Кошмарные страсти

      «Не стала спешить с обвинениями, но и не затянула с разговором слишком надолго. Трёх ночей ей хватило, чтобы сопоставить факты и убедиться в подозрениях», — изобразив на морде недоумение, постепенно перетекающее в удивление, а затем и испуг, плотнее прижимаю крылья к бокам, а уши — к затылку, тем самым провоцируя блеск торжества в глубине глаз гиппогрифочки, а также смесь из возмущения и решительности, что готовы обрушиться на давшую слабину жертву.       — Ты видела сон, где я… превратился в розового кролика? — вопрос был задан дрогнувшим голосом, подчёркивающим волнение в той же степени, что и напряжённый взгляд.       — Кроликом…? Нет, — удивилась, но тут же мотнула головой Старскай. — Я не об этом.       — Тогда ты видела, что мне снилось… как я был принцессой? — последние слова прозвучали едва слышно, но всё же достаточно громко, дабы их можно было разобрать.       — Я не об… Принцессой? — снова мотнув головой, пташка-кобылка уже хотела возмутиться, но вместо этого широко распахнула глаза, уставившись на меня. — С чего тебе вообще снятся такие сны?       — Ну, знаешь ли, у меня живое воображение, — вздёрнув подбородок, говорю нарочито уверенным тоном. — Да и вообще — это ты виновата.       — Я? — ещё сильнее вздёрнула брови принцесса Сиквестрии, непроизвольно распахнув крылья, одновременно с тем присев на задних ногах и указав на себя кистью правой передней лапки, после чего прищурилась и перешла в контратаку, всем видом выражая недоверие и подозрение: — Издеваешься? Каким это образом я могу быть виновата в снах, где ты превращаешься в кобылу?!       В порыве чувств собеседница вновь вскочила на четыре конечности и шагнула вперёд, чтобы кончик её клюва оказался на расстоянии нескольких сантиметров от моего носа.       — Самым непосредственным, — подняв левую переднюю ногу, копытом надавливаю на кончик клюва, чуть отодвигая его от своей морды, но не спеша после этого прерывать прикосновение. — Как ты помнишь, принцесса, не только ты кое-что получила от нашего взаимовыгодного договора. Я, между прочим, тоже ощутил некоторую… двойственность. И должен сказать, что первые ощущения от полёта, да ещё в теле кобылы оказались весьма… запоминающимися.       — М… Ладно, — сбавив напор, Старскай отодвинула голову от моей ноги, не желая более находиться под давлением моего копыта, встряхнулась и вернула себе сосредоточенный, смущённый вид. — Нет. Этого я тоже не видела.       — Тогда, принцесса, могу тебя успокоить: сны моими глазами ты не видишь, — развожу крыльями, после чего озвучиваю предположение: — Может быть, на тебя тоже так подействовало произошедшее?       — Я думала об этом, но — нет, — переступив передними лапками, Старскай собралась с мыслями и, прижав крылья к бокам, заявила: — Когда я спала, то видела твоими глазами, как ты занимаешься сексом с мамой.       «Вот я и заставил её это сказать. М-м-м… Какие прекрасные чувства смущения, злости, возмущения… зависти?», — пришлось вновь прикладывать над собой усилия, чтобы не облизнуться от вкусовой гаммы эмоций собеседницы.       — Оу… — прижав правое переднее копыто к подбородку, свожу взгляд на кончике собственного рога. — Но тогда получается, что ты видела не сон моими глазами, а моими глазами — во сне.       — Да какая разница! — вспыхнула негодованием пташка-кобылка, вновь шагнув вперёд, полураскрыв крылья и нахохлившись, чтобы когтем правой лапки ткнуть мне в грудь. — Я только что призналась, что видела, как ты сношался с моей матерью, а тебя тревожит какая-то терминология! И ты больше ничего не хочешь сказать?       — Во-первых, это не терминология, а принципиальная механика процесса, — положив копыто на кисть принцессы, придавливаю её к полу, стараясь удерживать, но не причинять боли. — Всё же если бы ты видела мои сны, то это бы означало, что связь между нами становится сильнее в моменты моей расслабленности. Однако же из твоих слов выходит, что именно во время отключения твоих органов чувств, ты подключаешься к моим. Скажи, ты только видела или же слышала… и чувствовала? Насколько это было реалистично?       «Я, конечно, старался обеспечить полный эффект присутствия, но хотелось бы узнать из первых… первого клюва, насколько хорошо у меня получилось», — вероятно, из-за того, что мой голос и взгляд не выражали ни капли испуга или смущения (как это было в начале беседы, о чём Старскай уже не вспоминает), гиппогрифочка сбавила напор и даже потупила глазки.       — Всё вместе, — отозвалась пташка-кобылка неохотно.       — И насколько чётко? — приближаю свою морду к собеседнице, внимательно следя за тем, как приливает кровь к щёчкам.       — Какая разница?! — воскликнула Старскай, отступая, рывком освободив свою лапку. — И вообще… мы не о том говорим!       — Ты права: о таких вещах лучше не говорить, а проверять их на практике! — поучительно вскидываю правое переднее копыто, сверкая белозубой улыбкой и торжествующим взглядом.       — Э-э-э… Какой практике? — всерьёз испугалась принцесса Сиквестрии. — Блюблад, ты что задумал?       — Всё просто, моя дорогая протеже, — приблизившись вплотную к гиппогрифочке, что упёрлась крупом в кровать, левой передней ногой подцепляю её голову и смотрю в глаза сверху вниз. — Чтобы решить проблему подглядывания… Да-да. Я верю, что ты не хотела шпионить. Но! Дабы решить эту проблему, нам нужно сперва научиться чувствовать присутствие друг друга в своей голове, а заодно, можно будет попытаться зайти чуть дальше.       — Я не хочу дальше, — замотала головой Старскай, взмахнула крыльями и запрыгнула на кровать, отступив на её середину вперёд крупом. — И вообще…       — Не знаю, о чём ты подумала… — отбрасываю пряди гривы назад и, встав передними ногами на кровать, вновь встречаюсь взглядом с хозяйкой покоев. — Мы вполне можем попробовать управлять телами друг друга. Это будет примерно как переселение в чужое тело… Здорово, да?       На последних словах добавляю в голос энтузиазма, сам себе напоминая в эти мгновения Каденс (разве что не хватает постучать друг об друга передними копытами, для большего соответствия). Собеседница же полыхнула смущением, раздражением, подозрением, после чего прищурилась и спросила:       — Зачем тебе это? Неужели так хочешь почувствовать себя настоящей принцессой?       «Самообладания на то, чтобы язвить, но не переходить на грубости, хватает. Из тебя ещё вырастит настоящая королева», — пронеслось на грани моего сознания одобрительно, что, впрочем, никак не отразилось у меня на морде.       — Что, если и так? — иронично выгибаю брови. — Тем более, в моём теле ты уже побывала. Можно даже сказать — вошла в него без согласия с моей стороны.       — Да ты… Да я… Да вы… Гррр! — Старскай ткнула в меня пальцем правой передней лапки, высоко вскинув крылья и встопорщив пёрышки. — Пошляк, хам, самовлюблённый павлин.       — Спасибо, — чинно киваю, после чего уточняю вопросительным тоном: — Что скажешь на моё предложение? В конце концов, нам было бы неплохо научиться как усиливать, так и полностью осознанно перекрывать нашу связь.       — Ты невыносим, — вздохнула принцесса, прикрыв голову маховыми перьями правого крыла. — Что мама в тебе нашла?       — Разве ты не ощутила этого во время подглядывания? — усмехаюсь уголками рта, затем округляю глаза и, поднеся копыто левой передней ноги к подбородку, шокированно изрекаю: — А ведь выходит, что ты не просто наблюдала, но и принимала самое живое участие…       — Заткнись, — буркнула гиппогрифочка.       — И как тебе жаркие объятья королевы? — выражение моей морды стало очень пошлым.       — Я этого не контролировала! — воскликнула наследница короны Сиквестрии.       — Что лучше: роль жеребца или кобылы? — выразительно поигрываю бровями и тут же телепортируюсь на другую сторону от кровати, уходя от стремительного прыжка взбесившейся принцессы. — Старскай, мне лестны твои чувства, но эти отношения развиваются слишком быстро. Давай узнаем друг друга получше?       — Замри и дай себя придушить! — потребовала пташка-кобылка, вновь взмахивая крыльями, чтобы в длинном прыжке перемахнуть через постель. — Ррр!..       …       Очередной стремительный рывок почти достиг успеха, но белый крылатый единорог, когда когти Старскай почти впились ему в круп, вновь исчез в магической вспышке, оставив на своём месте подушку. Не успевшая остановиться принцесса вцепилась лапками в ни в чём неповинный предмет, от злости, подпитываемой разочарованием и азартом, швыряя его в сторону хохочущего пони.       «Попала!», — обрадовалась гиппогрифочка, чувствующая, как по жилам растекается сила, придающая телу бодрости и скорости, которые способствовали новому стремительному рывку.       …Жеребец уклонялся, телепортировался, швырял в кобылку постельные принадлежности, далеко не всегда выдерживающие подобное испытание, в следствии чего пол оказался засыпан пухом, перьями, обрывками ткани, а также украшен зазубринами от когтей. Прикроватные столики были перевёрнуты, осколки хрустальной вазы россыпью лежали у стены и сверкали острыми гранями, в свете солнца на порывах утихающего ветра кружились поднятые пылинки.       Тяжело дыша, словно бы несколько раз на скорость облетела остров, наследница короны Сиквестрии вскарабкалась на чудом уцелевший матрац, лежащий на кровати, чтобы раскинуть конечности звездой. Ни злости, ни страха, ничего… кроме усталости и сожаления о разгроме, она в эти мгновения не испытывала. Даже когда всклокоченный принц приземлился рядом, чтобы опрокинуться на спину и, расправив крылья, поджать ноги к телу, в душе не колыхнулось ничего, кроме лёгкого возмущения.       — М-да… — протянул Блюблад, перебирая в воздухе копытами так, словно бы куда-то шагал. — Я так не бесился… да, наверное, никогда.       «И чего ты этим хочешь сказать?», — мысленно спросила летунья, после чего промычала нечто невразумительное, но вопросительное.       — Особенно не с кем было дурачиться, — ответил эквестриец, правильно угадавший то, что интересовало хозяйку спальни. — Да и, если честно, я не сильно стремился с кем-то дружить. Не знаю уж, как у вас, но в Эквестрии, если ты — представитель королевской семьи, то тебя окружают всяческими благами… и от тебя постоянно чего-то хотят.       — Хм-пф, — выразила весь свой скепсис принцесса, подобрала крылья и, перекатившись на спину, добавила более осмысленно: — От всех чего-то требуют. Не только на тебя возлагали ожидания.       — Может ты и права, — меланхолично ответил собеседник. — Ну как… тебе лучше?       — Ну… — прислушавшись к своим чувствам, наследница короны Сиквестрии хмыкнула. — Придушить тебя больше не хочется. Это считается?       — Можно и так сказать, — усмехнулся жеребец, а затем уточнил: — Готова к тренировке по одержимости и борьбе с ней?       — Издеваешься? — возмутилась гиппогрифочка. — После всего, что мы устроили, мне хочется лежать и не шевелить даже пёрышком.       — Одно другому не мешает, — отозвался эквестриец. — В конце концов, подруга, тут работать должны мозги, а не мышцы. У тебя ведь с этим нет проблем? — Я снова хочу тебя стукнуть, — констатировала Старскай беззлобно. — Ладно. Если для этого не придётся вставать — давай попробуем.       «Вот что значит — хорошая разрядка. Я даже о снах думать забыла», — вспомнив о причине всего произошедшего, пташка-кобылка досадливо вздохнула, сама для себя не в силах решить, как относиться к происходящему между королевой и иностранным принцем.       — Хорошо, — голос Блюблада стал поучительным, словно у одного из эквестрийских единорогов-профессоров. — Первым делом нужно расслабиться.       — Готово, — хихикнула гиппогрифочка. — Сильнее расслабляться уже некуда.       — Ты делаешь небывалые успехи, моя верная ученица, — явно кого-то пародируя, изрёк «мудрый наставник». — Закрой глаза и прислушайся к биению сердца. Почувствуй, что у него есть эхо, доносящееся будто бы издалека. Потянись к этому эхо и постарайся представить, что оно — это и есть твоё сердце.       — Звучит несложно, — проворчала принцесса, закрывая глаза и вслушиваясь в себя (первое, что она ощутила — это усталость, затем — дыхание, а уже потом и то, о чём говорил жеребец). — И-и-и… Что дальше?       — Ничего, — ответил неожиданно звонкий, явно кобылий голос, заставивший распахнуть глаза в испуге от мысли, что их дуэт застали на руинах спальни. — Хи-хи-хи… Даже и не думал, что у меня такая смешная морда, когда я пугаюсь.       — Что…? — попытавшись задать вопрос, принцесса застыла с открытым ртом от осознания, что её голос звучит намного более грубо, а затем в поле её зрения появилась любопытная перевёрнутая мордочка, которую обычно она видела в зеркале. — Получилось? Я не чувствую ничего особого.       — Просто ты ещё ничего не пыталась делать, — заметила… заметил Блюблад, управляющий её телом. — Пальцы — это очень необычно. Они намного чувствительнее копыт. Зато и у тебя теперь есть кое-что очень чувствительное, — с этими словами принц ущипнул находящуюся в теле жеребца хозяйку покоев за ухо, заставив вскрикнуть (удивительно пискляво), резко принимая сидячее положение, передними ногами хватаясь за голову.       — Ты что творишь? — буквально зашипела Старскай, оборачиваясь к своему телу, разглядывающему передние лапки с каким-то нехорошим блеском в глазах. — Блюблад, что бы ты там ни задумал — раздумай это!       — Насколько же плохо ты обо мне думаешь, — укоризненно вздохнул эквестрийский принц, после чего зарылся пальцами в пёрышки на голове, а затем и гриву, зажмурившись от ничем не скрываемого удовольствия. — Кла-а-асс… Вы, обладатели пальцев, даже не представляете себе, как это здорово! Шелковистая гладкость; пушистая мягкость!..       — Пф… — смущённо отвернувшись, чтобы не смотреть за тем, как её тело гладит себя по голове, шее, плечам и грудке, при этом издавая стоны и урчание искреннего удовольствия, что заставило кровь прилить к морде, оказавшаяся в облике жеребца принцесса постаралась сконцентрироваться на новообретённых передних копытах. — И как пользоваться этими штуками?       С тем, чтобы говорить не при помощи клюва Старскай проблем не испытывала, так как в водной форме у неё была вполне понячья, ну… разве что несколько более вытянутая и узкая мордочка. Однако же будучи гиппогрифом она привыкла к мелким манипуляциям при помощи пальцев, из-за чего даже не задумывалась, что что-то можно хватать используя контактный телекинез задних копыт (этим вообще редко кто занимался). В то же время, невзирая на отсутствие соответствующих отростков на передних конечностях, у неё оставалось фантомное ощущение того, что они всё ещё есть.       — Ммм… А ведь когтями себя можно ещё и чесать! — звонко воскликнул напарник по научному эксперименту, от томного мычания которого становилось жарко, а в паху чувствовалось нарастающее напряжение.       «А-а-а… Да что он творит?! Неужели нельзя вести себя нормально!», — довольное хихиканье, перемежающееся другими звуками, мыслями заставило наследницу короны Сиквестрии вернуться к своим снам, где она слышала подобные, а также более громкие, страстные звуки, сопровождаемые ощущениями жара и прикосновений.       …Буквально на глазах у принцессы, из ножен тела Блюблада выскользнула головка жеребцового достоинства, а за ней последовал и остальной ствол. Не то чтобы раньше она его не видела (спасибо снам), но сейчас все чувства казались ярче, из-за чего Старскай попросту замерла не в силах пошевелиться.       «Какой же матрац жёсткий… и воздух холодный… и… А-а-а!», — зажмурившись, принцесса постаралась взять себя в лапы, но врывающиеся в неожиданно чуткие уши звуки вновь и вновь возвращали её к картинам минувших ночей, отчего жеребцовое достоинство только крепло.       — …Какие мягкие и упругие, а какие чувствительные… — томным голосом проурчал эквестрийский принц.       — Что ты там делаешь? — разлепив веки, наследница королевы взглянула на своё тело, чтобы увидеть, как управляющий им жеребец, опустив лапки к низу живота и разведя ноги, жмурится и улыбается массируя вымячки. — Немедленно прекрати меня лапать!       — Ох… Насколько же это странно звучит, — вздрогнув всем телом, Блюблад всё же поднял ладони на уровень груди, одновременно с тем постаравшись изобразить виноватый вид. — Ладно-ладно. Хм-м… А я погляжу, что ты времени тоже зря не теряла.       — Что…? — хотела было спросить принцесса, но в этот момент из-за неловкого движения жеребцовое достоинство проскользило по грубой ткани матраса, вызвав ярчайший разряд, пронзивший позвоночник, отчего крылья распахнулись во всю ширь, а затем взорвавшийся в голове, заставив выпучить глаза и приоткрыть рот. — Эт-то не то, о чём ты подумал…       «Как же жалко и неубедительно звучит мой писк», — промелькнула мысль в голове, тогда как в эмоциях преобладали стыд, паника, негодование и возбуждение.       Жеребцовый нос чувствовал сладковато-терпкий запах, заставляющий ноздри раздуваться, а пах напрягаться. При этом воспоминания о том, что вытворяло это тело совсем недавно (этой ночью), получая при этом море удовольствия, совсем не делали задачу успокоиться легче.       — Я верю… верю, — примирительно констатировал занимающий её тело собеседник, затем неожиданно грациозно поднялся на четыре конечности и, раскрыв крылья, шагнул к Старскай, хитро улыбаясь самыми уголками рта. — Ты думаешь о том же, о чём и я?       — Нам нужно поскорее вернуться в свои тела? — с надеждой, чувствуя себя кроликом перед удавом, спросила наследница королевы Сиквестрии.       — Обязательно, но — чуточку позже, — острый язык пробежался по кромке клюва, а затем ладони гиппогрифочки толкнули крылатого единорога в грудь, невзирая на все его мышцы — без труда опрокидывая на спину, из-за чего напряжённый ствол качнулся в воздухе и остановился прямо перед кончиком любопытного клюва. — Никогда не смотрел на себя под таким углом. Как думаешь, это можно назвать самоудовлетворением?       На последних словах принц протянул правую переднюю лапку и обхватил жеребцовое достоинство ЕЁ ладонью, начав медленно скользить вниз и вверх. При этом они смотрели друг на друга с вызовом в глазах гиппогрифочки, колебанием во взгляде белого пони. Принцесса хотела было возмутиться, остановить это, потребовать прекратить…       «Зачем? Разве я не думала о чём-то подобном лишь этим утром? Не так, но… Вдруг кто-то увидит в окно? Нет! Нужно это прекратить», — несмотря на мысли, Старскай так и не произнесла ни слова, а вместо этого откинула голову назад и закрыла глаза, тяжело дыша.       Новые, но в то же время знакомые ощущения, гораздо более яркие, чем во время сна, пьянили голову, заставляя напрягать спину и круп. Чувство возбуждения, страха, запретности, неправильности происходящего дурманили не хуже креплёного алкоголя, отчего мысли то и дело обрывались и запутывались.       Блюблад уже пустил в ход обе лапки, обращаясь с ними с необычайной ловкостью, что в иной ситуации могло бы вызвать вопросы, но сейчас вовсе не воспринималось странным. Он точно знал, как нужно доставлять себе удовольствие, отчего дочь королевы чувствовала себя музыкальным инструментом, издающим порой совсем не мелодичные звуки (резкие всхрапывания, например).       Внезапно всё прекратилось, из-за чего принцесса разочарованно простонала, но едва она открыла глаза, чтобы задать вопрос, как увидела…