Кошмарные страсти

      (18+)       …встав на задние ноги, расправив крылья для устойчивости и поджав к груди передние лапки, молодая гиппогрифица замерла над лежащим на спине белым крылатым единорогом, широко распахнувшим глаза и приоткрывшим рот. Его напряжённое жеребцовое естество, пульсирующее венами и сверкающее выступившими на самом верху каплями влаги, смотрело точно на кобылье естество принцессы, пылающее жаром нетерпения.       «Замечательная картина, которую не грех запечатлеть на бумаге», — промелькнули мысли в моём разуме, в данный момент лишь частично остающемся в родном теле Блюблада, что позволяло в полной мере оценить ощущения и эмоции Старскай, пьянящие не хуже самого крепкого алкоголя.       Принцессу, контролирующую уже моё тело, обуревали растерянность, страх, похоть, азарт и иные, гораздо более слабые чувства. Благодаря же тому, что она была свидетельницей и, в какой-то степени, даже участницей наших с Новой ночных развлечений, резкого неприятия происходящее теперь не вызывало.       «А я-Блюблад — красавчик. Даже с таким глупым выражением морды», — усмехаюсь мысленно, медленно приседая и совершая покачивающие тазом движения.       Мне-кошмару приходилось отыгрывать самые разные роли, чтобы получить не только пищу, но и куда более ценный ресурс — знания. Однако же ощущения в материальном и эфирном планах существования отличаются, из-за чего сейчас в груди смешиваются азарт, нетерпение, интерес.       Наши глаза смотрели друг в друга, словно в настоящие зеркала, в которых отражались искажённые похотью, предвкушением, трепетом мордочки. Мышцы под золотистой шёрсткой закаменели от напряжения, а в момент первого соприкосновения чувствительной голой плоти словно бы вспыхнул разряд молнии, прошедший через спины к головам, отчего пришлось взмахивать крыльями, чтобы не потерять равновесие.       Поднятый хвост рефлекторно дёргался, кончик острого языка облизнул губы, живот напрягся словно барабан. Медленно, очень медленно таз двигался вперёд-назад, скользя кобыльим естеством по кончику жеребцового, размазывая влагу и одновременно стимулируя нервные окончания. В ответ на это крылатый единорог шумно раздувал ноздри, закусил нижнюю губу и, вытянув задние ноги, то и дело подрагивал, подаваясь вперёд-вверх.       …Так и не начавшееся сопротивление оказалось окончательно сломлено и сомнения в правильности-неправильности происходящего отпали. Лишь осознав это, разрываю зрительный контакт и, запрокинув голову, сантиметр за сантиметром ослабляю мышцы задних ног, пока наконец не чувствую соприкосновение бёдер.       Урчащий стон вырвался из приоткрытого клюва, смешавшись с шумным вдохом через сжатые зубы. Некоторое время мы не двигались и привыкали к ощущениям, но затем начались осторожные покачивания тазом, всё сильнее набирающие амплитуду, а в какой-то момент на бёдра легли жёсткие копыта, буквально впившиеся в горячую плоть.       Передние лапки упёрлись в белоснежную шёрстку на груди, крылья, буквально закаменевшие от напряжения и подрагивающие от пронзающих позвоночник разрядов, взмахивали в такт скачкам, каждый из которых оканчивался влажным шлепком. Постепенно был найден идеальный ритм и баланс, после чего кисти с когтистыми пальцами оказались перенесены на собственный затылок, а спина выгнулась дугой, благодаря чему распушённая грудка выпятилась вперёд.       …В один момент наше восприятие раздвоилось, позволяя находиться в обоих телах одновременно, получая два набора ощущений и эмоций. После этого синхронность движений вышла на совершенно новый уровень, а пик приблизился за какой-то десяток секунд, взорвавшись двумя вспышками, заставившими потеряться в пространстве и времени… (18-).       В себя мы пришли лёжа на смятой, пропахшей потом и возбуждением кровати, всё ещё соединённые, но уже единолично находящиеся каждый в своём теле.       — Блюблад? — позвала Старскай (голос гиппогрифочки звучал хрипло, словно бы она его сорвала).       — Ммм? — во рту чувствовался вкус крови от прокушенной губы, но лечить себя сейчас не было желания, хотя сил более чем хватало.       — Это… — принцесса приподнялась и, напрягая ноги, отодвинулась, освобождаясь. — Никому не рассказывай. Хорошо?       — Ты думаешь, нас не слышали за пределами комнаты? — усмехаюсь и, сосредоточившись на заранее наложенном заклинании, убеждаюсь в целости заглушающего барьера.       — Ну… — гиппогрифочка села, поджала задние ноги, обхватила себя передними лапками и укуталась крыльями. — Хотя бы не рассказывай подробностей. С мамой я сама поговорю… Хорошо?       «Соблазнительно. Очень соблазнительно. Страх и стыд за совершённое… Ммм. Но — нет. В этот раз лучше действовать по-другому», — сосредоточившись на нужном заклинании — залечиваю губу, а затем ещё одним воздействием очищаю шёрстку, после чего принимаю сидячее положение.       — С Новой поговорю я, — встретившись со Старскай взглядом, заявляю твёрдо, затем подмигиваю и добавляю: — Ты же не собираешься заявить, что затащила принца союзного государства в свою комнату, где соблазнила, узнав, что он спит с королевой?       — А ты что собираешься сказать? — насупилась хозяйка комнаты. — Что едва покинул её спальню — сразу отправился соблазнять дочь?       — Не сразу, — состроив возмущённое выражение морды, поднимаю правое переднее копыто на уровень морды, указывая в потолок. — Сперва мы поели в столовой.       — …Придурок, — припечатала принцесса, с чувством приложив лапку к мордочке. — Как я, вообще, оказалась в такой ситуации?       — Просто я — не отразим: это даже зеркала подтверждают, — усмехнувшись, встряхиваюсь всем телом. — И вообще, главное не то, что говорить; главное — правильно выбрать время.       Подхваченная Старскай подушка описала дугу, а затем опустилась мне на голову. Рог, отозвавшийся вспышкой тупой боли, разорвал ткань и вокруг разлетелся утрамбованный в наволочку пух. Спустя несколько секунд тишины, в комнате раздался голос гиппогрифочки:       — Прости, я не случайно.       ***       На краю острова, принадлежащего королевству Сиквестрия, рядом с небольшим заливом с чистой и спокойной водой росли стебли цветов с бутонами красного, синего и фиолетового цвета, похожими на круглые кувшинчики. От стеблей отходили узкие и длинные листья насыщенного зелёного цвета, из-за своей многочисленности образующие непроходимую живую стену высотой в один-полтора роста взрослого гиппогрифа, из-за чего до пляжа с мелким белым песком можно было добраться только вплавь, ну или при помощи крыльев (с чем у местных жителей проблем не возникало).       — …Думаешь, тут удачное место? — спросила Спитфайр, голос которой выдавал её сомнения.       — Я спросил у нескольких разных гиппогрифов, и они заявляли, что в эту часть острова почти никто не залетает, — отозвался Фаерболл. — Да и те, кто прилетают — делают это, чтобы побыть в одиночестве… ну или уединиться с кем-нибудь. Лезть с разговорами или подглядывать точно не будут.       — Надеюсь — ты прав, — проворчала огненная пегаска. — А если мы кому-нибудь понадобимся и за нами пошлют посыльного?       — Не думаю, что это произойдёт: подготовка к отлёту проведена, так что команда либо отдыхает на берегу, либо дежурит на постах, — констатировал красный жеребец. — Да и вообще… не ты ли сама хотела этим заняться?       — Вообще-то, папочка, предложил это ты, — парировала крылатая кобылка. — Я же не стала отказываться.       — И почему же, раз тебе настолько этого не хочется? — фыркнув, спросил летун, в словах коего можно было услышать досаду.       — Потому что… мне хочется провести время с тобой, и чтобы у нас об этом месте сохранились хорошие воспоминания, — приглушённо ответила Вандерболт.       — Извини… — капитан явно стушевался, вспомнив все подробности событий, которые предшествовали этому дню.       — Хватит уже. Лучше иди сюда и доставай свой инструмент, — потребовала Спитфайр тоном, не терпящим возражений.       — Хе-хе-хе… Какая ты нетерпеливая, — рассмеялся Фаерболл. — Сейчас-сейчас…       — Мне казалось, что он длиннее, — с сомнением изрекла огненная пегаска.       — Просто он ещё не в боевой готовности, — отозвался красный жеребец. — Эй-эй… Не тяни так сильно!       — Ладно уж, — раздражённо фыркнув, летунья потребовала: — Тогда сам насаживай.       — Вот и насажу, — заявил крылатый пони. — И-и-и… Есть! Сейчас твой старик покажет, как это делалось в моей молодости.       — Ха-ха-ха! Прекрати!.. — заливисто рассмеялась Вандерболт. — Это… Это… Я даже не знаю, как это назвать.       — Ничего ты не понимаешь, — проворчал капитан обиженным тоном. — Это называется — ритуальные танцы удачи. Мне их один сержант во время службы на границе показал, а его знакомый зебра научил.       — Мне кажется, этот полосатый учитель над своим знакомым просто издевался, а он, а потом и вы, попались на самый дурацкий развод, который я только видела, — прикрыв голову крылом, всё же выглядывая одним глазом через просвет между маховыми перьями, констатировала кобылка, сидящая на горячем песочке в паре метров от края воды, в то время как её спутник, удерживая разложенный спиннинг передними копытами, сложив крылья и стоя на задних ногах, совершал танцевальные движения стиля «Пьяный минотавр».       — Смейся-смейся, — продолжая танцевать с удочкой, Фаерболл то и дело поглядывал на хохочущую дочь. — Ещё посмотрим, кто будет смеяться последним.       Совершив последнее танцевальное па, красный жеребец взмахнул спиннингом… и из-за того, что леска зацепилась за крыло, крючок блеснул в воздухе, чтобы впиться рядом с хвостом незадачливого рыбака. Красный пегас тут же закричал, рефлекторно дёрнул удочку и, из-за резкой вспышки боли, потерял равновесие, рухнув мордой вперёд (лишь вовремя распахнувшиеся крылья не позволили познакомить нос с белым песком, смягчив приземление на выставленные копыта).       — Ай-яй-яй… — летун болезненно поморщился, взглянул на свой инструмент как на жуткого предателя, после чего повернулся к спутнице. — Спитфайр, ты не могла бы…?       — Пф-ф… Как ты, вообще, дожил до своих лет? — смахнув слезинку с уголка глаза, огненная пегаска поднялась на ноги и подошла к корзинке для пикника, начав в ней рыться. — Не дёргайся, сейчас всё поправим. Поверить не могу, что навыки первой помощи мне пригодились в такой ситуации.       — К слову об этом, — летун пожевал губами, после чего попросил: — Если кто-нибудь спросит — скажем, что меня укусила змея?       — Ага, — крылатая кобылка фыркнула. — А я отсасывала яд прямо у тебя из крупа. Так?       — Гхм… Я об этом не подумал. Ай! — несмотря на болезненный укол, Капитан даже не дёрнулся, хоть вскрик и не сдержал. — Нельзя поаккуратнее?       — Всё-всё, — пробормотала дочь, пропитанной вином салфеткой протирая ранку. — Сейчас поцелую и всё пройдёт.       — Спитфайр, ты что делаешь? — повернув голову, выпучил глаза Фаерболл.       — Подтверждаю легенду, — насмешливо подмигнула Вандерболт, после чего показала язык и прижала к ранению новую салфетку. — И вообще — радуйся тому, что мы решили ловить рыбу на хлеб, а не на червя или другую гадость. Ну? Сам прижмёшь, или мне так и держать тебя за круп?       ***       — Время… верное; грива — причёсана; костюм — выглажен; изо рта… фу-фу… не пахнет; тортик — купил, — стоя рядом с дорожкой, которая вела к двери частного домика, беспокойным голосом перечислил Шайнинг, тут же начав подёргивать себя за будто бы душащий его воротник. — Всё будет в порядке. Всё будет в порядке. Всё…       — Разумеется, всё будет в порядке, глупый, — ткнулась носом в шею своего жеребца белая единорожка с розовой гривой, затем подцепила его подбородок и, повернув мордочку к себе, нежно поцеловала. — Это же твои родители. Если кому-то и следует волноваться — то это я.       …Солнце уже прошло половину пути от горизонта до горизонта, так что на улицах Кантерлота появлялось всё больше пони, не занятых никакими особенными делами. В большинстве, разумеется, это были жеребята, но так как дом родителей Армора находился в довольно спокойном районе, здесь по прежнему царили покой и тишина.       — Прости, — прижав уши, дневной гвардеец смутился и потупил взгляд. — Я знаю, что вы уже знакомы, просто… хочу, чтобы этот вечер прошёл идеально.       — Понимаю, — Флёр прикрыла глаза и спросила: — Список тебе Твайлайт составлять помогала?       — …Как ты узнала? — вскинулся белый и синегривый единорог.       — Каденс часто рассказывала о любви своей воспитанницы к разным спискам, — хихикнула де Лис, после чего у неё в глазах промелькнула грусть, а улыбка стала чуть натянутой.       — Вы же помирились? — то ли спросил, то ли констатировал Шайнинг.       — Да… помирились, — отозвалась кобылка, одетая в простенькое белое платье, оставляющее открытыми передние ноги и верх груди, подчёркивающее талию и круп. — Просто… как прежде мы уже общаться не можем. Это сложно объяснить.       — Понимаю, — чуть опустил вставшие было торчком уши жеребец.       — Вряд ли, — искренне улыбнулась его спутница, затем поправила воротник костюма своего особенного пони и, немного подумав, добавила: — Мы сами этого до конца не понимаем. Не бери в голову. Лучше пойдём в гости. А то твоим родителям, наверное, уже надоело стоять перед дверью и ждать пока мы постучимся.       — С чего ты взяла, что они ждут? — вскинул брови дневной гвардеец. — Нас отлично видно из окон, — заметила Флёр. — Вряд ли они думали, что мы несколько минут будем стоять и не решаться войти.       — Оу… — смутившись, Шайнинг подхватил телекинезом коробку с тортом и повернулся боком.       Де Лис встала рядом со своим особенным пони, и они вместе зашагали ко входу, в такт цокая копытами по узкой дорожке. Армору же в голову пришла мысль, что они маршируют словно на параде, разве что медалей и прочих атрибутов не хватает, отчего волнение окончательно отступило.       Стоило только постучать в дверь, как она распахнулась, подтверждая предположение кобылки о том, что старшие пони их уже ждали. Однако же слова приветствия застряли в горле при виде хмурых, сосредоточенных морд Твайлайт Вельвет и Найт Лайта.       — Мама, папа, что-то случилось? — обеспокоенно спросил Армор, в голосе коего прозвучало искреннее беспокойство.       — Здравствуй, дорогой, — старшая кобыла улыбнулась сыну и его спутнице. — Здравствуй, Флёр. Проходите скорее: у нас к вам серьёзный разговор.       Младшие единороги переглянулись, но всё же последовали за старшими пони вглубь дома, прикрыв за собой дверь. Они вошли в гостиную, где были усажены на диван, а затем с удивлением приняли в передние копыта по чашке с чаем. Хозяева дома же устроились справа и слева от гостей, явно нервничая, что выдавали их уши и мордочки.       — Что-то случилось с Твайлайт? — спросил первое, что пришло ему в голову дневной гвардеец.       — Нет-нет, ничего не случилось, — ответил его отец излишне поспешно, отвернулся и добавил: — Но может случиться.       — Мистер Найт Лайт, расскажите, что вас беспокоит, — попросила де Лис. — Мы с Шайнингом сделаем всё, чтобы помочь.       — Это… довольно долгая история, — начал старший единорог.       — Дорогой, жеребята имеют право знать, — настойчиво произнесла Твайлайт Вельвет. — Ограничься короткой версией.       — Ладно, — соскочив с дивана, старший жеребец обошёл стол и, встав напротив сына с его кобылкой, произнёс на одном дыхании: — Когда Вельвет забеременела Шайнингом, нам понадобились деньги, из-за чего я согласился участвовать в программе оплодотворения кобыл, чьи жеребцы не могут иметь жеребят.       — А-а-а?.. — выдал высокоинтеллектуальную мысль дневной гвардеец.       — И-и-и?.. — в тон ему уточнила розовогривая единорожка.       — Флёр, я — твой отец, — изрёк Найт Лайт. — А Шайнинг, соответственно — твой брат.       — Это… — глаза Армора медленно округлялись. — Это не правда… Этого не может быть!       — Я старше Шайнинга на месяц, — заметила де Лис удивительно спокойным голосом. — А ещё — я смотрела на календарь и знаю, что сегодня день розыгрышей.       — Так это… была шутка? — облегчённо выдохнув, на всякий случай всё же переспросил дневной гвардеец. — Фух… Как вы до такого додумались?! Я же… У меня же…       — Прости, дорогой, — Твайлайт Вельвет состроила невинную мордашку. — Это всё твой папа придумал.       — Я? — уставившись на жену с ошарашенным видом, переспросил Найт Лайт.       — Ну не могла же я так грубо подшутить над собственным сыном?! — патетично воскликнула старшая единорожка, затем соскочила на пол и, взмахнув гривой, отчего она осыпалась на шею и спину шелковистой волной, заявила: — Идём, дорогой. Поможешь мне принести угощения и накрыть на стол.       — Мы быстро, — пообещал старший жеребец, устремляясь вслед за сбежавшей женой.       — Охвостеть… — констатировал Шайнинг, откидываясь назад. — Ну мама…       — Но получилось забавно, — заметила де Лис, разворачиваясь полубоком. — Разве нет? На какую-то секунду я тоже поверила.       — На секунду? — встретившись со своей особенной пони взглядами, Армор почувствовал, как сердце в груди успокаивается.       — Ну… Меня же учили сопоставлять факты и собирать информацию, — пожала плечиками розовогривая единорожка. — Кроме того, вряд ли твои родители стали бы заводить жеребят, при этом не будучи уверенными в своём благосостоянии. Я бы скорее поверила, если бы они заявили, что участвовали в массовых оргиях, ну или занимались обменом партнёрами.       — Флёр! — возмутился подобным инсинуациям в сторону своих папы и мамы дневной гвардеец.       — А что? — невинно захлопала ресницами кобылка. — Неужели ты думаешь, что они не были молодыми, а потому и не могли экспериментировать? И вообще… Разве мысль, что ты занимался… всяким разным со своей сестрой, совсем никак не отозвалась у тебя в груди? Или ниже?       Последние предложения де Лис произносила уже на ухо своему жеребцу, отчего его морду залил яркий румянец. Впрочем, он быстро взял себя в копыта и решительно заявил:       — Мне это не нравится. И вообще…       — Ладно-ладно, — хихикнув, единорожка подняла передние копытца в защитном жесте. — Я же просто дразнюсь.       Этот момент выбрали старшие пони, чтобы появиться с кухни в сопровождении вазочек, тарелок, графинов и стаканов, летящих в телекинетическом поле.