семь

      Там, вдалеке, виднелся другой берег — в таком тумане попробуй разглядеть. Марк отлип от окна и прислушался: по лестнице поднималась Зои.       «Опять пришла нотации читать», — мрачно подумалось ему.       Зои любила в этом мире две вещи: наводить марафет и читать нотации. Марафет она навела, следовательно, можно заняться чем-то не менее приятным…       С недавнего времени она особенно полюбила отчитывать Марка за то, что тот водился со старым индейцем. Марк, как всегда, пришёл к одному-единственному выводу: Зои решительно ничего не понимала в этой жизни.       Старый индеец был личностью в их полумёртвом прибрежном городке довольно яркой. Все знали его лицо, медное, словно высеченное из камня, почти чёрные глаза, во взгляде которых была скрыта какая-то неясная, почти первобытная печаль, прямой нос, строгий изгиб губ и исхудавшие руки с покрытыми мозолями узловатыми пальцами, фигурки из дерева, которые эти руки искусно вырезали, но никто не знал — или не помнил — его имени.       Он был не слишком разговорчив. Лишь иногда мальчишкам, всегда вьющимся вокруг него толпой, удавалось вытянуть из него пару-тройку увлекательных историй. Но с Марком у них были особенно тёплые отношения: ему индеец доверял истории про его умершую в раннем возрасте дочь Джэки. Марку всегда становилось жаль старика: когда он вспоминал дочь, то в уголках его глаз начинало блестеть что-то, подозрительно напоминающее слёзы. Но Марк, не желая стеснять его, не заострял на этом внимания.       Зои не нравился старый индеец. Может, она завидовала, что Марк после разговоров с ним был гораздо счастливее, чем она, наведя марафет?..