Кошмарные страсти

      За окном уже потемнело, в купе зажёгся маленький светильник, а состав всё продолжал бежать по железной дороге, стуком колёс убаюкивая пассажиров. Впрочем, четверо единорогов, столь удачно оказавшихся попутчиками в этом путешествии, совершенно не собирались спать и продолжали весело общаться на самые разные темы.       — …Приехал наш сержант в гости на загородную дачу к своему капитану, а тот суёт ему в копыта пузатую кружку с сидром и заявляет: «Пей», — Гилдерой, эмоционально пристукнул передней ногой по откидному столику. — Сержант у него и спрашивает: «А почему кружка такая большая?». Капитан ухмыльнулся и заявил: «У нас, в Эпплузе, всё большое». Прошли они в дом к другим гостям, сидят за столом, пьют, едят, смеются. На улице уже стемнело, да ещё и пегасы туч нагнали, чтобы… гхм-гхм… поля полить. Сержант чувствует, что нужно нужду справить и спрашивает у командира: «Где тут туалет?». Тот и заявил, что удобства на улице, на заднем дворе: нужно только выйти и повернуть налево.       — Вас, жеребцов, вечно налево тянет, — хихикнула раскрасневшаяся Флауэр, тут же пихнув Флёр локотком и игриво подмигнув.       — Сержант из-за смеха соседей, а то и по какой-то другой причине не расслышал и пошёл искать туалет, — жёлтый единорог словно бы и не заметил шпильки, столь же азартно рассказывая историю. — Вышел на задний двор и повернул направо. А там — котлован под бассейн. На улице темно — глаз выколи, так что шёл он осторожно и благодаря этому нащупал край ямы. Стоит, думает: «В Эпплузе всё большое». Развернулся, пристроился на краю, тут-то земля и обвалилась. Хорошо, что хоть яма была не сильно глубокая, да внизу из-за дождя грязь скопилась…       — Фу, Гилди, не продолжай, — запротестовала розовая единорожка. — Вечно ты вспоминаешь всякие гадости.       — А мне кажется, что история довольно интересная, — вступилась за жёлтого жеребца де Лис.       — Суть в морали, Фло, — вскинул правую переднюю ногу Гилдерой.       — И какая же тут мораль? — скептично наклонила голову супруга старшего единорога.       — Если чего-то не понял — переспроси, а то потом будешь считать, что искупался в… гхм-гхм… отходах жизнедеятельности, — повернувшись уже к Шайнингу, закончил говорить оратор. — Всё понял, боец?       — Так точно, — приложил правое переднее копыто к груди белый жеребец.       — За это… гхм-гхм… надо выпить, — одобрительно констатировал Гилдерой.       — Может быть, не надо? — встрепенулась белая единорожка. — Мы и так уже вторую бутылку на четверых приговорили.       — Верно говоришь, — поддержала младшую пони Флауэр, но не успела де Лис порадоваться, как она продолжила: — Давайте лучше сыграем в «Делал-не делал»?       — А это как? — озадачился Шайнинг, а когда на нём скрестились три взгляда, смутился. — Ну… я же в Кадетском Корпусе учился. У нас там с развлечениями было не очень хорошо.       — Я бы не хотела в это играть, — вздохнула белая единорожка.       — Брось, дорогая, это именно нам с Гилди надо опасаться, что раскроются наши секретики, — сдвинув очки на кончик носа, розовая кобыла подмигнула. — И разве тебе не интересно узнать что-нибудь смущающее о твоём жеребчике?       — М… Ну… — Флёр задумалась, посмотрела на Армора, взгляд которого был уже слегка затуманенным и согласилась. — Ладно. Но пить будем по половине стопки.       — Вот и чудненько, — прицокнула копытцами Флауэр. — Сейчас я достану новую тару, а Гилдерой пока объяснит правила. Так, милый?       — Гхм-гхм… Суть в том, что каждый из нас по очереди говорит некое действие, которое он никогда не совершал, а если среди слушателей кто-то это делал — он или они пьют из стакана, — жёлтый единорог помолчал. — К примеру… гхм-гхм… Я никогда не целовал принцессу.       — Нахал! — возмутилась Флауэр, сделав это насквозь фальшиво. — Каждая кобылка — это принцесса!       — М-да… Неловко вышло, — жёлтый единорог смущённо потёр затылок, в то время как Армор, бросив быстрый взгляд на младшую единорожку, решительно опустошил свой стакан. — Ого… А ты, парень, не промах! И когда только успел?       — Олух, — приложила копытце к мордочке Флауэр. — Он же свою кобылку имел в виду.       — Да что ты на меня всё ворчишь? — возмутился Гилдерой. — Лучше сама что-нибудь спроси.       — Я никогда… не участвовала в массовой оргии, — заявила розовая пони, после чего увидела как обладатели белой шёрстки переглянулись, порозовели мордочками, а затем потянулись к стаканам. — Ого… Да у вас, ребята, очень бурная жизнь.       — Это было всего один раз… — отводя взгляд, постарался оправдаться Шайнинг.       — И это было случайностью, — вторила ему де Лис.       — Хотел бы и я… Ай-яй… — перехватив брошенную в него подушку, Гилдерой шутливо испугался. — Молчу-молчу, дорогая. Уж и пошутить нельзя.       — Теперь ваша очередь, — поправив очки, старшая кобыла подтолкнула плечом обладательницу белой шёрстки.       — Я никогда… не целовалась с кобылой, — начав неуверенно, закончила Флёр с ехидством, а затем удивлённо воззрилась на Флауэр. — А?..       — Ты многое потеряла, дорогая, — хихикнула в копытце старшая пони. — Жеребцы многого не понимают.       — Так… — Армор укоризненно посмотрел на де Лис, а затем ухмыльнулся и заявил: — Я никогда не целовался с жеребцом… Э-э-э?       — Гхм-гхм… — Гилдерой отставил вновь опустевший стакан и состроил невозмутимую морду. — Без комментариев.       — Мы как-то играли в бутылочку с друзьями… это было вскоре после свадьбы… и Гилди девять раз подряд целовал мужа моей подружки, — «сдала» супруга розовая единорожка.       …       Шайнинг смеялся, пил, рассказывал о себе, сестре, учёбе, родителях, Каденс… получил в лоб подушкой, которая не разорвалась, попав на рог. Пока он пытался сообразить, что же сделал не так, Флёр согласилась сыграть в бутылочку, из-за чего было решено убрать стол.       «Точно. Я же напомнил ей о Каденс…», — чуть было не хлопнул себя копытом по лбу Армор.       Первым бутылочное горлышко указало на Флауэр, а затем — на её мужа. Потом целоваться пришлось Гилдерою и молодому гвардейцу (белому единорогу не понравилось). Следующими целовались жёлтый единорог и белая единорожка, что вызвало в душе возмущение… так ни во что и не вылившееся. А потом уже он целовал розовую кобылу, удивительно ловко орудующую языком, поглаживая его шею передними копытцами.       Как так получилось, что рядом с Шайнингом уселась Флауэр, а рядом с Флёр — Гилдерой, в памяти белого жеребца не сохранилось. Впрочем, чувствуя прижимающуюся к нему зрелую пони, слыша нарастающий шум в ушах, Армор как-то не сильно этому сопротивлялся, вскоре начав приобнимать чужую жену прямо при её супруге.       Жар всё сильнее распространялся по телу, а когда прямо перед ним принялись целоваться две красивые кобылы, молодой гвардеец вовсе «поплыл». Поэтому, когда после следующих раскруток бутылки в поцелуе слились Гилдерой и де Лис, он совершенно не возражал, что его собственный рот, а затем и колени, оказались заняты розовой единорожкой с пышными, вмеру упругими бёдрами, умелым языком, ловкими копытцами, скользящими по плечам…       Поцелуй всё не прекращался, а партнёрша вовсе начала ёрзать и извиваться, прижимаясь грудью и животом, заставляя прочувствовать напряжённое вымя, тогда как его собственные копыта уже без стеснения мяли роскошный круп. Выскользнувшее из ножен жеребцовое достоинство оказалось зажато между их телами… А затем вспышка магии озарила купе и Флауэр обмякла.       Шайнинг с непониманием оторвал взгляд от сползшей с его колен зрелой кобылы и поднял глаза на растрёпанную, тяжело дышащую Флёр, скинувшую с себя бессознательного Гилдероя. Однако же ничего сказать не успел (да и мысли в голове знатно путались), так как новая вспышка заклинания отправила в беспамятство уже его…       …       Де Лис чувствовала себя прескверно: её тело пылало от возбуждения, между задних ног было мокро, в голове стоял розовый туман, а мысли складывались в нечто целостное с огромным трудом. Только когда жёлтый единорог повалил её на спину, при этом разорвав поцелуй и начав спускаться вниз по шее к груди и дальше к животу, она сумела взять себя в копытца и… заехала Гилдерою передней ногой по голове, не сдерживаясь и с выплеском магии.       Преодолевая сопротивление тумана в голове, белая единорожка посмотрела на соседнюю кровать, где розовая кобыла готовилась воспользоваться Шайнингом, по всей видимости, так и не заметившим никаких странностей. Впрочем, не реши жёлтый жеребец прервать поцелуй и переключить внимание на другие части её тела, то и сама доверенная пони Её Сиятельства могла не справиться с дурманом, а уже через пару минут только постанывала бы под насильником.       Не долго думая, пока старшая кобыла была увлечена её жеребцом, де Лис применила оглушающее заклинание сперва на Флауэр, а затем и на Арморе. Она ещё немного сомневалась в том, что правильно всё поняла, так как вполне могло оказаться, что они добровольно согласились развлечься со старшей семейной парой, поменявшись партнёрами…       «Если я ошиблась, и всё это — эффект алкоголя и наших собственных желаний, то… хуже и придумать трудно», — на всякий случай наградив заклинанием и Гилдероя, белая кобылка при помощи сбоящего телекинеза извлекла из сумки свой дневник, открыла первую пустую страницу и стала писать, коротко рассказывая о ситуации.       Несмотря на то, что копыто подрагивало, тяжёлое дыхание и жар мешали сосредоточиться, а во рту то и дело становилось сухо, Флёр справилась с этой задачей и стала ждать ответа. Спустя несколько минут её начало потряхивать, мысли окончательно запутались, а копыта стали жить своей жизнью, стараясь принести хозяйке облегчение. Это было одновременно похоже и непохоже на эффект от магии Каденс, что и вызвало отрезвляющую вспышку в душе…       …Находящийся же в Кантерлоте связной, решив не разбираться в деле лично, через других пони передал информацию на ближайшую к поезду железнодорожную станцию. Таким образом, двое заигравшихся шпионов оказались в очень неприятном положении, которое грозило им множеством печальных последствий.                   ***       Длинная деревянная лодка с тремя парами вёсел, скользя по невысоким в это время суток морским волнам, словно бы крадучись обошла выступающий из береговой линии утёс и ткнулась носом в песчаную отмель, скрывающуюся в тени от каменного монолита, за изгородью из колючего кустарника. Белый кот с чёрными тигриными полосками, одетый в жилет с четырьмя большими карманами и приплюснутую чёрную шляпу, который сидел на одном из трёх мест для гребцов, устало выдохнул и отпустил вёсла, после чего начал разминать лапы.       — Вот мы и на месте, мисс Мэтр, — улыбнулся контрабандист щербатым оскалом. — Отсюда до города не больше двадцати минут ходу. Если поспешите, то успеете раньше. Не вернётесь к утру — я отплыву без вас.       — Я прослежу, чтобы он не уплыл раньше, — пообещал синий минотавр, которому тоже пришлось поработать гребцом, в чём он не видел никакой сложности (в отличие от напарницы, которая помогала себе телекинезом).       Светло-серая единорожка кивнула, затем выпрыгнула из лодки в воду, порадовавшись мелкому песчаному дну, а затем вышла на сушу и стала проверять свои вещи. С собой она взяла небольшую сумку, цепляемую не на бока, а на живот, длинные чулки для ног, более широкий чулок для головы (с прорезью для рога), ну и накидку для спины… Впрочем, всё это являлось не более чем предосторожностью на случай критической ошибки, когда придётся убегать от стражи.       …Контрабандист, устроившись на дне лодки, завернувшись в плед, надвинул на морду шляпу и притворился спящим. Впрочем, уши всё равно выдавали его напряжение мелкими подёргиваниями, что из-за цвета шерсти и света луны легко было заметить любому внимательному наблюдателю.       «Не нравится мне этот тип. Да и ребята Честера… неприятные. Как бы нас не попытались ограбить уже на обратном пути», — из-за того, что старый парусник не мог незаметно подойти к берегу, последний отрезок пути до острова пришлось проделать на лодке, где имелось только три места для гребцов и двух мешков груза.       Кобылке было интересно, что именно её новые «друзья» поставляют гиппогрифам в обход таможни, но она благоразумно не совала свой нос в чужие дела. В конце концов так была меньше вероятность поссориться с командой корабля, а в случае поимки стражей оставалась возможность сказать, что ничего не знала. Хотя вторая причина, в свете её нынешних планов, смотрелась откровенно слабой…       «Знали бы вы, что я задумала, то сами бы впали в ужас», — хмыкнула про себя волшебница, тут же применяя блинк (быструю телепортацию на короткую дистанцию), чтобы оказаться по другую сторону от колючих кустов.       Прислушиваясь к шуму волн, лениво накатывающих на берег, Мэтр прошлась по песку и обернулась, с неудовольствием заметив отчётливые отпечатки копыт. Пришлось применить телекинез, чтобы замести свои следы, тем самым убирая чёткий указатель на место с лодкой.       «Хорошо, что меня о подобном предупредили», — промелькнула мысль в голове, следом за которой в душе вспыхнуло сожаление об отсутствии крыльев.       — Я докажу, что ты ошиблась… Я всего достигну сама и тогда… — мотнув головой, единорожка стиснула зубы и поспешила вглубь острова, поросшего тропической растительностью, через которую почти не было проложено никаких дорог (ведь гиппогрифам они попросту не нужны).       Гиппогрифы жили обособленно, не приветствовали у себя туристов и гостей, мало что производили и продавали, а большинство необходимых товаров покупали в Эквестрии, либо же у торговцев. На острове имелся целый один порт с тремя причалами, откуда имелась прямая каменная дорога до единственного города-столицы, расположенного на вершине горы в виде пня (из-за небольшого озера в центре её можно было принять за уснувший вулкан, но как писали в немногочисленных книгах об острове — это было не так).       За портом постоянно присматривала местная стража, препятствующая выходу за определённую «гостевую» территорию. Из-за возможности летать не хуже пегасов, гиппогрифы могли выследить любого нарушителя, как бы тот ни скрывался. По этой причине тем, кто хотели оказаться в королевстве птицепони тайно, следовало пользоваться помощью контрабандистов и рисковых рыболовов, имеющих договорённости с местными не чистыми на лапу деятелями.       …Редко кого островитяне приглашали к себе в гости: в последний раз в их городе с визитом вежливости была Селестия, являющаяся подругой нынешней королевы Новы. Впрочем, хорошие отношения между правительницами никак не помогали разрушить многовековую стену отчуждённости, поддерживаемую из-за традиций и высокомерия. С другой стороны, прежде дипломатические отношения между королевствами вовсе ограничивались редкой перепиской и отправкой послов, а следовательно — поколения через два можно ожидать, что подточенные бастионы «водного занавеса» окончательно падут и гиппогрифов можно будет встретить везде.       «Только вот нужны ли они остальному миру? На фоне таких народов, как пони и грифоны, островитяне совсем малочисленны. Да и минотавров больше, чем их», — эти мысли неспешно текли в голове, пока скрывшаяся за первыми рядами кустов единорожка одевалась в свой маскировочный комплект (она могла бы сделать это и на берегу, но ей совершенно не хотелось давать полосатому коту лишнюю информацию о своих замыслах).       …Кроме города на плоской вершине горы-пня, красоту которого воспевали некоторые путешественники из разных народов, коим посчастливилось оказаться желанными гостями королевской семьи, на острове имелась дюжина небольших деревень на десять-двадцать домов в каждой. Одни из них стояли на берегу, что давало прямой доступ к морю, другие прятались в лесу, а одна скрывалась в тени столицы, стоя на сравнительно небольшом выступе-ветке, с трёх сторон окружённом пропастью. Всё же как и пегасы, и в чуть меньшей степени — грифоны, островные жители любили простор и свободу… ну и воду, разумеется.       «Жаль, что мне так и не довелось побывать здесь раньше», — подумала Мэтр, запуская незаметное заклинание поиска, которое создавало в голове образ ландшафта окружающей местности.       …Если бы её цель находилась в одной из деревень, то можно было бы попытаться дойти до неё своими ногами, но, к сожалению, путь волшебницы лежал во дворец королевы Новы. Телепортироваться прямо туда, при этом ни разу не видав город своими глазами, было задачей глупой и опасной, а потому оставался только один вариант — множество мелких «прыжков», с остановками на отдых каждые три-четыре перемещения.       «Долго, сложно, опасно… Но риск стоит награды», — решительно сжав губы в одну линию, волшебница применила телепортацию в первый, но далеко не последний раз за эту ночь…       …       Архитектура гиппогрифов была разнообразной, а удобство их домов могли оценить только другие обладатели крыльев, так как лестницы если и встречались, то исключительно декоративные или гостевые. Если прибрежные деревушки строились в основном из веток, больших листьев и глины, с украшениями в виде ракушек, кораллов, жемчуга, что создавало некое сходство с гнёздами птиц, стремящихся привлечь партнёра блеском и пестротой, то в глубине леса преобладали домики на деревьях, одновременно и достаточно отдалённые от земли, и защищённые от ветра с дождём. При этом город на горе выглядел как скопление высоких башен с острыми или закруглёнными вершинами, каждый ярус коих обозначался узким карнизом, откуда имелся вход в жилые комнаты.       …Из слов путешественников выходило, что наиболее комфортным для земнопони и единорогов является только дворец, построенный вокруг центрального озера, выглядящий как кольцо из семи башен разной высоты и толщины, соединённых «ободком». Только там наличествовали привычные эквестрийцам коридоры с высокими потолками, широкие лестницы, просторные комнаты с двойными деревянными дверями. Однако же благодаря облицовке из кораллов, узоров из жемчуга и ракушек, витражных окон из мельчайших цветных кристалликов, ни у кого не возникало сомнения в том, что и башни-великаны, и хибары на берегу возведены одними и теми же лапами.       Благодаря тому, что все взрослые гиппогрифы могли летать, они почти не опасались нападений на свой остров: пегасы уже давно не промышляют разбоем, грифоны живут далеко, а пролетающим мимо драконам, если такое вдруг случалось, было с высоты своего полёта плевать на маленький клочок земли. В то же время от других гостей птицепони могли либо отбиться при помощи гвардии, либо укрыться в городе, путь куда лежал через единственную дорогу (не прорываться же через заросли?). Таким образом, лучшая стража гиппогрифов находилась в порту, некоторое количество защитников обитало в деревнях, ну а сама столица, как самое безопасное место королевства, обладала только немногочисленной дворцовой гвардией.       …       Появившись на краю города за одной из башен, Мэтр тут же наложила на себя заклинание невидимости и устало плюхнулась на круп. Несколько секунд она позволила себе отдыхать и переводить дыхание, затем снова поднялась на ноги и лёгкой рысью направилась к центру, благодаря мягким подкладкам на копытах не опасаясь поднять шум.       В свете луны город из башен напоминал лес с исполинскими деревьями, отбрасывающими длинные тёмные тени, пересекающие ровную каменистую площадку. Здесь не было разделения на дороги и обочины, но зато то тут, то там встречались клумбы с цветами, какие-то скульптуры, пирамидки из ракушек (их складывание имело какое-то затейливое название, которое так и не удалось запомнить во время чтения книг).       Удивительно, но путь до дворца прошёл совершенно без помех: ни припозднившихся горожан, гуляющих на каком-нибудь празднике, ни городской стражи, ни поэта, что вдохновлялся бы светом луны и сиянием звёзд. Серая единорожка, разумеется, не собиралась на это жаловаться, но относительная лёгкость исполнения первых шагов плана вызывала подозрения. В конце концов, не могла же она быть единственной, кто додумался до подобного?       «Ну или я настолько хороша, что не замечаю непроходимых для других препятствий», — мысль была приятная, но её пришлось затолкать подальше в тёмные уголки разума, чтобы не возгордиться и не совершить какую-нибудь глупость.       …Стены дворца возвышались на высоту трёх этажей, в то время как самая высокая башня возносилась вверх ещё на семь. Впрочем, как было написано в книгах, кобылке нужен был самый низкий и широкий из «зубьев», имеющий всего четыре этажа, с куполом из хрусталя…       »…Сложная система кристаллов и зеркал собирает солнечный свет днём и лунное сияние ночью, чтобы с их помощью заряжать Королевскую Жемчужину свободной магией…», — всплыл в голове отрывок из книги одного из самых известных исследователей естественных артефактов, время от времени зарождающихся по прихоти природы… или воле существ вроде Дискорда (о том, к какому из видов относится Зеркальное Озеро, в узких кругах до сих пор ходят споры).       Найти нужную башню не составило труда, всё же для этого требовалось просто уметь считать и обладать зрением. Чуть сложнее оказалось обнаружить открытое окно, выходящее на привычный для гиппогрифов карниз, находящийся на третьем этаже. После этого оставалось применить блинк, что невозможно было сделать с активной маскировкой…       «Надеюсь, что меня никто не заметит», — на всякий случай спрятавшись за пирамидкой из камней, волшебница скинула невидимость и воспользовалась заклинанием поиска, убеждаясь в отсутствии свидетелей, дабы тут же исчезнуть в очень тусклой вспышке.       Только когда её копытца почувствовали твёрдую поверхность, а чары невидимости оказались восстановлены, пони смогла выдохнуть облегчённо и удосужилась прислушаться к звукам, раздающимся из комнаты башни. Характерные стоны, влажные шлепки, тяжёлое пыхтение нарисовали в голове однозначную картину, отчего мордочка под импровизированной маской вспыхнула стыдом.       «Вы что, места лучше не нашли?!», — мысленно возопила волшебница, в эти мгновения совершенно забывшая о том, что находится далеко от земли перед окном, ведущим (по всей видимости) в чью-то спальню.       Помотав головой, собравшись с мыслями и решимостью, Мэтр осторожно заглянула внутрь комнаты и почти ничего не увидела. Звуки раздавались со стороны ближнего к дальней стене угла, причём были достаточно… интенсивными, чтобы издающие их разумные не замечали вокруг себя ничего. Впрочем, кроме звуков были и запахи, от которых по спине побежали мурашки, а хвост нервно прижался к крупу.       «Я пришла сюда с конкретной целью. Я не извращенка, подглядывающая за представителями другого вида… способного иметь с пони общее потомство. Тц. От этого только хуже», — придерживая оконную створку, стараясь вести себя максимально тихо и не смотреть туда, где какой-то самец доказывал своей партнёрше собственную состоятельность, она проникла в башню и стала красться к выходу в коридор.       Тем временем кобыла, которую гиппогриф окучивал по понячьи, извернулась и опрокинула партнёра на спину, тут же устраиваясь на нём сверху. Передние конечности она сцепила за своим затылком, расправила крылья, выпятила пушистую грудку и начала скакать, постепенно всё наращивая скорость. Из её открытого клюва вырывался звонкий крик, отдалённо похожий на пение птицы, глаза закатились, а таз начал покачиваться из стороны в сторону… будто во время причудливого танца.       «Да какого сена!», — буквально выскочив из комнаты, Мэтр едва удержалась от того, чтобы хлопнуть дверью, но к счастью — благоразумие победило эмоции.       Прижавшись спиной к стене, она некоторое время сидела на полу и приводила мысли в порядок, всё ещё видя перед мысленным взором как внушительный жеребцовый инструмент скрывается в кобылке, чтобы затем показаться вновь. Пришлось прикусить язык, чтобы избавиться от остатков видения, чему совершенно не способствовали звуки, продолжающие вырываться через закрытую дверь.       «К этому я не была готова», — пришлось признать единорожке, медленно поднимающейся на все четыре ноги.       …Коридор освещался зеркалами и кристаллами, закреплёнными на потолке и рассеивающими лунный свет. Благодаря этой системе, в которой если и была магия, то в совершенно незначительных количествах, стены, украшенные картинами из разноцветных камней и кораллов выглядели просто невероятно. Впрочем, всё это было лишь первым впечатлением, на которое накладывались напряжение, тревога, возбуждение (в чём Мэтр никогда не признается).       Единорожке пришлось пройти четверть круга, чтобы наткнуться на прямой коридор, проходящий башню насквозь. Здесь же она увидела лестницу, тянущуюся на верхние и нижние этажи непрерывной лентой ступенек, спуск и подъём по которым должны были напоминать прогулку по ровной дороге. В душе даже возникло мимолётное разочарование от того, что нет времени проверить это утверждение очередного путешественника.       …Центральный зал самой низкой башни дворца гиппогрифов напоминал трубу, начинающуюся в похожей на чашу нише на первом этаже, а оканчивающуюся куполом из хрусталя на самом верху. Здесь было светло как днём, пусть и со скидкой на свет ночного светила, имелись несколько кольцевых ярусов карнизов, позволяющих обитателям дворца полюбоваться крупной жемчужиной, уложенной на вершину постамента в виде восьмигранной пирамиды. Повсюду сверкали кристаллы хрусталя и зеркала… щебетали несколько парочек из служанок и гвардейцев.       «Великолепно. Вот где все они собрались вместо того, чтобы стоять на своих постах! Больше никогда не буду плохо говорить о дворцовой гвардии Кантерлота: они хотя бы не манкируют своими обязанностями», — невзирая на то, а скорее уж из-за того, что гиппогрифы предпочли устроить посиделки прямо в зале Королевской Жемчужины, изначальный план с осторожным и незаметным отделением маленького кусочка от природного артефакта стал невыполним.       Взгляд Мэтр вернулся к сияющей белизной сфере, обещающей исполнение заветной мечты, одновременно близкой и невероятно далёкой. Ей нужен был маленький кусочек, чтобы вставить его в амулет, который поможет использовать одно-единственное заклинание…       «Я не могу отступить. Не сейчас. Но… что делать? Справится ли моя маскировка?», — закусив нижнюю губу, пони отступила назад в коридор и встала рядом со стеной, чувствуя как кровь бьётся в её голове, будто колокол.       Она проделала долгий и опасный путь, поставила на кон всё и теперь… не могла отступить. А это в свою очередь означало, что придётся повысить ставки. В конце концов, провал и раньше грозил крахом, так что же изменилось теперь?       «Мне нужен небольшой осколок… Совсем небольшой. Если я возьму его, никто ничего не потеряет», — нужные заклинания выстроились в очередь в голове волшебницы, от напряжения и возбуждения облизнувшей пересохшие губы.       Миг, и маскировка спадает с неё, чтобы тут же было сплетено заклинание телепортации прямо к жемчужине. Секунда, во время которой никто из гиппогрифов даже отреагировать на появление единорожки не успел, а затем магический импульс расколол жемчужину, из-за чего её осколки разлетелись в разные стороны. Ещё удар сердца, и в новой вспышке пони пропала с прежнего места, а застывшие в шоке жеребцы и кобылы только сейчас начали двигаться, оглашая пространство зала криками ярости, страха, непонимания…