Кошмарные страсти

      …Лёжа на спине, раскинув крылья по кровати, она смотрела снизу вверх на нависшего над ней красного жеребца, красующегося рельефной мускулатурой, словно бы высеченными из камня чертами морды и глазами, в глубине коих плескались нежность и забота. В воздухе стояла розовая пелена, размывающая предметы интерьера, внизу живота ощущался жар, собственные передние копытца прижимались к груди будто в испуге, заставляя чувствовать себя маленькой и уязвимой.       — Ты готова, Спитфайр? — наклонив голову, он произнёс эти слова прямо ей в губы, отчего шёрстка на спине встопорщилась, а мурашки пробежались от ушей и до кончиков задних ног. — Ты ведь хочешь отцовской любви.       — Я… — сглотнув, она чуть развела бёдра и, протянув передние ноги, обхватила мускулистую шею. — Да. Я хочу этого, папочка…       …Звон серебряных колокольчиков заставил дёрнуть ухом и тихо застонать, чувствуя как в голове стучат многочисленные молоточки, старающиеся проломить череп изнутри. Суровая, жестокая реальность медленно замещала собой туманную пелену эротического кошмара, а из глубин памяти всплывали подробности минувшего вечера и половины ночи, проведённой за распитием хмельного мёда и разговорами о жеребячестве одной конкретной летуньи.       «Тц… Поверить не могу, что рассказала ему о своём первом поцелуе. Хуфов языкастый принц со своими напитками!», — поморщившись от слишком громких мыслей (вторая бутылка была явно лишней), член команды Вандерболтов произвела открытие века, чтобы тут же распахнуть и второе, дабы уставиться на макушку и гриву красного пегаса.       Сердце в груди пропустило удар, а к горлу подкатил ком, вызванный вовсе не чрезмерными возлияниями минувшей ночи. На какую-то безумно долгую секунду она поверила, что сон был совсем не больной фантазией опьянённого разума, из-за чего всё внутри сжалось от страха, отвращения и чего-то ещё, чего крылатая кобылка и сама до конца не понимала. К счастью, прежде чем из её рта вырвалось хотя бы слово логика достучалась до сознания, напоминая о заклинании маскировки и том, что вчера они хоть и добрались до постели… но на этом всё благополучно закончилось.       «Слава Селестии», — испытав небывалое облегчение, из-за которого даже стук молоточков в голове заметно ослабел, крылатая кобылка всё же потянулась к крылу красного жеребца, чтобы её копытце прошло сквозь иллюзию.       Спитфайр лежала на боку, её крылья были расправлены и если левое свободно вытянулось назад, то правое выступало в качестве одеяла для соседа, носом уткнувшегося куда-то в область ключицы. Невидимый сейчас рог совсем незаметно прижимался к шее, что было прекрасным свидетельством истиной расы жеребца, но оказалось проигнорировано взбудораженным сном и пробуждением сознанием. Здравому мышлению совершенно не помогало ещё и то, что её передние ноги обнимали шею единорога почти так как это происходило в видении…       «Никогда больше не буду пить. Тем более — во время несения службы. В особенности — с Блюбладом», — стоило вспомнить вчерашнюю беседу, когда она постепенно втянулась и едва ли не взахлёб рассказывала «папе» о своих школьных приключениях, что он поощрял вовремя задаваемыми вопросами и вполне безобидными шуточками, как мордочка вспыхнула смущением.       …В какие-то моменты она и вправду забывалась, чувствуя себя настолько уютно и комфортно, словно бы вправду находилась рядом с близким родственником. Впрочем, ему она в этом ни за что не признается, чтобы не сгореть от стыда и злости на всю эту ситуацию.       «Нашёл себе живую игрушку, Дискордов манипулятор», — проворчала про себя летунья, поморщившись из-за очередного звона серебряных колокольчиков.       Всё ещё замаскированный принц пошевелился, его передние ноги, одну из коих охранница прижимала к кровати своим телом, а вторая лежала у неё на талии, напряглись, чтобы обхватить соседку в кольцо и притянуть ближе к себе. Не успела член Вандерболтов возмутиться, как единорог шумно и глубоко вдохнул… а затем поднял голову и, глядя на красную от противоречивых чувств пони, заявил:       — Ты вкусно пахнешь, Спитфайр.       …Произнесено это было голосом Фаерболла, из-за чего веко огненной пегаски дёрнулось, в груди что-то сжалось, а живот заурчал.       — Меня сейчас вырвет, — заявила крылатая кобылка, резко отстраняясь и принимая сидячее положение, из-за чего у неё закружилась голова, а горький ком лишь быстрее устремился к горлу.       Надоедливый звон серебряных колокольчиков звучал ужасно громко, отдаваясь эхом в напряжённо вскинутых ушах. Вандерболт сама не заметила, как оказалась на ногах, чтобы, опираясь крылом о спину хозяина каюты, добраться до ванной, где её совсем немелодично вывернуло. Лишь когда в животе ничего не осталось, а голова немного прояснилась, она обнаружила себя удерживаемой за грудь и гриву жеребцом, прижимающимся к её спине.       — Крупец… — нервный смешок вырвался изо рта, после чего Спитфайр заметила стакан, парящий в воздухе в облачке телекинеза. — Спасибо.       — Пожалуйста, — вновь прозвучал голос Фаерболла, заставивший дёрнуть ушами. — Как ты себя чувствуешь?       — Жить буду, — залпом осушив сосуд, летунья попросила: — Блюблад, убери эту маскировку. А то мне не по себе от ощущения, что меня стошнило из-за выпивки на глазах у отца.       — То есть из-за понимания, что тебя вырвало на глазах у принца… тебе станет легче? — уже своим собственным голосом, с явными ехидными нотками осведомился единорог.       — …Ты совсем не помогаешь, — обвинительно заявила крылатая пони, чувствуя как к горлу поднимается новый ком, который удалось проглотить. — Ты сам меня напоил. Вот теперь и наслаждайся последствиями.       — Всегда пожалуйста, — невозмутимо отозвался собеседник, всё же отпустивший гриву, чтобы затем аккуратно провести копытом по голове и шее.       — Какой же ты гад, — выдохнула охранница с чувством, ощущая как на неё накатывает странное безразличие, граничащее с фатализмом.       — Оскорбляешь своего принца? — насквозь фальшиво ужаснулся жеребец, из-за чего пока ещё член команды Вандерболтов фыркнула, а её губы изогнулись в усмешке.       — Что-то мне подсказывает, что я ненадолго задержусь на своей должности, — ответила Спитфайр. — Можешь уже меня отпустить. Или у тебя на мой счёт другие планы?       Блюблад отстранился… а затем потянул её на себя и развернул к себе передом, чтобы заключить в объятья, усевшись прямо на пол. От подобного поворота летунья растерялась, но вырваться даже не попыталась, а лишь молча ожидала… сама не понимая чего.       — Ты хорошая пони, Спитфайр, и у тебя есть все шансы добиться успеха, — заговорил белый единорог уверенным, ровным голосом. — Не волнуйся о том, что произошло: от меня никто не узнает лишних подробностей. Прости, что так получилось… Тебе лучше?       — …Да, — замешкавшись на несколько мгновений, летунья осознала, что ей и вправду стало легче как физически, так и эмоционально, из-за чего она даже искренне улыбнулась. — Спасибо.       В очередной раз раздавшийся звон серебряных колокольчиков заставил досадливо скривиться, почти физически чувствуя как рушится атмосфера. Принц тут же отстранился и, посмотрев ей в глаза, со всей серьёзностью заявил:       — Мне нужно отправиться на палубу и узнать, что там происходит, а ты пока можешь привести себя в порядок. Ни в чём себе не отказывай и… если не сложно — приберись немного.       — Будет исполнено, ваше высочество, — встав по стойке «смирно», огненная пегаска отсалютовала племяннику принцессы Селестии, который на это только закатил глаза, на что получил самодовольную ухмылку, ну а когда он ушёл и закрыл за собой дверь, до неё дошло кое-что очень важное: — Тц… Хуфов принц оставил меня мыть ванную.       …       Надев белый полувоенный мундир с золотыми погонами и убедившись, что с моей охранницей всё в порядке, я покинул королевскую каюту и ровным шагом направился по коридору вдоль рядов дверей к пандусу, чтобы подняться на верхнюю палубу. К счастью ещё старому мне, существовавшему до слияния в единое целое с кошмаром, в голову пришла мысль выучить заклинания, позволяющие поддерживать себя в чистоте и порядке, благодаря чему даже запах изо рта удалось убрать. Впрочем, полноценного мытья это всё же не заменяет, так что желание поплескаться в ванне, желательно — не одному, никуда не делось.       «И всё же Спитфайр — бриллиант, который нельзя упускать», — вспомнив гамму эмоций, коими эта кобылка меня одарила за время после пробуждения, едва удерживаюсь, чтобы не растянуть губы в блаженной улыбке (окружающие, знающие, где ночевала Вандерболт, явно неверно такое поймут).       Огненная пегаска напоминает мне настоящий костёр, в который только и нужно подбрасывать новое топливо, чтобы он пылал и дарил свой жар. Смущать её столь же приятно, как злить или вызывать страх, приправленный возбуждением и другими чувствами. Пожалуй, будь я более наивным и романтичным, то мог бы решить, что попал под действие стихии, проводницей коей называют Каденс.       «Пожалуй, следует поспособствовать её продвижению по службе. Незаметно и ненавязчиво, чтобы ни она, ни кто либо другой ничего не понял. Я же не хочу, чтобы появились слухи о кумовстве… Или хочу? Пожалуй, оно того всё же не стоит», — приняв решение, выхожу на открытую палубу и, кивнув дежурному пегасу, направляю свои копыта в сторону капитана, ощущаемого на носу дирижабля.       …Реакция Спитфайр на навеянной ей сон была великолепной: пожалуй, она и сама не поняла всей той гаммы чувств, всколыхнувшихся в душе после пробуждения. На какое-то время мне даже захотелось оставить эту пони при себе в роли… телохранителя для Каденс, например, но здравый смысл при поддержке логики отговорил от данных действий. В конце концов сейчас её ведёт желание добиться успеха своими силами и, если отнять этот путь, она может превратиться в серую посредственность без амбиций и гонора.       «И всё же, Огонёк, ты похожа на своего отца больше, чем хотела бы», — в последний раз прокрутив в голове приятные воспоминания, задвигаю их на второй план и концентрируюсь на событиях реального времени.       Фаерболл стоял на носу небесного корабля, высоко держа голову и прижав крылья к бокам: в офицерской форме, выделяющейся на фоне остальных членов экипажа чуть большей роскошью и бело-золотыми вставками, он строгим взглядом буравил молодого зелёного пегаса, что выглядел усталым, будто после марафона. Разговор между командиром и подчинённым происходил под осветительным фонарём, благодаря чему чётко очерчивались черты морд, мимикой выдающих не самое благодушное настроение.       — Капитан, случилось что-то важное? — подаю голос, останавливаясь в паре шагов от пегаса, с дочерью которого делил постель.       — Ваше высочество, — повернулся ко мне красный крылатый жеребец, тогда как его собеседник просто вытянулся, будто дневной гвардеец на страже дворца. — Прошу прощения за беспокойство в такое позднее время…       — Капитан, избавьте меня от долгих витиеватых речей — вам это не идёт, — прерываю собеседника, изобразив на морде лёгкую неприязненную гримасу. — Если что-то случилось, то я хочу об этом узнать раньше обеда.       Нехитрая шутка собеседнику понравилась, пусть от него и повеяло досадой, но направленной на себя, в то время как мне досталась лёгкая благодарность. Наконец он собрался с мыслями и начал рассказывать ровным, хорошо поставленным голосом:       — Из-за того, что мы были вынуждены обходить штормовой фронт, я отправил вперёд посыльного с сообщением для королевы Новы. В письме было указано, что наш дирижабль прибудет в порт через час после восхода и объяснил причину задержки… Но посыльного остановил патруль гиппогрифов, командир которого объявил о том, что остров закрыт для посторонних на неопределённый срок из-за решения внутренних государственных проблем. Нам был выставлен ультиматум о том, что в случае попытки любого судна, морского или воздушного — не важно, приблизиться к берегу королевства — оно будет атаковано силами самообороны. От имени королевы и совета министров нам принесли извинения за неудобства, а также попросили дождаться посла с новым союзным соглашением, который будет отправлен в Кантерлот.       — Как интере-есно, — склонив голову к правому плечу, смотрю на Фаерболла прищуренным взглядом. — Мне одному кажется, что всё это дурно пахнет?       — Прошу прощения, ваше высочество — я сильно спешил и не успел помыться, — поспешно отрапортовал младший пегас, слова коего причинили капитану почти физические страдания, что отразилось только в лёгком поджатии губ.       — Сержант, вольно, — красный пегас внешне оставался непоколебимым, но внутри у него клубились эмоции не сильно уступающие тем, что испытывала его дочь совсем недавно (ему сильно не нравилось то, что миссия с самого начала пошла не так как планировалось, а теперь и вовсе грозит сорваться). — Отправляйтесь отдыхать. Ваше высочество, прошу прощения за неуместный юмор моего подчинённого. Он просто сильно устал.       — Понимаю, — выпрямившись и коротко кивнув, перевожу внимание за борт дирижабля, где всё ещё царила ночь, но уже скоро грозил начаться рассвет. — Мы продолжаем нашу миссию.       — Ваше высочество, я должен спросить: вы уверены в этом решении? — крылатый пони подобрался, словно бы готовясь к броску. — Если гиппогрифы исполнят свою угрозу и нападут на наш корабль — начнётся война.       — Они не могут этого не понимать, капитан, — пожимаю плечами и добавляю: — А ещё они знают, что без посторонней помощи им против Эквестрии не выстоять. Учитывая, что королева Нова — подруга моей тётушки, могу сделать вывод, что она не стала бы отправлять нас обратно в Эквестрию столь… оскорбительным образом. А это в свою очередь означает только одно…       — В королевстве гиппогрифов произошёл мятеж, — закончил мою мысль Фаерболл, так и не дождавшись, пока я продолжу. — В таком случае мы обязаны сообщить Её Сиятельству о случившемся и вернуться в портовый город. Наших сил категорически недостаточно, чтобы вступать в открытый конфликт…       — Мы продолжаем миссию, капитан, — возвращаю взгляд к морде собеседника и выплёскиваю в пространство вокруг себя немного энергии с примесью решимости, недовольства и разочарования. — Разве не очевидно? Если на острове мятеж, то наше промедление даст заговорщикам время, чтобы закрепиться, вызвать союзников, а возможно, и подавить сопротивление сторонников королевы. Если же верен вариант, в котором патруль оказался фальшивым, то мы выставим Эквестрию в не самом лучшем свете и дадим противникам королевы дополнительные рычаги давления. Кроме того, капитан, у меня есть план, который позволит нам минимизировать угрозу для моей ценной персоны. Вы готовы исполнять мои приказы… или мне нужно назначить другого командира корабля?       Давление моей магии чуть увеличилось, что никак не проявилось внешне, но создало нужное ощущение для всех, кто слышали мои слова. Летун ещё несколько секунд стоял и молчал, после чего всё же ответил:       — Вверяю свою жизнь и жизни моих подчинённых вашему высочеству. Надеюсь, вы знаете, что делаете, принц.       — И не сомневайтесь в этом, — ослабив бессмысленную растрату энергии, киваю в сторону капитанской рубки. — Идёмте. Обсудим наши дальнейшие действия в более подходящем месте.       «Первое серьёзное дело, и сразу приключение. Мне определённо везёт. И кого за это благодарить?», — вопреки тому, что можно было бы ожидать на пороге провала важной дипломатической операции меня практически распирало от воодушевления и предвкушения грядущего (всё же моё чувство самосохранения хоть и не атрофировалось, но значительно уступает большинству пони, тогда как любопытство и жажда новых ощущений, наоборот, усилены).       Приблизительный план действий уже сформировался в моей голове и требовал лишь небольшой доработки. Сотрудничество же Фаерболла в этом хоть и будет полезно, но отнюдь не необходимо: под иллюзией капитана на судне можно оставить даже Блюсвирла.       «Зачем придумывать что-то новое, когда существует хорошо зарекомендовавшее себя старое? Сансет уже показала, что остров гиппогрифов отнюдь не является непроницаемой крепостью. К сожалению, она хоть и сильный маг, но из-за своей одарённости слишком привыкла переть напролом, что и привело к её раскрытию. Хотя, если подумать, мой замысел тоже является довольно дерзким», — все эти мысли пронеслись на грани моего сознания, пока я пытался решить вопрос о том, стоит ли прямо сейчас сообщить Селестии о произошедшем при помощи дневника, либо оставить запись перед отбытием с борта корабля.                   ***       — Смир-рно, — негромко, но веско рыкнул Рэйнбоу Блейз, стоя в гостиной своего дома перед строем из двух кобылок и грифины. — Меня не будет два, может быть, три дня, но это не означает того, что распорядок дня можно игнорировать. Посещение школы — обязательно; лёгкий разминочный комплекс утром и лёгкая тренировка вечером — обязательно; приглашать жеребцов в дом запрещается. Всё ясно?       — Так точно! — откликнулись ученицы, вызвав на морде пегаса скупую гордую улыбку.       — О своём отсутствии я предупредил напарников, так что — вас будут навещать каждый день они… и родители Флаттершай, — продолжил вещать крылатый пони, на что его подопечные надулись, явно считая себя достаточно взрослыми и самостоятельными. — Еды куплено с запасом, где битсы Дэш знает… Флаттершай, назначаешься ответственной до моего возвращения.       — Есть, — пискнула жёлтая пегасочка.       — Почему она?! — возмутилась младшая кобылка, тогда как её клювастая подруга предпочла промолчать (хотя тоже была готова возмутиться, но не хотела спорить с тренером).       — Флаттершай назначается главной… Понятно? — Блейз придавил учениц и дочку взглядом.       — Так точно, — на этот раз голос розовогривой летуньи был чуть громче, тогда как голубая пони, наоборот стала, тише, да ещё и бровки сурово сдвинула.       — В таком случае — разойтись! — бывший спортсмен сделал паузу и позвал негромко: — Рейнбоу, задержись. Я хочу сказать тебе пару слов перед отлётом.       — Угу, — насуплено буркнула маленькая летунья, но всё же подошла поближе и хмуро спросила: — Чего ещё?       — Хе-хе… Так бы и затискал, — растянул губы в широкой улыбке жеребец.       — Не смей! — воскликнула Дэш, отпрыгивая на шаг назад, насторожённо прижала ушки и расправила крылья, напрягая заметные грудные мышцы. — Я буду сопротивляться!       — Ладно-ладно… не буду, — поднял передние копыта в примирительном жесте отец, затем вернул на морду серьёзное выражение и попросил: — Присмотри за Флаттершай. Для неё это задание очень важно в плане самооценки. Понимаешь?       — Я… — кобылка замерла с открытым ртом, а на её мордочке отразилась череда мыслей, окончившаяся озарением, после чего голова с радужной гривой энергично кивнула. — Я всё сделаю, пап. Можешь на меня положиться.       — Вот и отлично, — Блейз улыбнулся, а затем рывком приблизился и схватил пискнувшую дочь в объятья, из-за чего она начала брыкаться всеми четырьмя ногами (впрочем, не сильно-то и спеша вырываться). — Хе-хе-хе… Я тебя люблю, Дэши.       — А-а-а… Ну вот: всю гриву мне растрепал! — всё же вывернувшись из захвата и оказавшись на полу, маленькая спортсменка демонстративно пригладила и без того растрёпанные прядки. — Всё. Я ушла.       — Будь осторожна! — крикнул кобылке вслед Рэйнбоу, улыбка с морды которого сползла в тот же миг, как он остался один. — И я тоже буду… Ладно! Пора встречаться с «друзьями жеребячества». Или какая у нас там легенда?