Абберация

Для Кисы понятие самоконтроль размыто. Все границы, сдерживающие эмоции стерты давно дешевым ластиком, где на листе остался лишь смазанный отпечаток карандаша. Сам он напополам разломан, не заточен до нужного, валяется останками под партой старой школы. Киса ощущает себя примерно так же, когда в очередной спор ввязывается. Он питается агрессией вместо завтрака; последствиями драки вместо обеда и на ужин оставляет пару перепалок с Хенком. Ваня сам из конфликтов состоит, они душат его собственными руками, а он лишь удовольствие получает. И в презент чувство тяжести, словно мешки с картошкой таскал по кругу, топчась на одном и том же месте. Мазохистом себя практически ощущает, но неприятная боль от ссадин удовлетворения и наслаждения не приносят. В один момент чувствует себя клоуном, душа требует закрыть, наконец, гештальт, успокоиться и унять бешеный ритм сердца. Адреналина в крови и так на следующую жизнь хватит, но остановиться не может. В миг поменять железные установки в его голове сравнивается с покорением Эвереста, поэтому лучше забыться в бухле и не париться. Даже после нравоучений Бори, которому все на ухо батя диктует. А Хенк еще и записывает, только карандаш у него цел, новый, один раз использованный. И это к очередной ссоре приводит, только ничего поделать не могут. Боря все извиняется, только не этого Кисе нужно. Он знает его, как облупленного, за бесконечные месяцы их недо-дружбы изучил. Лишь не понял, когда дружба в показательную вылилась, расплескалась за борты тонущего корабля. На последнем издыхании держится, из говна и палок, взятых не пойми откуда. Встретят айсберг — им пиздец. Кисе давно уже пиздец, его без Хенка ломает. Пополам раскалывает и айсбергом себя чувствовать начинает, потому что поцелуи по-пьяни — это не дружба. Поцелуи на трезвую голову — это комета, движущаяся на Землю. Рано или поздно придет конец, остается только ждать. А Киса ждать не любит, он от природы нетерпеливый, весь из себя колючий, отталкивающий внешний мир. Настолько по-барабану становится, когда не разговаривают об их отношениях. Когда не обсуждают, что нужно было бы. Когда держат друг друга в неведении, потому что липкий страх подкрадывается сзади, обхватывает конечностями плечи и глухо шепчет о идиотских исходах событий. И Ваня срывается еще больше, не контролирует себя, когда орет на сделавшего хуйню кента. Срывается, когда в лицо прилетает кулак и бьет в ответ сильнее. Вымещать накопившиеся эмоции на первом встречном — его несостоявшееся кредо. После стычки ощущает себя вытраханным собственным мозгом, точно айсбергом. Холод уличный охлаждает учащенное дыхание, а ветер по свежим ссадинам лезвием проходится. Морщится от неприятных ощущений и куда идти дальше не имеет понятия. Руки пробивает тремором, а Киса все никак успокоится не может. Внутри океан бушует, на тонкой грани с цунами, потому что неприятно. Потому что в горле ком стоит. *** — Ты че? — входная дверь распахивается резко, в проеме недовольный (волнующийся) Боря стоит. — Если бы отец дома был? Еще получить захотел? — Ну его же нет, — во рту металлический привкус крови от разбитой губы, головокружение и боль от разъебанного носа. Смотрит своими глазами нахальными: ждет приглашения. — Че встал? Быстрее двигай, сестра скоро придет, — вваливается в помещение, сбрасывает куртку и стопорится на месте. В голове мелькает вопрос, зачем он вообще к Хенку-то пошел? Мог бы домой, мать на работе. — Дуй в ванную, я сейчас. — Дебил, блять, — матерится под нос, пока салфеткой на лице оставшуюся кровь вытирает. — Сука, конченный. — Да че ты начинаешь, — Киса вырваться пытается, само заживет, никакие ему для этого подачки душевные не нужны. Ну, разве что, ради удовлетворения. Забота для него чужда — это для сопливых. Наверное. — Ебать у тебя нос распух, может сломан, — игнорирует реплику Кислова, продолжая на своем «душном» разговаривать. Вырываться попытки Киса не оставляет, пусть нахуй идет. — Да стой ты блять, я так никогда не закончу. — Да не надо ниче заканчивать, мне и так норм, — демонстрирует свои недовольства в открытом виде, пока Боря уже начинает обрабатывать раны с видом эксперта. — Поцелуешь — и все пройдет. Разом, а? — Какие, блять, поцелуи, у тебя вся рожа синяя, — ну это он преувеличивает. Да, наверное. Просто Ваня свое ебло в зеркало еще не видел. — А зря, это была разовая акция: для медленно-доходящих. Два по цене одного, — сам не понимает, что несет, загруженный мозг ума не добавляет. — Вижу только два удара ценой одного носа, — хмурый (волнующийся, но уже более спокойный) Хенк выдыхает и осматривает руки горе-пострадавшего. — Ладно, все. Закончил. Ну и… долго еще будешь пиздиться со всеми подряд? — Да в этот раз все по-другому было, — пытается оправдаться, но выходит и вправду скверно. Чувствует укол вины, только лучше бы бутылка вина в руках, чтобы не так больно было. Вроде привык к последствиям драк, но ощущается как в первый раз. Уебищно. — Только вот мне не пизди, Вань, — от собственного имени не по себе становится. А Хенк уже с листа читает карандашом написанные ровные слова о вреде организму и бла-бла-бла. Взгляд отводит, пока руки на своем теле не ощущает. Обнимают не крепко, потому что знают, что болит. Обнимают, потому что дорожат. И, может быть, немного любят.