Кошмарные страсти

      Ночной прохладный ветер трепал гриву и пытался пробраться под тёмно-синий шерстяной плащ с бархатной подкладкой фиолетового цвета, до слуха доносился отдалённый гул пропеллеров, подгоняющих «Солнечный Странник» даже после захода дневного светила. На столе передо мной стояли золотые бокал, тарелка, лежали вилки, ножи и ложки, а также ровным жёлтым светом горел магический фонарь, колба коего изображает языки застывшего пламени маленького костра (дарящего иллюзию тепла).       Во главе стола устроился Фаерболл, красующийся своим офицерским мундиром и фуражкой, удерживающейся на голове при помощи пропущенного под подбородком шнурка, чувствующий себя несколько неловко из-за необходимости соблюдать пусть сокращённый, но всё же застольный этикет. По пегасу было видно, что он с огромным удовольствием отбросил бы все ненужные сложности, вооружился одной вилкой и ложкой для всех блюд, но правила приличий заставляли вспоминать манеры, принятые в высшем обществе. В конце концов, пусть принц и разрешил обращаться к себе по имени, он — представитель военной элиты и не может ударить мордой в грязь.       «Как же это забавно: материальные существа придумывают тысячи условностей, которые усложняют им жизнь и вызывают страх от одной мысли их нарушить. При всём этом каждый незначительный жест несёт в себе скрытый смысл, словно второй язык, имеющий даже больший приоритет, чем прямая речь. Ведь одни и те же слова, произнесённые с разными сопутствующими действиями, могут быть как похвалой так и издёвкой, а то и вовсе оскорблением», — эти мысли протекали в моей голове в то время как все пони, приглашённые на очень поздний ужин за стол капитана дирижабля, сосредоточенно орудуя ложками, вкушали суп-пюре.       — Пожалуй, я начинаю понимать любителей путешествий, — изрёк Голденблад, сидящий по правое от меня копыто, откидываясь на спинку своего стула и устремляя взгляд в ночное небо, край коего был виден из-за баллонов летательного аппарата. — Свежий воздух, отличная компания, новые впечатления…       — Вынужден вас расстроить, молодой пони: обычно, когда на борту небесного корабля нет представителей королевского двора, кормёжка у нас намного более скромная, — изрёк красный пегас, взгляд коего нет-нет, да устремлялся на молодую пегаску, устроившуюся на углу дальнего конца стола. — Уборка, стирка, готовка — всё это ложится на спины членов экипажа, при этом не избавляя их от исполнения прямых обязанностей.       — Хах… Вы, капитан, только что разрушили романтический образ путешествий в моей голове, — усмехнулся единорог, ведущий себя весьма вольно, почти за рамками застольного этикета. — А ты, Блюблад, что скажешь?       — Я думаю, что аристократ… как и простой представитель богатой семьи, в своей жизни должен испытать всё: не только жизнь во дворце в окружении слуг, но и службу на границе… и работу на фермерской плантации, — произношу негромко и неспешно, ровно так, чтобы меня услышали все гости. — Это позволит не только проверить себя, но и увидеть жизнь разных слоёв общества с их точки зрения.       — Значит ли это, что ты собираешься отправиться работать на ферму… или служить в гвардию? — вскинул брови Блюсвирл, откладывая в сторону салфетку, которой вытирал губы.       — Для начала — мне следует выполнить свои прямые обязанности, — отвечаю волшебнику, а после короткой паузы добавляю: — После же нашего возвращения, как я надеюсь, тётушка даст мне хотя бы месяц, чтобы ознакомиться с бытом производителей продуктов питания. Что же до службы… мне ещё многому предстоит научиться, прежде чем будет иметь смысл задумываться об этом. Как вы считаете, капитан?       — Я думаю, Блюблад, что у вас очень зрелый взгляд на свои обязанности, — ответил Фаерболл. — В наше время слишком часто встречаются ситуации, когда пони предпочитают пользоваться привилегиями, но забывают о своём долге.       — Кто бы говорил о долге, — на грани слышимости пробормотала Спитфайр, но я её всё же расслышал, тогда как сам капитан, находящийся к дочери мордой, имел возможность прочитать её слова по губам (на что она, вероятно, рассчитывала).       «Забавный факт: все пегасы, за малым исключением, не только обладают острым зрением, но и умеют читать по губам… в дополнение к навыку общаться жестами ушей. Эти особенности появляются из-за того, что во время полёта, ну или висения в воздухе под порывами ветра, им необходимо между собой разговаривать, не переходя на постоянный крик. При этом они настолько привыкают к данному умению, что считают его естественным для всех пони вне зависимости от расы, что порой служит дурную службу», — прежний я, существовавший до слияния сущности единорога и ночного кошмара, знал об этом, а потому старался не распускать язык попусту из-за того, что его случайно мог «услышать» пролетающий по каким-то своим делам обладатель крыльев.       Спитфайр, живущая среди единорогов и земнопони далеко не первый год, учитывала эту особенность, а потому не следовало сомневаться в том, кому именно предназначались её слова. Удивляться этому не стоило: всё же летунья весьма вспыльчива, хоть и умеет держать себя в копытах. Однако же сейчас, когда дело касалось её отца, вопреки собственным заявлениям о нежелании иметь с ним ничего общего, кобылка пыталась уколоть его посильнее.       «Помочь воссоединиться отцу и дочери… это может быть крайне интересным, а главное — новым опытом. А если добавить в их отношения остроты, то я могу получить великолепное угощение, на фоне которого померкнут кулинарные шедевры корабельных поваров», — приняв окончательное решение, приступаю к безжалостному истреблению своей порции фаршированных помидоров, принесённых служанкой в тёмно-синем платье с белоснежным кружевным передником.       — Капитан, Блюблад грозился тем, что вы обещали рассказать за ужином какую-нибудь историю из времён своей службы в пограничниках, — вновь нарушил молчание Голденблад.       — Я бы очень хотела послушать о приключениях настоящего боевого офицера, — заинтриговано, добавив в голос откровенно томных ноток, заявила Шэдоу Фловер, одетая в тёмно-серебряное платье, буквально струящееся по телу единорожки.       «Совсем не историй ты хочешь от настоящего боевого офицера», — мысленно усмехаюсь, замечая как мой сосед едва заметно скривился, тогда как Блюсвирл и ухом не повёл.       — Раз обещал — расскажу, — ответил красный пегас, сделавший вид, будто не заметил намёка со стороны молодой кобылки. — Это произошло… лет пятнадцать назад. Тогда к нам как раз поступило пополнение и «старички» стали их стращать ужасами дикой природы. У нашей базы на десяток километров вокруг царили тишь да благодать, но офицеры то и дело рассказывали истории о гидрах, выползающих из болот, мантикорах, охотящихся на отбившихся от патруля неудачников, призраке завхоза, преследующем нарушителей покоя его склада. Ну и, разумеется, слова дополнялись действиями: то один умник, надевший на копыта муляж лап мантикоры, пройдётся рядом с бараком, то другой, наложив на себя заклинание свечения начнёт греметь счётами… Мы закрывали на это глаза до одного случая.       Крылатый жеребец отпил из бокала, чтобы промочить горло, после чего продолжил:       — С розыгрышами уже собирались заканчивать, но тут новобранцы всей ротой пошли в баню и… один старослужащий не выдержал. Нацепив на себя фальшивые лапы и муляж головы мантикоры, он стал ходить под окнами бани и рычать, а затем и скрестись в дверь. Принцесса Селестия уже опустила солнце, когда шутник решил заканчивать и стал ломиться в дубовую створку, предварительно сняв маску, чтобы вволю посмеяться над новичками. Только вот ребята уже настолько прониклись ситуацией, что у них вместо страха взыграла решимость драться до конца, а потому едва дверь распахнулась, как «страшного хищника» окатили кипятком из таза, а потом бросились пинать всей толпой. После этого традиция была запрещена, а все участники розыгрыша, как зачинщики, так и их жертвы следующие полгода чистили нужники посменно. Должен сказать, что такими чистыми наши уборные никогда не были ни до, ни после их наказания.       — А я то думала, что наши пограничники защищают Эквестрию, — едва затих голос Фаерболла, разочарованным тоном изрекла Спитфайр. — А они, оказывается, развлекаются, как курсанты в Кантерлоте. Прошу прощения, ваше высочество, мне нужно отойти.       — Конечно, Спитфайр, — отзываюсь участливо. — Можешь сегодня отдыхать. И всё же, капитан, пусть ситуация, произошедшая с вашими сослуживцами, и забавна, но не уникальна. Не могли бы вы вспомнить что-нибудь более… серьёзное? Всё же ваш жизненный опыт куда ценнее шуток, которые можно рассказывать среди одноклассников.       — Прошу прощения, принц, я не так понял, что именно вы хотели услышать, — перебарывая себя, крылатый жеребец постарался улыбнуться. — Есть и такие истории. Например… Как-то раз меня с напарником загнала в пещеру настоящая мантикора. Я тогда был ещё юнцом, у которого едва жеребячий пух сменился на настоящие перья, а он — бывалым ветераном из числа земнопони. Из вооружения у нас имелись стандартные копьё и меч, лёгкая броня, да пара перочинных ножей, чего против матёрого хищника явно не хватало.       Фаерболл будто бы погрузился в те далёкие дни, когда всё казалось простым и понятным, а самой большой проблемой являлся въедливый командир с дурным характером. Я почувствовал исходящие от него добрую грусть и тоску по ушедшему, но крылатый жеребец быстро взял себя в копыта и продолжил историю твёрдым голосом:       — Чтобы хищник не полез за нами в пещеру, мы выставили копья в проход, стараясь не столько ранить, сколько напугать зверя. Мантикора же, демонстрируя немалый опыт и разумность, отошла за пределы досягаемости и самым наглым образом развалилась на траве, начав себя вылизывать, то и дело бросая в нашу сторону голодные взгляды. К моему удивлению напарник, который в отличие от меня даже улететь не мог, совершенно не растерялся и, убедившись в готовности хищника терпеливо ждать, отложил копьё на землю, чтобы начать копаться в своей перемётной сумке. Вскоре он извлёк на свет кусок свежего хлеба и небольшую фляжку, в которой находилось остро пахнущее валерьяной зелье. Вижу, вы уже поняли, что было дальше. Под моим недоуменным взглядом земнопони вылил на хлеб содержимое фляжки, из-за чего запах распространился далеко за пределы нашего убежища и заставил начать принюхиваться зверя, после чего швырнул угощение подальше в сторону деревьев. Это был первый, но не последний раз, когда я видел пьяную мантикору, а заодно усвоил простую истину, что: «Зная особенности местности и населяющих её животных, можно без лишнего насилия сохранить целой не только свою шкуру». Мы тогда беспрепятственно ушли из ловушки, оставив своего незадачливого противника перебирать заплетающимися лапами где-то позади.       — Это потрясающе, — захлопала ресницами чёрная единорожка, на мордочку коей упала прядка алой гривы. — Никогда бы не подумала, что столь опасного зверя так легко обезвредить.       — Соглашусь с Фловер, — произношу с уважением, после чего задаю вопрос: — Вы не думали написать книгу?       — Книгу? — удивился пегас, уставившись на меня растерянным и смущённым взглядом. — Я когда-то задумывался о мемуарах… но это было давно.       — Я чувствую, что наш принц задумал очередную авантюру, — заговорщическим шёпотом поделился с окружающими Голденблад.       «И откуда ты это знаешь? Похоже, что кто-то слишком хорошо меня изучил», — демонстративно закатив глаза, пожимаю плечами на вопросительные выражения морд.       — Просто мне кажется, что сборник советов от опытного пони, знающего особенности поведения дикой природы, пользовался бы популярностью у эквестрийцев… обитающих рядом с дикими лесами или болотами, — произношу вслух. — Тот же трюк с валерианой мог бы спасти немало жизней незадачливых путешественников, по той или иной причине встретивших крупных кошек. Я даже не против того, чтобы лично оплатить публикацию данной работы…       — С упоминанием твоего имени на обложке, разумеется? — с намёком на ехидство уточнил златокровный друг.       — Разумеется, — согласно киваю. — В конце концов моё имя уже достаточно известно, чтобы само по себе являться дополнительной рекламой. Что скажете, капитан, вы готовы поделиться с миром своим опытом?       — Принц… Блюблад, это крайне неожиданное предложение, — офицер ещё сильнее растерялся, что выдавали его уши. — Не уверен, что мои знания столь уж уникальны.       — Не стоит скромничать, — вмешался в беседу один из учёных, которых по моей просьбе привлёк Нейсей. — Многие знают о том, к чему неравнодушны кошки, но лично мне и в голову бы не пришло использовать зелье с валерьяной для отвлечения мантикоры. Его высочество прав: если вы сумеете вспомнить хотя бы десяток подобных советов, сопроводив их не только сухими инструкциями, но и историями из жизни, то книга сможет претендовать не только на научную, но и художественную ценность.       — Благодарю вас, доктор Клок, — киваю немолодому уже светло-бежевому единорогу, одетому в старомодный фрак тёмно-зелёного цвета. — Вот видите, капитан? У вас уже есть не только поддержка представителя королевской семьи, но и научного сообщества. Неужели вы откажетесь ухватить свою удачу за хвост?       — Для меня это большая честь, но… — пегас попытался отказаться от открывшихся ему перспектив.       — Разве защита жителей Эквестрии — это не долг любого военнослужащего? — изгибаю брови в вопросе. — У вас есть шанс спасти десятки, если не сотни жизней. Разве этот подвиг не достоин небольших усилий?       — Я… сделаю всё, что в моих силах, ваше высочество, — окончательно стушевался Фаерболл. — Но я не слишком хорош в писательстве.       — Блюсвирл, друг мой, ты ведь не откажешься помочь капитану изложить его опыт на бумагу? — перевожу взгляд на своего притихшего приятеля. — Понимаю, что это не совсем то, ради чего ты сорвался из Кантерлота, но пока что иные твои навыки остаются не востребованными.       — Как скажешь, Блюблад, — отозвался волшебник. — Думаю, это будет занимательный опыт. Доктор Клок, не хотите поучаствовать?       — Нет-нет, — немолодой жеребец поднял передние копыта в защитном жесте. — Не стоит такому старику, как я, лезть в дела молодёжи. Своим брюзжанием я сделаю только хуже.       — А можно и мне поучаствовать? — Шэдоу подалась вперёд, глядя на Фаерболла, словно кошка на сметану. — Уверяю, что не буду мешать. Тем более, что у меня большой опыт чтения разного рода литературы… И писательством я тоже чуть-чуть увлекаюсь.       — Думаю, вы сможете обсудить это завтра, — решив дать пегасу возможность всё осмыслить, перевожу тему разговора: — А пока… давайте отдадим должное десерту.       «И почему раньше я не видел таких справочников для путешественников? Пожалуй, это станет неплохим кирпичиком в стену моей репутации в обществе. Кроме того, следует всерьёз задуматься об идеи провести месяц где-нибудь в деревне, не забыв намекнуть газетчикам о том, чтобы это осветили с нужной стороны. Аристократы воспримут такой поступок как блажь принца, а вот простые пони, наверняка, оценят стремление «быть ближе к народу», — удовлетворённо прикрыв глаза, трёхзубой вилкой начинаю разделывать кусок фруктового торта, краем уха слушая разговоры моих соседей по столу.       …Один за другим пони покидали открытую ветрам палубу и отправлялись в свои комнаты, тогда как я жестом попросил себя не ждать, а сам остался переговорить с капитаном с глазу на глаз. Фловер, старавшаяся заигрывать со старшим жеребцом, что он стойчески не замечал, удалилась вместе с Блюсвирлом, при этом выглядя обиженной, но не сдавшейся. В мою голову даже пришла мысль, что она нашла себе жертву на всё путешествие и теперь не остановится ни перед чем, чтобы записать себе ещё одну победу.       «Если бы я точно не был уверен в обратном, то решил бы, что она — такая же, как я», — констатирую эту мысль в очередной раз, после чего полностью концентрируюсь на напряжённом собеседнике, ожидающем каких-то неприятностей.       — Вы что-то хотели сказать, Блюблад? — первым нарушил молчание Фаерболл, стараясь соблюдать субординацию, но всё же проявляя пегасью активность.       — Это, разумеется, не моё дело, капитан, но мне кажется, что у вас с моей подчинённой возникли некоторые… трудности, — отвечаю крылатому жеребцу, откидываясь на спинку своего стула. — Вы можете сказать, чтобы я не лез в это дело — и я отступлюсь. Однако же вам следует понимать, что наша миссия является крайне важной как для Эквестрии в целом, так и для меня в частности, а потому любой фактор риска следует исключить. И если личный провал рассматривается мной как нечто допустимое, то сама мысль о том, чтобы подвести королевство и Её Сиятельство вызывает у меня негодование.       — Я вас понимаю… принц, — после короткой паузы ответил летун. — Уверяю, наши семейные взаимоотношения никак не отразятся на исполнении вашего задания.       — Я верю, что вы будете стараться изо всех сил, капитан, — приподнимаю уголки губ в вежливой улыбке, после чего возвращаю морде нейтральное выражение. — Однако же прочность цепи зависит от того, насколько крепким является самое слабое её звено. Я не собираюсь отказываться или заменять ни одного из пони… отправившихся со мной из Кантерлота. Вы — моя команда, и мне предстоит отвечать за каждого из вас. И всё же я не желаю в один прекрасный момент узнать, что наша цепь оказалась разорвана из-за того, что гиппогрифы, среди коих есть наши недоброжелатели, сумели найти слабость и ударить по ней. Не обманывайтесь размерами их страны и отсутствием признаков развитой промышленности: они в этом попросту не нуждаются, но вот в интригах вряд ли уступают кантерлотским придворным. Мне нужно объяснять, что из себя представляет окружение моей любимой тётушки?       «Любители подсидеть друг друга, подставить, распустить сплетни… Как же хорошо, что прошлый я сделал себе такую репутацию, что со мной опасаются сталкиваться. Но расслабляться не стоит даже сейчас», — смотря глаза в глаза красному пегасу, жду его реакции, а затем подавляю в себе желание торжествующе усмехнуться в момент, когда он отвернулся.       Ставка на долг и честь сыграла, а потому Фаерболл спросил:       — Что вы хотите узнать, Блюблад? Мне сложно поверить, что пони, вроде вас, не изучил всю доступную информацию о капитане дирижабля, на котором отправляется в путешествие. Всё же вы воспитывались в том самом дворце, где даже садовники интригуют друг против друга.       — Мало кто хочет работать рядом со статуей Дискорда, — пожимаю плечами, затем вздёргиваю брови и спрашиваю: — Что? Он даже меня порой пугает, не говоря уже о впечатлительных слугах.       — Не думал, что вы так легко признаете мою правоту, — пояснил красный пегас.       — Живя в Клаутсдейле ты либо научишься летать, либо переселишься на землю, — развожу передними копытами. — Другое дело, что одни летают из-за удовольствия, другие — необходимости… а третьи — из любви к искусству.       «Меня, как мне кажется, можно причислить к последней группе. А вот прежний Блюблад был одним из первых», — констатирую мысленно, вспомнив мотивацию до объединения меня-кошмара и меня-единорога.       — Гхм… Прошу прощения, Блюблад, если мои слова показались вам грубыми, — спохватившись, крылатый жеребец постарался нацепить на морду маску хладнокровного офицера. — Что вы хотите узнать?       — Вашу точку зрения, разумеется, — положив передние копыта на край столешницы, устремляю взгляд на свет лампы. — Я по личному опыту знаю, что слова, отпечатанные на бумаге сухим канцелярским текстом, не отражают и десятой доли истины. Даже записи личных дневников дают увидеть не более половины правды.       — Я вас разочарую, принц, но в моём случае всё именно так, как написано на бумаге, — невесело хмыкнул Фаерболл. — Я перевёлся из пограничной стражи для того, чтобы больше времени проводить с семьёй, и в первые годы это помогло укрепить отношения, начавшие страдать из-за постоянных отлучек на несколько месяцев. Потом моя жена забеременела и у Спитфайр должен был появиться братик… ну или сестрёнка. А потом Спитфорс не стало. Вы знаете, принц, она была спортсменкой… выигрывала соревнования, участвовала в представлениях, выступала как приглашённый гость для школьников. Бойкая, вспыльчивая, упрямая… но отходчивая. Спитфайр очень напоминает мне её, разве что способность концентрироваться на какой-то негативной эмоции она унаследовала у меня. Гхм… Прошу прощения. Так вот: после похорон Спитфорс я погрузился в депрессию и работу. Каждый раз, когда мы встречались со Спитфайр, я чувствовал себя так, будто бы всё произошло только вчера, а потому старался ограничить наше общение. Мне стыдно, но я искренне обрадовался тому, что дочь поселилась в общежитии Вандерболтов… Причём в тот момент, пять лет назад, радовали меня не её успехи, а невозможность сколь-нибудь частого общения.       — Но сейчас вы хотите снова стать семьёй? — уточняю, склонив голову, на что получаю утвердительный кивок. — И давно вы изменили своё мнение?       — Года два-два с половиной назад, — ответил летун хмуро. — Просто однажды проснувшись, я взглянул на своё отражение и понял… Многое понял. А ещё я осознал, что мне стыдно появляться перед глазами Спитфайр. Да и что я мог ей сказать? «Здравствуй, дочка, у меня была депрессия, но теперь всё хорошо»? Думаю, за такое она дала бы мне в морду… и была бы права.       — И эти два с половиной года вы не могли решиться хотя бы попросить прощения? — уточняю, не меняя тон голоса, а получив очередной кивок, констатирую: — Ну, всё не так уж и плохо.       — Смеётесь, Блюблад? — голосом, дрогнувшим от всколыхнувшихся негативных эмоций, что были для меня, словно десерт после десерта, вонзив свой взгляд в мою физиомордию, осведомился капитан. — Я не только бросил свою дочь, когда ей больше всего нужна была моя поддержка, но и не смог набраться смелости для того, чтобы признать перед ней свою вину. Она даже подарки на день рождения и день согревающего очага отправляла обратно…       — Во всяком случае — вы не попытались забыться в объятьях другой кобылы и не заменили её новой семьёй, — пожав плечами, почувствовав отголосок горечи прежнего Блюблада, продолжаю говорить ровным и уверенным тоном: — Я не буду врать, Фаерболл, по многим параметрам вы провалились. Спитфайр уже взрослая, самостоятельная кобылка, которой не нужны наставления отца, не нужны деньги на мелкие расходы… но всё ещё нужен кто-то родной рядом. Однако же добиться её прощения и доверия будет непросто, хоть и, на мой сторонний взгляд, всё ещё возможно.       — Я готов на всё, — без промедления заявил крылатый жеребец, отчего уже мне пришлось сдерживаться, чтобы не расхохотаться во весь голос.       «Отдай мне свою душу; слейся с ночным кошмаром и стань вторым воплощением Видящего Ока в материальном мире, и твоя дочь к тебе вернётся… Ах-ха. Боюсь, что ты бы струсил пойти на такое. Хотя, если подтолкнуть и добавить мотивации… Но какой в этом спортивный интерес?», — подавив всколыхнувшийся в душе соблазн, делаю выразительную паузу в нашей беседе, чтобы мои следующие слова звучали более весомо.       — Для начала вам следует осознать, что Спитфайр уже не нуждается в отце-родителе, а вот отец-друг, способный выслушать, возможно — дать совет, разделить её увлечения и воспоминания, всё ещё имеет шанс на успех. Но перед этим — ему придётся извиниться, а затем предложить чем-нибудь заняться вместе. Вы ведь помните, чем увлекалась ваша дочь в жеребячестве? — прижав левое ухо, вопросительно вскидываю правое, скрещивая при этом передние ноги на груди.       — Ну… она любила рисовать. Получалось, правда, из копыт вон плохо, — произнёс красный пегас. — Гхм… Не стоило этого говорить.       — Я сделаю вид, что не слышал дополнения, — приподнимаю уголки губ в намёке на улыбку. — В общем, капитан, приготовьтесь приносить извинения, а затем постарайтесь заинтересовать дочь в общении. Но не пытайтесь на неё давить авторитетом, а рассматривайте её как друга. Даже в своей голове постарайтесь утвердить мысль, что она — друг, а не дочь. Я же в свою очередь постараюсь сделать так, чтобы она вас не просто выслушала, но и дала шанс на примирение.       — Я… Я не знаю, как вас благодарить, ваше высочество, — после ещё одной паузы в разговоре, вновь дрогнувшим голосом выдавил из себя летун. — Если у вас получится, я…       — Не разбрасывайтесь обещаниями, капитан: ещё ничего не сделано, — поднявшись из-за стола, применяю заклинание поиска, чтобы обнаружить одну конкретную пегаску на корме дирижабля в гордом одиночестве. — А сейчас, прошу меня извинить, но мне нужно идти. Благодарю за интересный разговор и доброй ночи.       — Доброй ночи, принц, — донёсся до меня ответ крылатого жеребца, тогда как мои копыта уже несли меня к следующей жертве.       «Это будет крайне занимательное развлечение, а если всё получится — ещё и источник великолепных эмоций».