Кошмарные страсти

      »…Блюблад, я очень недовольна и рассержена тем, что ты поступил столь рискованно, опрометчиво, импульсивно, необдуманно, неосмотрительно. Если бы в твоей авантюре хоть что-то пошло не так, то в плену оказались бы не только Нова и её дочь, что уже давало заговорщикам немалое преимущество, но и мой племянник, что связало бы мои копыта, не позволяя вмешаться в захват власти в Сиквестрии силами предателей. Кроме того, ты несколько раз находился в ситуации, когда твоя жизнь находилась на волоске, и мне было бы невыносимо больно узнать, что с тобой случилось непоправимое. Исходя из выше сказанного, я хочу заявить, что очень горжусь тобой, мой маленький принц. Моё сердце трепещет от восторга и запоздалого страха, а на языке остаётся привкус горечи от понимания, что лично моей заслуги в том, что ты вырос настоящим принцем и рыцарем меньше, нежели положено ближайшей родственнице…», — оторвавшись от текста, проявившегося на странице парного дневника, делаю глоток кисло-сладкого сока и возвращаюсь к чтению.       «…Нова подробно описала мне события со своей точки зрения, не жалея эпитетов в адрес наглого, самоуверенного, смелого жеребца. Так что, мой дорогой племянник, я с нетерпением жду от тебя самого подробного отчёта, который мы отложим до твоего возвращения в Кантерлот. Пока что достаточно и общих слов, которыми ты объяснил своё поведение в предыдущем сообщении. И да: Каденс тоже ознакомлена с твоими подвигами, в виду чего тебя ожидает серьёзный разговор ещё и с ней. Развлекайся и не забывай о своей изначальной миссии. Твоя любящая тётушка — Селестия», — негромко хмыкнув, закрываю дневник и, подхватив его телекинезом, отправляю в личный сейф, находящийся в спальне.       С момента Битвы над Сиквестрией прошло полтора дня, которые были потрачены на решение целой горы как дипломатических, так и более приземлённых проблем. И если с первыми почти единолично справилась Нова, росчерком пера подписавшая указ о сотрудничестве государств в сфере обеспечения внутренней безопасности (попутно выдав мне разрешение на применение запрещённой магии на территории острова), то вот лечение раненных, заключение под стражу главных заговорщиков и похороны убитых, без которых, к печали королевы, обойтись не удалось, требовали к себе куда больше внимания. На фоне этого радует хотя бы то, что остров более чем покрывает потребности гиппогрифов в пище, даже если бы они занимались одним только собирательством, так что голод и крах экономике союзников не грозит.       Потянувшись всем телом, чувствуя, как приятно ноют натруженные мышцы, пружинисто подскакиваю на ноги и встряхиваю гривой, затем спрыгиваю на пол и, подхватив тканевый свёрток, выхожу в гостиную королевских апартаментов на дирижабле, чтобы добраться до ванной комнаты. Мне, разумеется, предоставили покои во дворце на горе Авис, но до начала праздника я предпочёл остаться на судне, приземлённом в порту острова, мотивируя это желанием подготовиться к предстоящей церемонии в привычной обстановке. Впрочем, уже эту ночь придётся провести в гостях, как и все последующие дни до отбытия, чтобы не оскорбить хозяев своей отчуждённостью.       «Спать на широких перинах, есть деликатесы, за которые в Кантерлоте приходится платить полновесным золотом, общаться с красивыми пташками-кобылками… Ах! Как же тяжела судьба дипломата!», — горестно вздохнув, опускаю свёрток на столик перед зеркалом в ванной, затем подхватываю магией щётки и гребешки, чтобы начать приводить в пристойный вид гриву и шёрстку… ну и хвост, разумеется.       …Дабы продемонстрировать наши дружеские отношения, я лично возглавил волшебников, добровольно-принудительно отправленных в развёрнутый в городе госпиталь. Благодаря тому, что все единороги из моей свиты в той или иной степени знают нужные заклинания, пусть всем и пришлось потратиться во время битвы, процесс приведения пострадавших в пристойный вид превратился в конвейер. Даже то, что иногда кого-то из нас просили отправиться с гвардейцами из-за того, что раненного нельзя было транспортировать достаточно быстро, ничуть не сказалось на общей эффективности.       «Кто бы поверил, что витающие в воздухе страх и боль окажутся тем, что спасёт немало жизней? А ведь именно благодаря подобному «бульону», восстанавливающему мой резерв в пассивном режиме, я без вреда для себя делился магией с другими волшебниками. Обо мне даже начали шептаться как об обладателе неистощимого источника равного аликорну», — не могу сказать, что эти слухи, которые с моей же подачи начала распространять Фловер, подготавливая благодатную почву для дальнейших событий, сколь-нибудь неприятны мне (чрезмерной скромностью ни одна из моих ипостасей никогда не страдала).       Лечению подвергались все пострадавшие, вне зависимости от стороны конфликта: но если одни из них, получив помощь, становились свободны и направлялись на какие-нибудь работы, других сковывали кандалами и отводили дожидаться суда. Кроме всего прочего Нова решила, что обычные гиппогрифы, втянутые в схватку на стороне мятежников, не являясь посвящёнными в заговор, получат королевское снисхождение (если, конечно, на их лапах не было убийств). Таким образом обживать темницы в общем счёте пришлось не более чем полутора сотням птицепони, коих подвергли принудительному усыплению.       «Спящих магическим сном охранять проще, да и заботы они требуют меньше», — этот принцип я запомнил, чтобы в случае чего поделиться опытом с кантерлотской стражей.       …К тому моменту как последний пациент «встал на крыло», а мои временные коллеги окончательно выбились из сил невзирая на дармовую магию, гиппогрифы уже подготовили церемонию общих похорон. Меня и мою свиту пригласили поприсутствовать, пусть эквестрийцам и повезло никого не потерять окончательно: всё же тактика использования дирижабля как летучей крепости себя оправдала.       «Впрочем, обойтись совсем без потерь не удалось, а сильное отравление, контузию, потерю глаза и пробитое насквозь крыло можно вылечить… пусть даже с помощью Видящего Ока. Главное, чтобы раненные в достаточной степени оклемались, дабы их можно было перевести в Эквестрию. Ну и я не могу упустить возможность, чтобы не заняться их восстановлением лично: немного золота, разговоров по душам, парочка ни к чему не обязывающих обещаний… Всё же репутация — это стена, которую приходится очень долго выстраивать из кирпичиков», — отложив гребешки и щётки, разворачиваю свёрток и извлекаю на свет серебряный зубчатый обруч, положенный мне как принцу Эквестрии, пусть и находящемуся на третьем месте после Селестии и Каденс.       Водрузив на голову простенькое украшение, накидываю на спину золотую мантию с белоснежной подкладкой и высоким воротником, края которой на груди скрепляются брошью в виде розы ветров.       — Как я выгляжу, ваше высочество? — спрашиваю у своего отражения, накладывая на зеркало простенькое заклинание иллюзии.       — Ты прекрасен, спору нет; таких, как ты, не видел свет! — отозвался отражающийся в стекле я. — Сегодня твой день… и ночь.       — Несомненно, — улыбаюсь самой обворожительной белозубой улыбкой, развеивая чары (незачем посторонним знать, чем занимается принц).       …Похороны по традициям гиппогрифов проходили при всеобщем собрании друзей и родственников: недавних противников, что рвали друг друга когтями, били копытами и крыльями уложили на горки из сухих веток, которые подожгли в напряжённом молчании. Кто-то плакал, уткнувшись лбом под крыло соседа, кто-то просто смотрел на пламя, а кто-то стоял склонившись и зажмурив глаза, чувствуя себя виновным в произошедшем. Ну а когда костры прогорели, оставив чёрный пепел на песке, сиквестрийцы начали взмахивать крыльями, создавая порывы подхватывающего пепел ветра, уносящего его к водной глади.       Останки, которые так и не сгорели, были собраны в специальные глиняные урны, после чего родственники или друзья отправлялись в полёт, дабы сбросить свой груз подальше от острова (так называемый Последний Полёт). А потом были посиделки под светом луны, когда каждый рассказывал какой-нибудь милый или смешной случай…       Пожалуй, только во время этой церемонии я до конца осознал, что все гиппогрифы в той или иной степени родственники. В конце концов на острове их не так уж и много, из-за чего при желании можно проследить пересечения семейных древ у любых двух птицепони. А уже из этого следует, что погибший с любой из сторон — это потеря для обоих лагерей, вне зависимости от взглядов на политику королевы.       «Пожалуй, этим можно объяснить то, что даже в минувшем сражении они старались бить больно, но не спешили добивать упавших или раненных», — дёрнув ухом на звон колокольчиков, раздавшийся под потолком, отбрасываю сторонние мысли и, кивнув своему отражению, покидаю сперва ванную комнату, а затем и королевские покои.       — Ваше высочество, — поприветствовал меня Фаерболл, облачённый в парадный бело-голубой мундир, стоя рядом с дочерью, Флитфут и несколькими пегасами из команды корабля, коим предстояло изображать почётный эскорт. — Колесницы готовы.       — Ждём только вас, — добавила огненная пегаска с намёком на ехидство, но всё же без цели оскорбить.       — Прекрасно, капитан, вандерболт, — слегка киваю летунам. — После прибытия во дворец — можете быть свободны. Охраной мероприятия будут заниматься верные стражи королевы Новы, ну а вам, как я считаю, нужно немного расслабиться и сбросить напряжение последних дней.       — Ваше высочество, мы должны обеспечивать вашу безопасность, — попытался возмутиться жеребец. — Принцесса Селестия…       — …Осталась в Кантерлоте и передала мне право принимать решения на месте, — мягко, но настойчиво перебиваю красного пегаса. — Уверяю вас, капитан, всё пройдёт максимально спокойно. Ритуал просчитан, охрана расставлена, зрители ожидают шоу. Лучше будет, если вы поддержите меня с трибун, а заодно смешаетесь с местными жителями и послушаете их разговоры, чтобы оценить общее настроение. Завтра соберёмся здесь же… где-нибудь после обеда и обсудим обстановку. Кроме того, находясь в толпе, вы сможете заметить, если кто-то начнёт вести себя подозрительно. Не так ли?       — Вы правы, ваше высочество, — неохотно сдался Фаерболл.       — А ещё, без постоянной охраны принц получит возможность «смешаться с толпой», — заметила Спитфайр. — Ну или улизнуть, чтобы заняться чем-нибудь более интересным.       — Вандерболт… — попытался осадить дочь крылатый жеребец.       — Капитан? — невинно изогнула бровки в вопросе крылатая кобылка.       — Ничего, — дёрнул ухом старший офицер. — Отправляемся.       «После совместной драки на одной стороне, отношения между ними явно потеплели», — констатирую мысленно, начиная шагать по коридору к пандусу, ведущему на верхнюю палубу.       …Во дворец мы отправлялись многочисленной группой: кроме меня, Фловер, Голденблада и Блюсвирла, из числа единорогов присутствовали те самые профессора, коим недавно приходилось поддерживать сферу вокруг дирижабля. К чести старичков, рассчитывавших на мирную поездку в комфортабельных условиях, они не подвели в самый важный момент, но теперь выглядели чуть-чуть другими, что выражалось во взглядах, осанке, эмоциях. Вероятно, вернувшись в Эквестрию, кто-то из них обязательно возьмётся писать книгу…       «И я дам им парочку дополнительных поводов, чтобы поделиться с потомками своими впечатлениями», — промелькнула в моей голове азартная мысль.       — Ты задумал какую-то шалость, — констатировала устроившаяся в карете рядом со мной Шэдоу, одетая в белые чулки, жилет и сетчатую накидку, спускающуюся до середины бёдер, но при этом полностью прозрачную, что лишь подчёркивает аппетитный круп.       — Как ты могла обо мне такое подумать? — насквозь фальшиво возмущаюсь, прижав правое переднее копыто к груди.       — Хи-хи-хи… Просто я слишком хорошо тебя знаю, — сверкнула прищуренными жёлтыми глазами алогривая единорожка, ловким языком облизнув чуть подкрашенные губы. — Я в деле. Какой план?       — Раз ты сама предложила, — изображаю задумчивость на морде, наклоняюсь к вставшему торчком треугольному уху и, применив заклинание от подслушивания, шепчу: — Я хочу, чтобы ты проследила за капитаном и Спитфайр…       Чёрная единорожка обиженно засопела, всем видом выражая разочарование. Впрочем, обещание поспособствовать её более тесному знакомству с Фаерболлом помогло склонить чашу весов в нужную сторону.       Сидевшие позади нас Голденблад и Блюсвирл попытались узнать, о чём мы шушукаемся, но получили просьбу не вмешиваться в это дело. И если нашему учёному хватило подобного намёка, чтобы вернуться к мыслям о предстоящем ритуале, златокровный друг явно обиделся, демонстративно отвернувшись (ещё не простил происшествия во время спасения Новы).       «Если я буду всем всё рассказывать — какой в этом интерес?», — мысленно задав себе вопрос и не получив на него ответа, перевожу свой взгляд на возвышающийся впереди город.       …Гора Авис встретила нас одновременно и оживлением, сконцентрировавшимся вокруг дворца, и запустением, царящим в большей части столицы. Гиппогрифы, прознавшие о том, что сегодня должно произойти, не захотели ждать до утра и устроили импровизированный лагерь на площади, где будто по волшебству стали появляться еда и напитки. И пусть недавняя трагедия ещё витала в воздухе пеленой мрачности, но во многих местах она уже была разорвана шумными компаниями, спорящими, мечтающими вслух, просто хохочущими над какими-то шутками.       «Эмоциональность пегасов, помноженная на два, плюс беспечность, воспитываемая с раннего жеребячества. Должно быть непросто направлять энергию таких подданных в конструктивное русло», — отмечаю краем сознания в то время как кареты уже стали приземляться перед дворцом, привлекая к себе внимание любопытной публики.       Птенцы-жеребята пялились на нашу процессию широко раскрытыми глазами, а некоторые из них дёргали родителей за крылья и гривы, чтобы спросить: «почему у них нет пальцев и клювов?», ну или поднимая ещё какую-нибудь тему, которая в обществе аристократии Кантерлота могла бы быть воспринята за попытку оскорбить. Были и те, кто махали лапами с радостью, буквально лучась гордостью и узнаванием. Но не обошлось и без недовольных, тычущих когтистыми пальцами в мою сторону с хмурыми эмоциями.       Пройдя через широкие резные ворота и оказавшись в коридоре самой низкой башни, ведущем в главный зал с постаментом, я и мои спутники разделились. Учёные вместе с Блюсвирлом ушли подготавливать ритуал, большая часть охраны и Голденблад с Фловер поднялись наверх, дабы занять удобные места, а Фаерболл всё же вызвался проводить мою персону до личной раздевалки, выделенной на первом этаже.       — Необычная осветительная система, — заметил красный пегас, разглядывая украшенные гравюрами и барельефами стены, в лунном свете, отражающемся многочисленными зеркалами, выглядящие по-настоящему волшебно.       — Дворец — это шедевр нашего искусства, — гордо констатировал гвардеец Новы. — Мы регулярно проводим реставрацию и обновление изображений, чтобы ни единая трещинка, скол или неровность не портили общего впечатления.       — Трудоёмкая работа, — уважительно констатировал красный пегас. — Судя по размерам — в замке можно разместить половину города.       — Всё население острова, — издав весёлый клёкот, заявил гиппогриф серо-стального цвета, останавливаясь рядом с двустворчатой дверью с изображением луны, заключённой в коралловый обруч. — Вас ожидают, принц.       «Если вспомнить о том, что значительная часть населения занята исключительно собственным прокормом, развлечениями и творчеством, то не сложно поверить, что дворец постоянно реставрируется», — отмечаю про себя, благоразумно не говоря этого вслух.       — Благодарю, — кивнув сопровождающим, прикасаюсь правым передним копытом к одной из створок и, повернув голову к капитану, отдаю команду: — Фаерболл, ваша сегодняшняя задача — отдыхать и наслаждаться обществом наших друзей. Вам понятно?       — Абсолютно так, ваше высочество, — неохотно, но без задержки отозвался летун. — Разрешите исполнять?       — Исполняйте, — серьёзно киваю. — Эквестрия рассчитывает на вас. И… капитан…       — Ваше высочество? — навострил уши красный пегас.       — Совместный отдых на курорте — это неплохой способ наладить отношения, — подмигиваю собеседнику. — Но не забывайте то, о чём я вас предупреждал.       — Я помню… принц, — прикрыв глаза, полыхнув смущением, раздражением, надеждой и благодарностью, Фаерболл добавил: — Сделаю всё, что в моих силах.       — Просто будьте собой, но не офицером на службе, а пони на отдыхе, — оставив последнее слово за собой, всё же захожу в относительно небольшое проходное помещение, на противоположном конце которого виднеется ещё одна дверь, а за установленным посередине столом сидит королева Нова, облачённая в корону, нагрудник, перчатки на передних лапах, что сверкают в лунном свете золотом, жемчугом и сапфирами, тогда как на задних ногах надеты привычные пони накопытники. — Ваше величество, вы прекрасны… как и всегда.       — Лесть тебе не поможет, — беззлобно фыркнула гиппогрифица, пододвигая на край стола обшитую бархатом коробочку, размерами меньше подошвы моего копыта. — Ты опаздываешь.       — Без меня не начнут, — отвечаю беспечно, под строгим взглядом птицы-кобылы подхожу к столу и наклоняюсь над подарком. — Это то, о чём я думаю?       — Три осколка Королевской Жемчужины, которые можно вставить в золотые кольца, — ответила правительница Сиквестрии. — А теперь, Блюблад, ты готов назвать своё желание?       — Разве я уже не получил награду? — ответ мне известен, но отыгрывать роль приходится до конца, а потому на моей морде отражается недоумение.       — Моя жизнь и жизнь моей дочери стоят куда больше, чем кусочки жемчуга, пусть и магического, — возмущённо, почти оскорблённо ответила Нова. — Не говоря уже о том, что многие мои подданные выжили и не остались калеками благодаря тебе. И не спорь — я слышала разговоры о «бездонном источнике магии». Селестия может тобой гордиться.       «Может и делает это. А ещё — стыдится того, что упустила моё воспитание», — отмечаю мысленно, благодаря белую аликорницу за подобную беспечность (ведь в ином случае нынешнего меня могло бы и не быть).       — Значит, я могу попросить всё, что угодно? — вскидываю брови в вопросе.       — Всё, что я могу предоставить, — поправила королева, тут же пояснив: — Луну с неба тебе никто не достанет. Да и Королевскую Жемчужину целиком мы передать Эквестрии не можем — это слишком сильно ударит по королевству.       «Луну, когда-нибудь, я и сам достану. Ну или же она свалится мне на голову, что тоже допустимо», — внутренне усмехнувшись, решаю перейти к главному.       — Я хочу провести с тобой ночь, — произношу вслух ровным, уверенным голосом, одновременно с тем заставляя морду слегка покраснеть, а уши напрячься.       — Ты уверен? — прищурилась королева гиппогрифов, буквально вспыхнувшая удивлением, возмущением, негодованием, а затем игривым любопытством, предвкушением и даже злорадством. — Всё же я тебе в матери гожусь.       Покрытые золотистым лаком коготки застучали по столешнице, оставляя в мягком дереве отчётливо видимые углубления.       — Абсолютно уверен, — отвечаю столь же твёрдо, как и прежде. — Ты, Нова, самая невероятная представительница своего народа. Пожалуй… из всех, кого мне довелось увидеть в Сиквестрии, только Старскай сможет с тобой конкурировать, да и то лишь через несколько лет.       — Хорошо, — легко ответила птица-пони, тут же спрашивая: — Тебя устроит остаток этой ночи… или же после ритуала ты предпочтёшь отдохнуть?       — Вполне, — коротко киваю. — В конце концов, если мы оба останемся удовлетворены, ничто не помешает повторить позже.       — Ты очень самоуверенный жеребчик, — собеседница сделала паузу, после чего заявила: — Многие пытались произвести на меня впечатление.       — Я уверен в своих силах, — развожу ушами, после чего открываю коробочку и, достав один из осколков жемчужины, заправляю его за обруч короны. — Не будем терять времени. Публика ждёт представления.       …       Спитфайр сидела на корнизе второго этажа, опоясывающем светлый центральный зал, потолок коего представлял собой хрустальный купол. Вокруг неё толпились многочисленные гиппогрифы, галдящие, словно стая сорок, которые не могут поделить между собой блестяшку. На неё тоже поглядывали, но в свои разговоры не втягивали, что было и к лучшему…       «Я здесь для того, чтобы проследить за безопасностью принца. Нужно просто игнорировать все посторонние факторы», — повторяя себе эти слова, огненная пегаска старалась абстрагироваться от воспоминаний о недавних событиях, когда ей впервые довелось участвовать в настоящем сражении.       …К сожалению, из-за всеобщей занятости, ей совершенно не с кем было поделиться своими тревогами: Флитфут летала не щадя крыльев, принц, который мог бы устроить очередной сеанс душеспасительных разговоров, сбивался с копыт… Даже Фаерболл оказался слишком занят.       «Сама со всем справлюсь. Раньше справлялась, и всё было хорошо. Что изменилось? Ну… сломала я пару костей…», — резко опустившаяся на зал тишина сработала лучше оглушительного грома, надёжно вырывая крылатую пони в реальный мир.       Тем временем на постамент уже водрузили горсть осколков Королевской Жемчужины, являющейся символом власти правящей семьи, а также ценным магическим артефактом, с помощью которого гиппогрифы превращаются в морепони (пони-рыб, способных дышать под водой).       «Может ли быть, что где-то на дне океана существуют другие города гиппогрифов, о которых никто не знает? А миру показывают только Сиквестрию, чтобы их считали слабыми и малочисленными», — стоило об этом подумать, и в голове тут же всплыли воспоминания о «слабом» жеребце, который ударом копья едва не пробил её бок, стремясь превратить в подобие пришпиленной иголкой бабочки.       …Встряхнувшись, Спитфайр вновь вернулась в реальность, чтобы увидеть как на импровизированную сцену выходит Блюблад. Высокий, мускулистый, невозмутимый, он шествовал под взглядами сотен пар глаз, словно бы прогуливался по тропинке дворцового парка…       «Неужели его совсем не волнует то, что произошло? Или он просто настолько привык носить свою аристократичную маску, что через неё не пробиваются никакие тревоги?», — поймав себя на том, что обдумывает способ напроситься на очередную личную беседу, которая может затянуться на половину ночи, летунья сделала над собой очередное усилие и сосредоточилась на происходящем.       Белый единорог с золотой гривой встал на задние ноги, а передними копытами опёрся о тумбу, на которой возлежали осколки жемчужины. В это самое время вокруг него заняли позиции профессора из Школы Одарённых Единорогов и Блюсвирл, исполняющий роль своеобразного дирижёра.       Дальше началось что-то странное: огненная пегаска не считала себя экспертом в магических делах, но когда волшебники выстрелили энергетическими лучами из рогов, целясь ими в её подзащитного — едва не сорвалась с места в рывок, пусть и катастрофично опаздывала. Однако же разум победил инстинкты, и вскоре стало очевидно, что это произошло как раз вовремя. В конце концов принц не спешил корчиться в муках, а словно бы разгорался белым сиянием, впитывая в себя свет луны, что падал через хрустальный потолок.       В какой-то момент Спитфайр стало больно смотреть на сияние магической звезды, из-за чего она заморгала и отвернулась. С некоторым облегчением ею было отмечено, что так поступили почти все, если не считать участвующих в ритуале пони. Хотя, некоторые и пытались продолжать следить за процессом сквозь маховые перья.       Резко погасшее сияние, за которым последовал всеобщий удивлённый, обрадованный, восторженный вздох дали понять, что магическая часть представления завершена. Вновь посмотрев на постамент, летунья и сама вздохнула со смешанными чувствами, так как перед белым единорогом лежала просто огромная жемчужная сфера…       А затем мантия Блюблада расстегнулась и соскользнула с плеч, после чего он устало потянулся… и расправил белоснежные крылья.