Кошмарные страсти

      — Давай-давай-давай-давай… — стремительные, как вспышки молнии, точные, как броски дротика в мишень, хлёсткие удары сыпались один за другим со всех направлений. — …Молодец… Ещё!.. — шумное дыхание сквозь сжатые зубы, сверкающий взгляд прищуренных глаз, раздувающиеся ноздри, искажающие выражение мордочки до состояния гротескной маски, превращали кобылку в подобие монстра. — …Давай-давай-давай-давай… — жгучий гнев, колючая ярость, иссушающее бешенство, горькая обида, кислое разочарование, смешивающиеся в безумном водовороте, изливались на меня непрерывным потоком и кружили голову даже сильнее ударов, которые не уступали иным земнопони. — …Это всё?       Последний мой вопрос был вызван тем, что огненная пегаска, тяжело дыша открытым ртом, прижав уши и хмуря брови, отступила на шаг, явно растратив в предыдущей атаке все свои силы. Сейчас она держалась только на упрямстве и эмоциях, превративших кровь в жилах в убойный коктейль из гормонов. Впрочем, мерное сияние моего рога, вежливая улыбка и тот факт, что Фаерболл заперт в сфере магического щита, не позволяли ей даже помыслить о том, чтобы остановиться.       «Ведь я — твой самый злейший враг… М-м-м… Пожалуй, пора с этим заканчивать», — пока я обдумывал свой следующий шаг, Спитфайр преподнесла неожиданный сюрприз и, резко шагнув вперёд, заключила меня в объятья, чтобы в следующую секунду впиться зубами в шею и прокусить шкуру.       — А вот это неожиданно, — произношу чуть удивлённым тоном, после чего осторожно приобнимаю дрожащее тело огненной пегаски правой передней ногой и крыльями, одновременно с этим отменяя заклинание, коим не давал красному пегасу вмешаться в происходящее. — Какая пони…       — Спитфайр, принц… — Фаерболл напряжён, его поза говорит о готовности броситься в драку, но моё бездействие вызывает замешательство, приправленное раздражением, страхом, каплей ревности.       — Спи, — вкладываю в этот приказ магию и эфирную силу из измерения, в котором обитают кошмары, и этого оказывается достаточно, чтобы утомлённый разум крылатой кобылки погрузился в грёзу. — Будьте добры, капитан, возьмите свою… дочь. Ей ничто не угрожает, а когда она проснётся — мы сможем поговорить.       Секунда колебания, а затем летун приближается и, распахнув крылья для того, чтобы было легче балансировать, подхватывает крылатую пони передними копытами, тут же прижимая спиной к своей груди. Лишь когда он уселся на ковёр и устроил Спитфайр в коконе из своих крыльев, придерживая передними ногами, внимание вновь вернулось ко мне.       — Ваше высочество… Блюблад… у тебя кровь, — несмотря на то, что внешне красный пегас вёл себя спокойно, внутри его лихорадило не многим слабее, чем огненную кобылку секундами ранее, но привычка держать себя в копытах помогала справиться со всем самостоятельно.       — Мелочи, — сложив крылья за спиной, небрежно отмахиваюсь от намёка на алое пятно, расползающееся по моей шкуре на шее, где одна крайне темпераментная особа оставила след от своих зубов. — Аликорны несколько прочнее, нежели принято считать. И заживает на нас всё очень быстро.       «Тем более, что, создавая этот свой облик, я не пренебрёг необходимостью добавить себе черты земнопони, значительно увеличивающие прочность и силу тела. А ведь частенько пони забывают о том, что аликорн — это не просто крылатый единорог или рогатый пегас», — не то чтобы мне совсем не было больно, ну или же нравилось служить грушей для битья, но боевые техники «железной шкуры», изучаемые гвардейцами тётушки, в совокупности с довольно большим резервом энергии, что постоянно пополнялся за счёт эмоций Спитфайр, позволили сохранять холодную невозмутимость под градом довольно сильных ударов.       — …Зачем всё это? — спокойное дыхание огненной пегаски, уткнувшейся носом ему в грудь, чувство уверенности и безопасности помогли офицеру вернуть относительное хладнокровие, что, впрочем, не отменило негативных чувств в мою сторону.       — Спитфайр нужна была разрядка: секс, разумеется, помог бы даже лучше, но в вашей ситуации мог создать множество сложностей, одновременно с тем лишив возможности манёвра, — пожимаю плечами и тоже усаживаюсь на пол. — Сейчас же, когда она выместила злость, страх, обиду… проснётся почти как новая. Ну а зачем…? Она мне нравится.       Вспышка раздражения, ревности, злорадства и более слабых эмоций, словно горячее и острое блюдо, приправленное сладким перцем, раздразнила мой аппетит. К счастью для Фаерболла, я — полностью контролирующее себя существо, а не низший кошмар, что нуждается в каждой капле силы.       — Зачем было говорить ей, что я… совершил самоубийство? — капитан вновь сосредоточился, отбрасывая все сторонние мысли, и начал источать волны интереса.       — Однажды тётушка сказала мне мудрые слова: «Если ты хочешь узнать, как относишься к пони, то представь ситуацию, будто его больше нет», — слегка усмехаюсь уголком рта. — Полагаю… реакция Спитфайр говорит сама за себя. Не так ли?       — Это было жестоко, — хмуро констатировал собеседник, но кроме прочего, в его эмоциях появился мягкий привкус благодарности. — Не боишься, что она возненавидит тебя?       — Это будет неприятно, — признаю очевидный факт, а затем ехидно уточняю: — Но разве ты, капитан, не хочешь этого? Ведь я прямым текстом говорю, что она мне нравится.       — …Не хочу, — одновременно и соврал, и ответил правду Фаерболл, которого вновь стали грызть противоречия. — То, что ты сделал — жестоко, грубо, нагло… Ха… Но я не могу не признать, что это было в какой-то степени даже благородно.       «Оу… я краснею от смущения. Хотя — нет: это просто кровь на шерсти», — подавив в себе желание рассмеяться незатейливой шутке, решаю наконец-то обратить внимание красного пегаса на то, что одна пылкая кобылка некоторое время уже не спит, а нагло подслушивает болтающих жеребцов.       — Спитфайр, как самочувствие? — перевожу взгляд с морды удивлённого летуна на его дочь, веки коей дрогнули и приоткрылись.       — Спитфайр?.. — раскрыв объятья, всё же продолжая придерживать кобылку передними копытами, красный пегас помог ей сесть и замер, попросту не зная, как поступить дальше.       Огненная летунья же, сонно протерев левый глаз сгибом передней ноги, облизнула губы и вздрогнула, замерла на несколько мгновений, а затем посмотрела на меня. Её взгляд впился в алое пятно засохшей крови, особенно чётко выделяющееся на белоснежной шерсти, в эмоциях же всколыхнулись страх, вина, доля удовлетворения.       — Мои глаза выше, красавица, — весело подмигиваю, одновременно с тем раскрывая левое крыло в беспечном жесте.       — Ваше высочество… — дрогнувшим голосом заговорила Вандерболт, вновь начавшая бурлить противоречиями.       — Спитфайр, прекрати, — закатываю глаза к потолку. — Мне казалось, что мы прошли этот этап. Да и Фаерболл — совсем не посторонний пони, перед которым нужно соблюдать устав. Так что будь добра — обращайся ко мне по имени.       — …Прости, — отвела взгляд крылатая кобылка, всё ещё колеблющаяся между виной и обидой.       — И не подумаю, — отвечаю совершенно обычным голосом, а затем, не давая пегасам и слова вставить, решительно продолжаю: — Пока ты не начнёшь снова называть меня по имени.       В помещении повисло молчание, но для меня оно говорило много больше обычных слов. Пегасы неловко переглядывались, однако же негатива друг к другу не испытывали, а также явно хотели остаться одни, дабы обсудить всё, что с ними произошло. Только вот уходить на столь грустной ноте мне было нельзя, чтобы не перейти в статус посторонних окончательно.       — Я не буду делать вид, словно умею читать чужие души, либо же отлично разбираюсь в отношениях — это епархия Каденс, но, всё же скажу пару слов, — дождавшись, пока летуны сконцентрируют всё своё внимание на мне, поднимаюсь на ноги и одариваю их ответным взглядом. — Просто постарайтесь узнать друг друга получше и не оглядывайтесь ни на чьё мнение. В конце концов — это ваша жизнь, а не чья-то чужая. В крайнем случае — капитан Фаерболл может исчезнуть, а вместо него появится офицер запаса… имя которому сами придумаете.       Развернувшись, выхожу из гостиной, но прежде чем закрыть дверь, оборачиваюсь через правое плечо и, подмигнув, добавляю:       — В качестве исключения… разрешаю использовать мою спальню.       …       — Да ты… — уже набравшая в грудь воздуха для возмущённого ответа, огненная пегаска выдохнула и будто бы сдулась. — Какой же он мерзкий тип. Никогда бы не подумала…       — Он тебе нравится? — задал вопрос красный пегас, внимательным взглядом изучая выражение мордочки крылатой кобылы.       — На мой вкус — солоноват, — снова облизнув губы, зло пошутила летунья, тут же вставая на все четыре ноги со словами: — Мне нужно умыться. Подождёшь?..       — Да, — кивнул капитан, тут же добавляя: — Обещаю.       «Обещаю…», — отвернувшись, Спитфайр решительно отправилась в ванную комнату и, войдя внутрь, плотно прикрыла за собой дверь.       — Крупец… Почему у меня чувство, что теперь я сбегаю? — подойдя к раковине, Вандерболт посмотрела на своё отражение в зеркале, которое ответило каким-то рассеянным взглядом, нелепо смотрящимся на окровавленной мордочке. — Настоящая красотка.       «А-а-а-а-а-а-а! Я ударила принца… да ещё не один раз. А потом укусила до крови… а он даже словом за это не обругал. Что за хвостец творится с моей жизнью? Как так получилось, что ночь, проведённая с отцом, уже не кажется такой уж проблемой?!», — открыв воду, летунья сунула голову под струю и некоторое время просто стояла так, стараясь вообще ни о чём не думать (но у неё это, разумеется, не получалось).       — И что мне, Дискорд побери, теперь делать? — убрав голову из-под струи, огненная пегаска вновь посмотрела на себя и ухмыльнулась, так как с налипшей на мордочку гривой, следами крови вокруг рта и сердитым взглядом она напоминала какую-то дикарку из старого приключенческого романа. — Пожалуй, сперва стоит умыться.       Взяв с полочки ароматное мыло, крылатая пони начала натирать им шёрстку. Вскоре пены стало так много, что от её внешности остались только глаза, выглядывающие из своеобразного облака. Смыв же получившуюся маску, она убедилась, что красных капель вокруг губ не осталось.       «Вокруг рта — не осталось, а вот вкус на языке до сих пор чувствуется», — отметила Спитфайр, после чего принялась полоскать зубы, но на этот раз вода, даже со специальной пастой, оказалась бесполезна.       …Вкус оставался вовсе не на языке, а в голове. Но оттуда убрать его было куда сложнее.       — Хуфов принц, — выругалась крылатая пони, сердито глядя на своё отражение. — Наглый, самовлюблённый, бесцеремонный…       «Не умеющий заботиться о других», — промелькнуло в голове, после чего в памяти всплыли слова Блюблада о том, как он воспитывался во дворце, будучи окружённым в общем-то чужими пони.       — И всё-таки удар по морде ты заслужил, — фыркнула огненная пегаска, решительно зачёсывая сырую гриву назад. — Нужно будет извиниться. По-настоящему… если он снова чего-нибудь не выкинет.       Закрыв воду, ещё некоторое время летунья просто смотрела на своё отражение, затем зажмурилась, досчитала до десяти и шумно выдохнула. Собравшись с решимостью, чувствуя, как трепещет сердце в груди, она вышла из ванной комнаты в гостиную и остановилась глядя на… Фаерболла.       «Если ты хочешь узнать, как относишься к пони… представь, что его нет? Что же, Блюблад. Благодаря тебе мне этого даже представлять не нужно. Но благодарить за это я тебя точно не стану», — пусть события, происходившие до обморока, слегка поблёкли в памяти и утратили часть эмоциональности, но крылатая кобылка отлично помнила все свои мысли, желания, выводы и принятые решения.       — …Фаерболл, я тебя люблю, — на одном дыхании выдала Спитфайр, а затем, прежде чем жеребец успел ответить хоть что-то, решительно добавила: — Идём на свидание.       …Красный пегас, смотрящий на свою… всё же уже не просто дочь (да и имеет ли он право называться отцом после всего?) колебался. За мгновения до прихода принца он был готов с головой рухнуть в пучину запретной страсти, но сейчас те крохи здравомыслия и воспитания вновь подняли голову, заставляя задаваться вопросами о будущем.       «А здравомыслия ли? Может быть, я просто… испугался? Я боюсь осуждения друзей и подчинённых, общества, принцессы. Я боюсь, что Спитфайр испортит свою жизнь из-за меня…», — стоило представить то, как огненная летунья вылетает из Вандерболтов, лишается своей мечты, спускает в слив карьеру, которую строила половину жизни — капитану стало противно.       …Даже сейчас, какой бы выбор ни сделал — он сломает жизнь последней дорогой сердцу кобылки, так как либо разобьёт её сердце, либо лишит будущего. А ведь если бы принц не появился в неподходящий (ну или же наоборот — удачный) момент, то сейчас было бы поздно колебаться, а пришлось бы думать о другом.       «Проклятье… почему всё не может быть просто?», — крылатый жеребец хотел верить, что если снова пропадёт из жизни дочери — она сможет встать на ноги и пойти дальше, как уже сделала один раз.       …Но готов ли он снова причинить ей эту боль? А самое главное — правда ли он хочет уйти?       «Разве не этого я хотел? Быть рядом с моим Огоньком… Не так, как я хотел, но…», — Фаерболл глубоко вдохнул и поднялся на ноги, после чего сделал шаг вперёд.       …Спитфайр уже не была маленькой кобылкой, что нуждалась в отцовской любви, защите, поддержке. Теперь она являлась взрослой, красивой пегаской, сильной и амбициозной (избившей принца, избежав за это последствий), которая хотела быть любимой… как взрослая пони.       «Как сказал Блюблад? Фаерболл может пропасть, а вместо него появится кто-то другой?», — идея показалась на удивление заманчивой, пусть на первый взгляд и выглядела безумной.       …В конце концов, это была их жизнь, а не чья-то чужая. Верно?       «Нет, не военный. Служба один раз уже разрушила мою семью. Больше я этого не позволю», — решение было принято и, пусть за него капитана осудили бы все, начиная подчинёнными, заканчивая абсолютно чужими пони, он почувствовал облегчение.       — Спитфайр, я тебя люблю, — остановившись вплотную к… любимой кобылке, красный пегас наклонился и поцеловал её в кончик носа, заставив сердито наморщиться. — Нам нужно кое-что обсудить и кое о чём договориться. Я не хочу, чтобы из-за меня твоя карьера…       — В круп эту карьеру!.. — воскликнула летунья, но была вынуждена замолчать из-за прижавшегося к губам копыта.       — Нет, Спитфайр, — жеребец убрал ногу и продолжил говорить серьёзным тоном, глядя немигающим взглядом в глаза своей самой особенной пони. — Может быть, сейчас тебе и кажется, что всё это не так уж и важно… но у тебя есть хорошие перспективы, дорогая. И я не хочу, чтобы все твои усилия, все достижения оказались напрасными. По этой причине, Спитфайр, Фаерболл должен остаться в прошлом. После того как мы вернёмся в Эквестрию, то я закончу свою военную карьеру, передам тебе все накопления, а потом — пропаду без вести.       — Но… — вновь попыталась заговорить огненная пегаска, в глазах коей блеснула влага.       — Я больше никогда тебя не оставлю, — пообещал капитан, прижавшись своим носом к её мордочке. — Полагаю, Блюблад найдёт для меня какую-нибудь работу… ну или же поможет сменить внешность за услугу. Нужно просто немного подождать и тогда… Ты мне веришь?       — …Верю, — закрыв глаза, Спитфайр шагнула вперёд, чтобы лбом уткнуться в мускулистую грудь летуна. — Хорошо. Но я сама поговорю с принцем. И это не обсуждается.       …       — Блюблад, ты… — чёрная единорожка, вооружившаяся ватой, бинтом и дезинфицирующими средствами, склонившись над лежащим на её кровати мной, сердито сопела. — Может быть, в следующий раз сразу позволишь отрубить себе голову? Только подумай, сколько проблем удастся избежать.       — Я тоже тебя люблю, Фловер, — улыбаюсь уголком рта, стараясь не морщиться из-за манипуляций подруги, буквально источающей вокруг себя волны беспокойства, раздражения, вины, возмущения (и это только самые сильные эмоции).       «До Спитфайр ей, конечно, далеко, но для единорога она весьма темпераментна», — не то чтобы мне и вправду была критично необходима подобная помощь, но сам факт заботы от кого-то близкого… приятен.       — Это из-за меня? — спросила Шэдоу после продолжительного молчания, когда кровь с шерсти была окончательно убрана, а на раны от зубов наложена повязка с мазью.       — В некотором роде, — отвечаю кобылке, тут же получив несильный тычок под рёбра. — За что это?       — Ты должен был сказать, что сам дурак, а я ни в чём не виновата, — насупилась обладательница жёлтых глаз и кровавых гривы с хвостом.       — Я не люблю врать без причины… Хватит меня тыкать: я, между прочим, серьёзно болен, — обиженно складываю передние ноги на груди.       — Да-да… верю, — усмехнулась единорожка, заправляя непослушную прядку за ухо. — Болен на всю голову. Причём был болен ещё до избиения.       — Ты ведь договоришься, — шутливо грожу подруге левым передним копытом. — Вот возьму…       — И что ты мне сделаешь, о светлейший? — хитро прищурилась волшебница. — Кстати: крылья ведь не пропадут? Как ты это сделал?       — Не пропадут, — усмехаюсь и, сделав голос торжественным, заявляю: — Ведь я — настоящий аликорн! Откуда столько скепсиса?       — Я знаю тебя со школы. Забыл? — иронично выгнула брови собеседница. — Уж прости, но мне сложно поверить в чудо. От тебя проще ожидать какой-то хитрости… Ммм. Дело в жемчужине? Она превращает пони в аликорнов?       — Ха-ха-ахах… — резко принимаю сидячее положение и, схватив Фловер за пряди алой гривы, заставляю поднять голову, чтобы прижаться кончиками носов. — Если бы всё было так просто — аликорнами уже полнился бы мир. Ты так не думаешь?       — Тогда… в чём секрет? — ничуть не выдав недовольства из-за своего несколько стеснённого положения, насупилась Шэдоу.       Прижимаюсь к губам чёрной единорожки, кончиком языка облизываю её зубы, а затем отстраняюсь, прежде чем она успела ответить на поцелуй. Немного подумав — отпускаю её гриву, отчего до меня доносится волна кислого разочарования.       — Пусть это останется моим маленьким секретом, — отвечаю с улыбкой, бодро соскакивая с кровати, оказавшись мордой к бедру чёрной единорожки. — Но — не расстраивайся. В конце концов, скоро ты получишь свою награду.       — Хм-пф… — изрекла волшебница, наглейшим образом хлестнув меня хвостом по морде, после чего подхватила телекинезом медицинские принадлежности и стала складывать их в аптечку. — Я понимаю, что напортачила. Так что…       — От своих слов я не отказываюсь, — пожимаю плечами. — И вообще, скажи-ка мне лучше, подруга, откуда взялись те гребешки?       — Неужели тебе нужны специальные средства…? — изобразила ужас в голосе чёрная единорожка. — Эквестрия этого не переживёт. Но если серьёзно: я просто попросила одну из местных порекомендовать что-нибудь, чтобы подтолкнуть двух слишком стеснительных влюблённых…