Вещие сны

-1-

      Женщина проснулась в холодном поту. Дыхание сбилось. Все тело трясло. Аоки села на кровати и попыталась успокоиться. От количества белого цвета вокруг резало глаза.       — Так много белого, — прикрыв веки, прошептала Кимико.       На душе было холодно и пусто. Странно. Очень странно. Женщина глубоко вздохнула. Последнее время ее начали мучить кошмары. Кошмары были настолько реалистичными, что порой не сразу можно было понять — проснулась она или еще спит. Аоки еще немного посидела на кровати, смотря в окно. В Уэко Мундо время шло иначе. Кимико до сих пор не могла привыкнуть к этому. Постоянная ночь, постоянное отчаянье, смерть.       — Завтрак, Кимико-сама, — невысокий арранкар вкатил в комнату маленький столик на колесиках. Пустой старался не смотреть на женщину Владыки, поэтому, расставив перед ней тарелки, поспешно ретировался. Аоки бросила угрюмый взгляд на закрывшуюся дверь. Аппетит отсутствовал. Как это было и вчера, и позавчера. Не потому, что Кимико чувствовала себя плохо, а только лишь потому, что непонятную зеленого цвета жижу хотелось не то, чтобы есть, её не хотелось даже просто трогать. Женщина поднялась с кровати и, обмотавшись покрывалом, направилась в душ. Первые несколько месяцев ее мучил вопрос: «откуда здесь вода?», но потом Аоки просто пустила все это на самотек.       Вода была обжигающей: за несколько минут комната наполнилась зыбким белесым паром, но женщину это мало волновало. Она неподвижно стояла, подставив лицо серебристым струям воды. Надев свое новое шихакушо с очень глубоким вырезом, Аоки покрутилась перед зеркалом. Мало что поменялось кроме того, что она теперь повязывает шарф, стараясь сделать декольте не таким похабным, и одна из ее прядок, перекрашенная в красный цвет, заплетена в тонкую косичку. Хоть какое-то яркое пятно, разбивающее всю эту затхлую белизну. Женщина слегка поправила шарф и направилась к выходу, оставив завтрак нетронутым.       В бесконечных коридорах Лас Ночес Кимико уже чувствовала себя как дома. Она больше не бродила по несколько часов в поисках какой-то определенной комнаты. Но иногда все же могла заплутать, погрузившись глубоко в свои мысли.       — С добрым утром Аоки-сэнсэй, — послышался голос Гина, выходившего из-за угла. Женщина лишь бросила на него мимолетный взгляд и немного наклонила голову в приветствующем жесте.       — Ну, может, вы хоть что-то в ответ скажете? А то мне кажется, что вы меня уже несколько дней подряд игнорируете.       — А смысл? — Кимико пошла дальше по коридору.       — Ну-ну, Аоки-сэнсэй, не надо грустить, — на лице Ичимару расцвела ехидная улыбочка. — Вы так давно не посещали Айзена-тайчо. Он ведь скучает.       — С каких это пор тебя это вообще касается? — женщина одарила бывшего капитана таким взглядом, что воздух вокруг этих двоих стал ледяным. — Ты идешь на встречу с Эспадой. Пожалуйста, продолжай свой путь, но только молча. У меня нет настроения болтать ни с тобой, ни с кем-нибудь еще.       — У Аоки-сэнсэй плохое настроение, — мужчина покачал головой, остановившись на полпути. — Тогда я исчезаю.       — Сделай одолжение, — Кимико даже не повернула головы. Последнее время Гин стал слишком часто слоняться за Аоки. Это не могло не раздражать. Она всегда думала, что привыкла к одиночеству, но только в Лас Ночес поняла настоящее значение этого слова. Здесь не было никого, кто мог бы ей помочь или защитить в случаи чего.       Женщина свернула на лестницу, ведущую на крышу дворца арранкаров.       Солнце слепило глаза. Такое же фальшивое и искусственное, как и окружающий ее мир. В Уэко Мундо не бывает ни лазурного неба, ни пушистых облаков — все это обман. Грубо сколоченные декорации. Аоки заметила, что на ее излюбленном месте уже кто-то сидит. Женщина недовольно цокнула языком, подошла ближе и села рядом.       — Какого ты здесь делаешь? — шепотом спросила она. — Ты сейчас должен быть совсем в другом месте.       — А какого хрена ты здесь забыла? — мужчина огрызнулся в ответ.       — Я не в Эспаде. Могу шляться, где захочу и когда захочу. И не отчитываться перед тобой, — синигами не смотрела в сторону собеседника, а наблюдала за тем, как ветер гоняет белоснежный песок вдалеке.       — Ну, а я что там забыл? — мужчина лег, положив руки под голову и закрыв глаза. — Я могу и в любое другое время послушать бред и похлебать чай.       — Секста, — Аоки посмотрела на него с иронической улыбкой, поправив шарф на шее, — когда еще у тебя выпадет такая удивительная возможность? Пить чай со странным привкусом и выслушать речь с таким же странным вкусом.       Джагерджак фыркнул и повернулся к ней спиной:       — Я не желаю слушать твою болтовню. Иди доставай кого-нибудь другого.       — Доставать кого-то другого не так интересно, как тебя.       — Отвяжись, — прорычал сквозь зубы Гриммджоу.       — Какой ты сегодня нервный, — протянула Кимико, ложась чуть подальше от Джагерджака. Единственное, по чему скучала Аоки — по солнечному свету. Настоящему солнечному свету. Лучам, которые ты ощущаешь на коже; то тепло, что они приносят с собой. А под куполом Лас Ночес было лишь ощущение нахождения под галогенной лампочкой. — Прошу прощения за беспокойство, Король.       — Как же ты меня бесишь! — Секста резко встал и, матерясь себе под нос, ушел с крыши, уловив негромкий победный смешок синигами.       Ненависть между Гриммджоу и Кимико не была похожа ни на что другое. К примеру, в основе взаимоотношений Аоки и Канамэ лежал разный взгляд на вещи, взаимоисключающие друг друга. Грубо говоря — общий язык синигами-предатели не находили. Отношения между Кимико и Айзеном тоже были пропитаны изрядной долей ненависти, но скорее со стороны женщины, чем самого Владыки. С арранкарами и Эспадой синигами старалась контактировать как можно реже. Некоторых она недолюбливала, некоторых побаивалась, были и те, с которыми ей было приятно провести какое-то время в разговоре и забыть о гложущем чувстве одиночества. Но иногда ей было достаточно и компании Ичимару, который прекрасно чувствовал, когда начинает навязываться и готов исчезнуть в восвояси, не усугубляя ситуацию.       А вот в основе «разногласия» Сексты и Аоки лежало что-то совершенно иное. И это зародилась в первый же день их знакомства.

***

      Гуляя по пустым коридорам Лас Ночес, Аоки привыкала к своим новым обязанностям — отсутствию каких-либо оных. Практически до самого вечера, хотя в Уэко Мундо сложно распознать время суток, точнее сказать, пока Владыка не позовет ее к себе в покои, женщина предоставлена самой себе. В какой момент она превратилась какую-то «женщину для удовольствия»? Но могло бы быть куда хуже, верно?       Следуя плану: «Иди прямо, не сворачивая, и ты обязательно куда-нибудь придешь», Аоки продолжала прогулку. Но тут до её слуха донеслась удивительная смесь из аллегорий в основном непристойного содержания. Любопытство как всегда взяло верх. Да кому угодно было бы интересно, что же там произошло.       Кимико подошла ближе к комнате, откуда доносились эти ругательства и стала внимательно наблюдать: какой-то неловкий или просто неудачливый арранкар-прислуга опрокинул поднос на другого арранкара. Прислуга судорожно вцепился в поднос и что-то бормотал. Другой же — с синими волосами, который собственно и орал благим матом, злобно отряхивал свои хакама. Затем, резко схватив провинившегося за горло, поднял его над мраморным полом. Кимико прищурилась, рассматривая синеволосого мужчину с дырой в области живота. На его открытой спине красовалась большая цифра двенадцать.        «Двенадцатый и нумерос, значит, — отметила про себя Аоки. — А ведет себя, как будто в эспаде состоит. Да не просто в эспаде, а в первых её рядах! Как этих пустых не ряди — все равно как звери».       Маньячный смех и вспышка ярко-красного цвета заставили Кимико спрятаться за дверь. Женщина осторожно выглянула и увидела, что голова прислуги разлетелась, словно упавшая с большой высоты тыква. Столь неприятное зрелище заставило синигами непроизвольно поморщиться. А двенадцатый продолжал смеяться. Кажется, у него это не вызвало никакого отвращения. Лишь радость.       — Чего смотришь?! Тоже решила получить? — женщина даже не заметила, как двенадцатый оказался практически рядом с ней. Быстрый. Кимико театрально посмотрела вокруг себя, намеренно показывая, что не замечает мужчину. Но рука легла на рукоять, чтобы при любом исходе вытащить клинок из ножен.       — Ты это мне?       — Думаешь, такая умная, блядь?! — прорычал нумерос и еще ближе подошел к женщине, угрожающе смотря на нее сверху вниз. — Слушай сюда, подруга: если ты кому-нибудь распиздишь, что видела — тебя ждет судьба того ублюдка, — двенадцатый показал на обезглавленный труп некогда живого и просившего о пощаде арранкара. Кимико посмотрела через его плечо, встав на цыпочки, на лежащий труп. Синигами усмехнулась и пошла вперед, похлопав арранкара по плечу.       — Ну, ладно. Можешь попытаться, болонка.       — Как ты меня щас назвала, сука?!       — Болонкой, — повторила женщина спокойным тоном. — Собачка такая маленькая, возомнившая себя львом.       Арранкар с ненавистью схватился за свой меч. Как эта сука посмела обозвать меня болонкой?! За это она сдохнет здесь в адских муках! Джагерджак даже не успел атаковать, как его остановила бледная костлявая рука.       — Аоки-сэнсэй, а я как раз вас ищу, — Ичимару радостно подлетел к женщине. — Ты уж прости Гриммджоу-куна, он у нас немного неадекватный.       — Спасибо, я уже заметила, Гин, — Аоки кивнула головой в сторону трупа. Пустые, а кровь в их венах тоже красная. — Ну, для чего ты меня искал? — прищурив ультрамариновые глаза, спросила синигами.       — Да ничего особенного, — пропел в своей обычной манере Ичимару. — Хотел показать кое-что интересное.       — Тогда веди, — женщина посмотрела на двенадцатого и улыбнулась. Теперь она знает, в чем его слабость, и это будет самая лучшая забава. — Еще увидимся.       — Угу, блядь.

-2-

      Айзен в задумчивости барабанил пальцами по подлокотнику кресла, изучая позицию на доске. Он определенно выигрывал и с довольно значительным позиционным перевесом. Один ход, и Кимико лишится своей пешки. Еще один, и лишится коня. Тонкими пальцами мужчина передвинул фигурку, захватывая жертвенную пешку.       — Может, сразу сдашься? — торжественно спросил Айзен. — Коня ты уже не спасешь.       Женщина ничего не ответила и лишь сделала ход королем. Лишив соперника коня, Владыка снова поднял свои темные глаза на Кимико. Женщина улыбалась только уголками губ. Передвинув короля к пешке, защищавшей ферзя Айзена, Аоки лениво потянулась на кресле.       — Ничья, — закинув ногу на ногу, Кимико дотронулась до высокого фарфорового стакана. — Чай остыл… может, еще партию? — Аоки поймала на себе уставший взгляд мужчины. — Или нет. Пожалуй, я тебя покину.       — Уверена? — глаза Айзена напоминали расплавленное золото.       — «Уверена» в чем? — женщина медленно встала и показалась позади кресла, на котором сидел Владыка. Ее руки легли ему на плечи и начали аккуратно их массировать. Из офицера Готея-13 она превратилась в какую-то ойран. — Ты за целый день устал.       — Быть Богом тяжело. Но очень приятно, — губы Соске тронула слабая улыбка. — Столь ужасное бремя. Которое суждено мне влачить.       — Ты сказал это с таким довольным лицом, — Аоки ехидно улыбнулась. — Это же значит, что мне придется все это время тебя ублажать и отвлекать от ужасов правления миром.       — Кимико! Какие пошлые слова! — мужчина в притворном ужасе прижал руки к груди. — И где ты такого только набралась?       — Мне пойти рот с мылом помыть? Или вы меня накажите, Айзен-сама?       — Наказать? Хм, очень соблазнительная мысль. — Холодные пальцы женщины скользнули под косоде Айзена. — Очень соблазнительная.       Мужчина улыбнулся. Его теплые губы коснулись ладони Кимико, скользнули вверх по руке, словно пробуя на вкус нежную кожу девушки. Кимико издала сдавленный смешок. Она боялась щекотки. Айзен всегда изумлялся этому — малейшее прикосновение вызывало у Аоки смех. Но стоило сделать касание чуть более полным, и вот женщина уже дрожит в предвкушении ласки. Кимико почувствовала, что ее колени подкашиваются, а по телу словно пробежал электрический разряд. Синигами едва не упала, но Соске успел подхватить ее. Усадив Аоки к себе на колени, Владыка принялся неторопливо развязывать пояс на ее хакама.       — Ты так тяжело дышишь, — прошептал Айзен на ухо девушке, разделавшись, наконец, с поясом. Он развернул Аоки спиной к себе и начал аккуратно покусывать кожу на ее шее. — Ты всегда напоминала мне золотую рыбку, — продолжил он шепотом. Левая рука Соске скользнула вверх по прессу Кимико и остановилась на ее груди. — Создана только для того, чтобы ею любовались.       — Разв… — Аоки не успела договорить. Владыка закрыл ей рот другой свободной рукой.       — Рыбки не умеют говорить. Они молчат.       — Тогда мне срочно нужно в свой аквариум, — прошептала Аоки с ехидной улыбкой и попыталась вывернуться из рук Айзена.       — Молчать! — это больше походило на приказ. Его объятья стали более крепкими, более властными. Сопротивляться было бесполезно. Да и не очень-то хотелось. Аоки вцепилась руками в подлокотники кресла. Правая рука Владыки спускалась все ниже и ниже по животу девушки, пока не достигла желаемого места.       Кимико выдохнула, стараясь сохранить молчание. Сегодня они играли по правилам Айзена. Они всегда играли по его правилам. Нарушать их было бы глупо.       — Рыбки не могут говорить, — улыбаясь, сообщил Соске, покусывая мочку ее уха. — Но красиво стонать им не запрещалось.        «Рыбки не стонут. Да и память у них всего три секунды», — Кимико криво усмехнулась и тут же едва не захлебнулась собственным стоном — Айзен медленно ввел в нее пальцы. Владыка грубо притянул ее к себе и впился в губы властным жестким поцелуем.       «Игра в хозяина» доставляла ему странное удовольствие. Конечно, Кимико в постели не была «бревном», но заставлять ее подчиниться, когда ей самой этого не хочется, всегда выливалось во что-нибудь интересное. Айзен начал медленно двигать пальцами внутри Аоки. Женщина выгнулась, каждым нервом ощущая движение в себе. Но неожиданно все прекратилось.       — Нравится? Хочешь, чтобы я продолжил?       Просьба, требование, приказ? В голове была какая-то непонятная каша из мыслей. Кимико молча провела по его руке, помогая войти еще глубже. Соске хрипло рассмеялся, проводя языком по ее шее, слегка прикусывая кожу. Женщина тяжело дышала. Ощущение движущихся пальцев внутри заставило Аоки резко выдохнуть и двинуть бедрами. Она исторгла едва слышимый стон и впилась в подлокотники кресла своими длинными коготками.       — Не сдерживайся, — горячий шепот, опаливший кожу, еще больше возбудил Кимико. — Я хочу слышать, хочу знать, насколько тебе нравится.

-3-

      — Ни хрена не происходит. Но, блядь, все задрали уже! — Секста лениво плутал по пустым коридорам Лас Ночес. Его хакама тихо шуршали, но этого было достаточно, чтобы вывести арранкара из себя. Проведя большую часть своей жизни в кошачьей форме, Гриммджоу привык двигаться бесшумно, но сейчас это удавалось очень редко.       Мысль о теплой постели не давала покоя. Когда целый день ничего не делаешь, устаешь в два раза быстрее, не пойми от чего. Объемная подушка, теплое одеяло. Секста тряхнул головой, дабы не повалиться и не заснуть прямо здесь, на холодном полу. Проходя по коридору мимо дверей, ведущих в покои Айзена, Гриммджоу резко притормозил. Слух его не подводит? Он, что, серьезно сейчас слышит ритмичные женские стоны? Или он уже отрубился и мирно спит на полу?       — Что за херня? — пробормотал Джагерджак, оглядываясь по сторонам. Звуки доносились из-за дверей, ведущих в покои Айзена. Если это сон, то ему же ничего не будет, если он пойдет и посмотрит, кто издает столь странные звуки. А если и не сон: не пойман — не вор.       Арранкар буквально на цыпочках подкрался к двери и прислонил ухо: да, стон явно доносится оттуда. Кто-то когда-то сказал, что любопытство сгубило кошку, так вот это самое любопытство и заставило посмотреть Сексту Эспаду в замочную скважину.       То, что он увидел, повергло Эспаду в шок: на коленях у владыки сидела извивающаяся девушка, а сам король Лас Ночес мял податливую грудь женщины, покрывая поцелуями ее лицо. Дольше пятнадцати минут Джагерджак наблюдал за действом по ту сторону двери. Где-то на краю здравого смысла он понимал, что надо бы отойти от двери, уйти восвояси и забыть все, что видел. Но! По какой-то неведомой ему причине делать этого не хотелось. Не то, чтобы он был тайным вуайеристом, ему больше нравилось смотреть не на сам процесс, а на женщину. На то, как изгибается ее тело. На то, как она стонет от удовольствия.       Выходит, Владыка любитель попользоваться своим положением. Джагерджак судорожно сглотнул и облизнул пересохшие губы. Черт, надо валить. Вряд ли Айзен будет в восторге, если узнает, что Секста был свидетелем его игр с этой девицей. Но синигами не замечал пристального взгляда арранкара — все его внимание было сосредоточено на женщине, прижимающейся к нему и жадно целующей его в губы.       В носу защекотало. Невыносимо захотелось чихнуть. А Гриммджо продолжал стоять и смотреть. По коридорам дворца арранкаров раздался не то чих, не то кашель, похожий на кашель астматика.

-4-

      — Что это было? — отстранившись от губ любовника, спросила Аоки. Соске лишь нетерпеливо фыркнул, совершенно не желая отрываться от столь приятного занятия. Он зарылся лицом в грудь Кимико; женщина вскрикнула, выгибаясь ему навстречу, едва не ломаясь в пояснице.       — Рыбки не говорят, забыла? — надрывистым голосом прошептал мужчина. — Придется тебя наказать.       После этих слов Айзен, превозмогая дрожь, охватившей его тело, перевернул Кимико, чтобы оказаться сверху. Едва переведя дыхание, он склонился над судорожно вздымающейся грудной клеткой женщины.

-5-

      Гриммджоу резко отпрянул от двери и стремительно исчез в сонидо. Кровь стучала в голове, дыхание было тяжелым и прерывистым, арранкара бросало то в жар, то в холод. Секста, оказавшись в своих покоях, рухнул на кровать, зарывшись головой в подушки. Конечно, он никому не расскажет о том, что видел, он ведь не самоубийца. Но в ушах все еще звучали томные женские стоны, а стоило Джагерджаку прикрыть глаза, как перед ним предстало стройное извивающееся тело с закинутой от экстаза головой.       В покоях Сексты было чертовски душно. Гриммджоу стиснул зубы, пытаясь совладать с раздражением или это было уже возбуждение? Эта ночь обещала быть долгой.       — Нужно думать о чем-нибудь другом! — Джагерджак уткнулся в подушку еще плотнее. — Кровь… Боль… Острая боль пронзает все тело, душу… Стоны… Твою мать!       Арранкар понял, что чем больше он старается не думать об увиденной девушке, тем чаще он вспоминает ее. Его плоть начала твердеть.       — Стояк… тебя здесь, родимого, для полного счастья только не хватало! — проскулил про себя Гриммджоу. — Нужно срочно остудить… мозги… — Секста резко вскочил с кровати и метнулся в душ. В следующие десять минут из покоев слышались только звуки капель воды, падающих на кафельный пол.

-6-

       «Нас утро встречает прохладой», — с этим девизом просыпалось все Уэко Мундо. Хотя в этой бескрайней пустыне всегда ночь и стоит дикий холод, но после теплой постели возвращаться в оледеневшие коридоры замка уж очень не хотелось.        «Пустыня… У камней плотность выше, и они медленнее нагреваются, поэтому холодный песок, касаясь его, образует конденсат, — Аоки грустно вздохнула, смотря, как капли воды стекают от потолка вниз по стене. — Это, как и тысячи других полезных, но совершенно ненужных фактов».       Кимико коснулась босыми ступнями ледяного пола: ощущение, мягко говоря, не из приятных. Собрав с пола разбросанную одежду, Кимико пошла в душ. После освежающих водных процедур бывший офицер отправилась на ежедневную прогулку по Лас Ночес, ставшей уже неким ритуалом. Свернула налево, затем направо. Потом прошла немного прямо и снова налево, а там, как обычно, стоит Гин.       — С добрым утром, Аоки-сэнсэй, — заезженная фраза, которую она слышала каждое утро, надоела, но сегодня она не раздражала, как обычно. Кимико остановилась и улыбнулась:       — Доброе, Гин.       — У вас сегодня хорошее настроение, — кажется, и без того широкая улыбка Ичимару стала еще шире. — Это хорошо… Значит, у Айзена-тайчо тоже будет хорошее настроение.       — Не может быть, — женщина рассмеялась. Мужчина подхватил ее белую руку под локоть и накрыл ее ладонь сверху своей ладонью.       — Мне всегда нравился ваш смех, Аоки-сэнсэй. Такой красивой женщине как вам не пристало ходить мрачной, — голос бывшего капитана третьего отряда был сладким и в нем не сразу можно было распознать нотки притворства. — Улыбка красит вас лучше любых бриллиантов.       Аоки снова улыбнулась.       — Кажется, я влюбился.       — Подхалим.       — Да, но кто-то же должен этим заниматься?       Женщина саркастически хмыкнула. Женщины падки на лесть, но не стоит это делать слишком часто и слишком откровенно.       — Может, дашь Канамэ показать себя? Мне будет любопытно послушать, какие неуклюжие комплименты он проблеет.       — О-о-о, боюсь, что у него ничего не получится, — притворно посетовал Ичимару, погладив синигами по ладони. — Это очень тонкое искусство. Я бы даже сказал — талант. Коим Канамэ, увы, не обладает.       — И для чего же служит это искусство?       Гин аккуратно взял руку Кимико и поцеловал ее в тыльную сторону ладони.       — Чтобы обольщать прекрасных дам, конечно же, — в улыбке Ичимару было что-то от самого дьявола. — Составите мне компанию на собрании Эспады? А то там ужасно скучно.       — Разве у меня есть выбор? — Аоки поправила шарф.       Гин толкнул дверь своей бледной, немного костлявой рукой. В зале собралась практически вся эспада. Они покорно сидели на своих местах и ждали. Как однако забавно видеть арранкар, чинно сидящих за столом, словно девицы из благородных домов на чаепитии. От ледяной вежливости и приторно-душного лицемерия у Ичимару сводило зубы. Такая покорность пустых по отношению к Айзену-тайчо была поистине необычна и подозрительна, но никто, за исключением тех трех арранкар, не смел поднять свой меч против синигами. Глупо, скучно, пресно… если бы не Аоки-сэнсэй, Гин бы давно зачах. Бывший капитан так и не определился, что веселее: ехидничать над ее отношениями с Соске или над фальшивой преданностью эспады.       Хотя, первое все же было веселее. Эспада не понимала шуток, а Аоки… она всегда знает больше, чем показывает. Она улыбается, когда ей весело. Грустит, когда грустно. А если ей что-то не нравилось, она об этом говорила, не стесняясь в выражениях. Но это все одна из ее масок — ее истинное лицо сложно разглядеть. Даже Айзену-тайчо это не дано. Там, под маской только грусть и сожаление. И еще дикая тоска.       А что касается наших марионеток: их привели сюда разные цели. Одних привела власть. Других — жажда крови. Третьих — случай… В итоге они не достигнут ничего. Наивные дураки. Но лучше хоть какой-нибудь шанс, чем не иметь его совсем.       Канамэ стоял возле кресла Владыки молчаливой белесой тенью. Еще один зомби, практически ничем не отличающийся от Вандервайса. Не мудрено, что они так поладили. Ичимару заметил, как потемнели глаза Аоки, и напряглось лицо Канамэ. Воздух в комнате явно заискрился. Эти двое ненавидели друг друга больше всего на свете. Если Тоусен еще был хоть как-то готов мириться с присутствием Кимико, то она явно не собиралась терпеть его общество. Оставь их наедине — и они примутся душить друг друга, словно пауки в банке. Гин едва слышно хихикнул. Дерущиеся арранкары — зрелище, конечно, захватывающее, но постоянно цапающиеся синигами-предатели гораздо интереснее.       — Тебе здесь не место, Аоки, — голос Канамэ был монотонным, с нотками отвращения. — Покинь зал немедленно!       В ответ ему лишь были тихие саркастические аплодисменты женщины.       — Не ожидала. Ты, наверно, готовился…       По-хорошему, их бы разнять, пока не дошло до чего-то более серьезного, но лишать себя такого редкого зрелища Гину не хотелось. Ичимару бросил мимолетный взгляд на Айзена — тот лишь меланхолично попивал чай, даже не глядя на Кимико или Тоусена. Владыка милостив — разрешает немного поцапаться. Хорошо, должно быть, Аоки-сэнсэй порадовала его вчера вечером.       Взгляд Ичимару привлек Гриммджоу, сидевшему по правую руку от Владыки. Что-то он тихий. Слишком тихий. Бывший капитан третьего тихо засмеялся. Здесь не будет скучно, по крайней мере — не сегодня.       Такого маниакального взгляда у Сексты не наблюдалось еще ни разу. Хотя, скорее, это было его удивление, нежели мания к убийству Аоки-сэнсэй.       Синие глаза Сексты продолжали сверлить Кимико, постепенно меняя свой цвет с сапфирового на темно-синий, почти черный. Руки сжались в кулаки, арранкар судорожно сглотнул и отвернулся, но Ичимару успел заметить вспыхнувшие на его щеках красные пятна. Ой, кажется, Джагерджак навестил Аоки-сэнсэй не в самый подходящий момент. И она, похоже, об этом и не догадывается. Если бы она догадалась… Бедный Гриммджоу. Аоки-сэнсэй связала бы арранкара его собственными кишками и отдала бы поиграть Нойторе, а уж потом Заэлю на опыты.       — Кимико, — голос Айзена был спокойным и ласковым, — ты можешь остаться, но только при условии, что будешь молчать.       — Это будет очень тяжело. Мне же полночи было запрещено разговаривать, — шутливым тоном ответила женщина. Улыбка Ичимару стала шире.       — Я бы многое отдал ради такого зрелища, — промурлыкал он. — А ты, Гриммджоу-кун?       Секста вздрогнул, вжал голову в плечи. Затем медленно повернулся к Гину. Выражение лица арранкара обещало бывшему синигами скорую и совсем не быструю смерть.       Он глухо прорычал что-то неразборчивое в ответ, отворачиваясь. Но что-то такое в его голосе заставило Ичимару усомниться в реакции.       — Я так много болтаю, что ты хотел бы посмотреть, как я молчу? — женщина перевела взгляд с Сексты на Ичимару. Зрачки в ее темно-синих глазах сузились. Значит, она уже поняла. Гриммджоу не жить. — Да кто бы говорил, Гин, — раздраженно добавила женщина.