом писали во всех газетах Клаудсдейла, мне и другим пегасам, не попавшим под поднятую волну, пришлось ловить оглушённых зрителей и участников, — со вздохом заявила боевитая летунья. — Облако, на котором находилась часть родителей, разнесло на клочки.       — Но ведь никто не пострадал? — на всякий случай уточнила розовая аликорночка.       — Там же были мы, — гордо выпятила грудь Спитфайр. — За оперативное оказание помощи меня даже медалью наградили.       — А теперь, жеребцы и кобылки, мы объявляем о начале танцевального конкурса, по завершению которого будет проведено анонимное голосование за кандидатов, претендующих на титул принца и принцессы вечера, — объявила вышедшая на сцену Лаванда, за минувшие годы работы в школе успевшая выйти замуж и родить дочь, но при этом совершенно не потерявшая изящества фигуры и грациозности движений. — Прошу всех желающих пройти в центр зала…       — Идём, Нокс, — потянула за собой своего партнёра Шэдоу. — Покажем плебеям, к чему нужно стремиться на сцене.       — Пф, — фыркнула Спитфайр. — Голденблад, идём. Я не собираюсь уступать этой зазнайке. Флитфут, хватай Блюсвирла и за мной: нам бросили вызов, и Вандерболты не имеют права его проигнорировать.       — Может быть, тоже присоединимся? — проводив взглядом шагающего, словно на эшафот (с высоко поднятой головой и обречённой решимостью во взгляде) молодого волшебника, более заинтересованного в книгах и сложных вычислениях, а не в физической активности, предложила своему спутнику Каденс.       — Если хочешь — я не против, — отозвался белый жеребец. — Впрочем, мне нет смысла соревноваться.       — Боишься проиграть? — попыталась подначить спутника принцесса любви.       — Принцесса уже со мной, — заявил принц. — Никакое голосование этого не изменит.       — Даже если со мной выберут другого принца? — прищурилась крылато-рогатая кобылка, но тут ей на глаза попалась пара белых пони, гривы коих красовались синим и розовым, что изрядно подпортило хорошее настроение.       Шайнинг Армор и Флёр де Лис крутили головами, будто кого-то высматривали, и розовая аликорница была почти уверена в том, кого именно они ищут. Танцевать ей сразу же расхотелось, но как об этом сказать Блюбладу она не знала: сама ведь только что его подначивала.       — Знаешь, а у меня есть идея поинтереснее, — шепнул спутнице на ухо принц, а затем кивнул на двери, ведущие на кухню столовой. — Как ты смотришь на то, чтобы сменить это унылое место на нечто более… шумное?       — Если это не попытка затащить меня в какую-нибудь аудиторию, чтобы забраться под платье — я согласна, — быстро ответила обладательница рога и крыльев.       — Что ты, — приподнял уголки губ в улыбке племянник принцессы дня. — Не раньше, чем на третьем свидании.       — Пф, — скептично изрекла Каденс, но продолжать перепалку не стала, вместо этого послушно позволив увести себя из зала через ход для слуг.       После того как позади закрылись двери, отсекая звуки продолжающегося торжества, розовая аликорночка смогла откинуть волнение и задуматься: ей, конечно, было неприятно видеть симпатичного и приятного в общении жеребца в компании другой кобылки, кроме всего прочего — лучшей подруги. Однако… они не были друг другу ничем обязаны, да и не встречались официально, из-за чего любые претензии смотрелись как обычный каприз избалованной пони. А кроме всего этого, сама принцесса уже приняла приглашение от другого, так и не дождавшись первого шага от Шайнинга…       «И всё равно — это обидно. Но, наверное, я несправедлива к ним с Флёр. И вообще… сейчас поступаю очень некрасиво. Нужно будет завтра же поговорить с ней… с ним… с ними обоими. И вообще: чего я ждала первого шага от кого-то другого?», — отбросив беспокойные мысли, крылато-рогатая кобылка осмотрелась, с удивлением обнаружив факт того, что они с Блюбладом успели достаточно далеко отойти в парк.       — Ты точно не решил затащить меня куда-нибудь в укромный закуток? — полушутливо уточнила принцесса любви, ощутив одновременно беспокойство и некоторый азарт.       В благоразумии своего спутника розовая аликорночка была уверена, так как он за годы знакомства продемонстрировал достаточную рассудительность, чтобы не совершать каких-либо серьёзных глупостей, да и признаков опьянения не демонстрировал. В то же время его поведение этим вечером, ну или уже ночью, откровенно интриговало и пробуждало острое любопытство.       — Крыльев я не имею, а все главные входы на территорию дворца охраняются гвардейцами, которые доложат тётушке о любом моём шаге, выбивающемся из понятия нормы, — ответил принц, сворачивая на неприметную дорожку, ведущую ко внешней стене парка.       — Мы… направляемся в город? — шире распахнула глаза кобылка, чувствуя как сердце застучало быстрее, а копытца едва ли не вспыхнули от желания сорваться с места и побежать… куда-то (её, разумеется, не держали в четырёх стенах как пленницу, но постоянное сопровождение мельтешащих вокруг стражников и других членов свиты угнетало).       — Да, — односложно ответил белый единорог, после чего потребовал: — Не шуми, если не хочешь, чтобы нас раскрыли.       — Но… — Каденс замешкалась на мгновение, однако же спросила: — Как же выпускной вечер?       — Тебе уже мало титула принцессы любви, а потому ты хочешь получить ещё одну корону? — на этот раз собеседник к ней всё же повернулся, вопросительно выгибая брови, всем видом выражая ехидство.       — Как-нибудь обойдусь, — дёрнула ушами крылато-рогатая пони, которой хоть и нравилась мысль стать принцессой выпускного, но она понимала, что на неё наденут бесполезный венок просто из-за статуса, даже заявись она в мешковине вместо платья.       — Принцесса в лохмотьях остаётся принцессой, — поучительным тоном заявил жеребец.       — Что? — удивилась и даже остановилась на месте Каденс. — Ты читаешь мои мысли?!       На последних словах аликорночка обвинительно ткнула копытцем в сторону Блюблада, который своим копытом заткнул ей рот. При этом его взгляд был раздражённым и настолько… разочарованным, что принцесса ощутила жар стыда, коим начала пылать мордочка, а глаза сами собой стали метаться в поисках пути к отступлению.       — Я спишу твоё заявление на стресс и алкоголь, — заявил спутник шёпотом. — А теперь, если ты не решила созвать сюда всю стражу ночной смены, давай поторопимся. И да: тебе стоит лучше контролировать мимику, а то по ней можно читать твои мысли без всякой магии.       «Ах так?», — разозлилась крылато-рогатая кобылка.       — Ну и куда ты собрался идти, умник? — едва только Блюблад убрал копыто, Каденс заговорила требовательно, насмешливо и… тихо, дабы действительно не привлечь чьего-нибудь ненужного внимания. — Я — аликорн, если ты не забыл. Да и одеты мы так, что среди горожан, даже в Кантерлоте, при всём желании не скроемся.       — Разве мы не выпускники лучшей в Эквестрии школы для единорогов? — вопросом на слова крылато-рогатой пони ответил принц. — Что же до одежды…       Осмотревшись вокруг и не обнаружив никого в поле видимости, белый единорог начал раздеваться, чем выбил спутницу из воинственного настроения. С приоткрытым ртом она наблюдала, как жеребец скомкал свой костюм и вместе с накопытниками забросил в кусты, после чего повернулся к принцессе любви и состроил выжидательное выражение морды.       — Э-э-эм… — чувствуя как мордочка вновь пылает, но теперь уже не от стыда или злости, а из-за смущения и негодования, ну и немножко — возбуждения, смешанного с капелькой страха, названная племянница принцессы дня сделала полшага назад. — Блюблад, мне нравится другой пони и… не ты ли говорил о третьем свидании?       Взяв себя в копытца, в конце монолога обладательница рога и крыльев смогла перевести всё в шутку с нотками вызова в голосе. Однако же белый единорог ничуть не смутился, а склонил голову к земле (чтобы сияние ауры не было видно из-за высоких кустов), зажёг рог и пустил волну заклинания по телу, перекрасившему шёрстку в тёмно-синий цвет.       — Ну что? — вернувшись в изначальное положение, спутник глянул на аликорночку с тенью превосходства. — Кто теперь признает во мне принца?       — Тот, кто тебя знает достаточно, чтобы не опираться на поверхностные признаки? — выгнула брови Каденс, не желая терять своих позиций, при этом понимая, что идея с перекраской и избавлением от атрибутов, выдающих происхождение лучше всяких слов, для простого пони действительно хороша. — Ты ничего не забыл? Аликорнов в Эквестрии только два. И если я попытаюсь замаскироваться под тётушку…       — То тебя похвалят за смелость и оригинальность, — перебил её жеребец. — Главное — сделай крылья достаточно искусственными на вид. Всё же для обычной пегаски ты высоковата.       Розовая аликорночка открыла рот, чтобы ответить, немного подумала и закрыла его. Идея притвориться единорожкой, которая притворяется аликорном ей и в голову раньше не приходила, а ведь это решало все проблемы с маскировкой. Разве что стражники создавали бы проблему, но и их можно было попросить подыграть.       — Ну? — с вызовом поторопил розовую аликорночку синий единорог. — Ты ведь не испугалась?       — … — ещё секунду поколебавшись, представив себе недовольство названной тётушки, крылато-рогатая пони попросила: — Отвернись.       — И пропустить столь редкое представление, как раздевающаяся аликорница? — подняв взгляд к небу, Блюблад пожал плечами. — Впрочем… чего я там увижу? В конце концов, красиво раздеваться — это искусство.       — И ты думаешь, что я на это куплюсь? — саркастично выгнула брови принцесса.       — Какая разница, — махнул хвостом жеребец. — У тебя и в половину так, как у меня, не получится. Или же скажешь, что не наблюдала?       — Пф… — вздёрнув носик, крылато-рогатая кобылка секунду вслушивалась в ночную тишину, нарушаемую только пением насекомых, а затем решительно выдернула из гривы заколки, чтобы тряхнуть головой и заставить гриву рассыпаться по шее и спине, несколькими прядями упав на мордочку. — Смотри и роняй слюни.       В другой ситуации она бы так ни за что не поступила, но сейчас… в эту ночь… в свете луны и звёзд… когда Шайнинг и Флёр танцевали на выпускном, а где-то рядом прохаживались патрулирующие парк гвардейцы, ей захотелось совершить нечто эдакое, чтобы у вечно высокомерного (пусть сегодня это было и не так) принца челюсть отвисла. А может быть, на решение повлияло и выпитое вино, ну или задетая гордость, а то и ещё что-нибудь вроде собственного характера, который приходилось сдерживать в повседневной жизни.       …И вот один за другим изящные накопытники улетели в кусты, а Каденс схватилась зубами за обтягивающий копытце передней ноги чулок, чтобы неспешным движением головы, изогнув шею в грациозном движении, стянуть его и отбросить на ветки ближайшего куста. После этого, усевшись прямо на землю, полуприкрыв глаза и опустив мордочку в насквозь фальшивом смущении, она скатала чулок со второй передней ноги, отбрасывая его вслед за первым, дабы свободным копытцем провести по бархатистой розовой шёрстке и остановиться на груди, где находилась одна из застёжек платья.       Опираясь на передние ноги, вытянув задние, она маленькими шажками продвигалась вперёд так, чтобы словно змея, выползающая из сброшенной кожи, выбраться из осевшей позади ткани, оставшись в одних только чулках, скорее подчёркивающих задние ноги, нежели что-то скрывающих. Только и это не было концом представления: снова усевшись на землю боком к зрителю, аликорночка вытянула правую заднюю ногу и провела по ней передними копытцами снизу вверх, подцепила край ткани и ловкими движениями скатала её, при этом сперва согнув колено, а затем резко его распрямив и чуть откинувшись назад, выгибая спину и выпячивая пушистую грудку (лишь выставленная назад левая передняя нога не позволила упасть).       Заканчивая своё импровизированное выступление, почти физически чувствуя эмоции, которыми её окатывал выкрасившийся в синее единорог, крылато-рогатая пони повернулась на бок, чтобы смотреть на жеребца, а затем воспользовалась магией, дабы помочь избавиться от последнего чулка. Закончив, она замерла в полулежачем положении, смущённо прикрываясь крылом, чувствуя как стучит кровь в голове, тяжело вырывается из приоткрытого рта дыхание, а мордочка почти светится в темноте.       «О Селестия… и что на меня нашло?!», — мысленно вопил голос разума, в то время как принцесса любви не решалась ни пошевелиться, ни хотя бы поднять взгляд от земли.       …Впрочем, вместе со стыдом, смущением и злостью на одного конкретного жеребца, который вынудил пойти на такое, она чувствовала восторг, триумф и желание…       — Знаешь, Каденс, если бы за нами следили стражники, после такого ни один из них точно не решился бы выйти, — в тишине дворцового парка констатировал Блюблад.       — Да ты… — задохнулась от возмущения розовая (частично — красная) аликорночка, широко распахнутыми, готовыми метать молнии глазами уставившись на жеребца.       — Признаю — это было нечто, — без тени насмешки, с плохо скрытым восхищением заявил принц. — Обещаю, что никогда об этом не забуду и никому не расскажу. А сейчас, если ты не передумала совершить со мной вылазку, то давай поторопимся.