семь

      У Джейн ничего не менялось: подоконники по-прежнему были заставлены уродливыми горшками с не менее уродливыми цветами, везде разбросаны вещи, на кухне — одни сплошные грязные чашки...       В аквариуме привычно плавала золотая рыбка. Мистер Скотт, не решаясь отчего-то пройти дальше в комнату, стал рассматривать рыбью чешую, на солнце отливавшую жидким золотом, в тени — бронзой. Хвост, длинный, на конце своём будто бы плавно перетекавший в воду, поблёскивал сталью. Глаза, абсолютно невыразительные, напоминали две чёрные пуговицы на выцветшем кардигане Джейн, в который она куталась, озябнув, осенними вечерами.       Сама хозяйка квартиры сидела против окна. Под её длинными пальцами без конца щёлкали клавиши печатной машинки; короткие тёмные волосы встрепались на затылке; на позвонки шеи и острые лопатки, отчётливо проступавшие сквозь тонкую блузу, кривыми полосами падали ало-рыжие солнечные полосы.       На столе рядом стояла миска со спелой вишней — конечно, ополовиненная ещё вчерашним вечером. Теперь на дне оставалось только немного тёмных, коричневатых ягод — всё то, что Джейн забраковала.       Она потянулась поправить волосы и только тогда оглянулась. Джейн фыркнула:       — А, это ты...       Мистер Скотт усмехнулся: у Джейн ничего не менялось.