Абберация

Хенк готов дрочить на руки Кисы. Уже не смешно нихуя становится, когда замечает, что засматриваться начинает. И на пальцы длинные, на лицо смазливое, чаще украшенное парой ушибов еще воспаленных, но страшнее он от этого, почему-то, не становится. В который раз Боря задает себе вопросы, на которые самостоятельно дать ответы не в силах. Откуда эти блядские пидорские заскоки в его голове возникают, формируют клубок шерсти в голове, но распутать его сложнее, чем запутавшиеся проводные наушники. Откуда ебучее возбуждение раскатывается громом среди ясного неба, стыд волнами расплескивается на краснеющем лице и глаза моментально в пол тычутся, найти себе место никак не могут. Никогда подобной херни за собой не замечал, тем более, когда слишком увлечен училкой своей был. Сейчас, когда в воздухе растворились парящие вокруг него сердечки влюбленности близ нее, а рядом друг внезапно красивым, привлекательным (очень даже) стал, объяснений найти практически не получается. Вспоминаются их разом забытые прошлые школьные годы, когда малыми еще гоняли, да девочкам понравиться пытались: искали всё ту подходящую, любовь всей своей жизни. Потом забылось как-то, и сейчас Боря думает, что искать нечего было. Просто самого себя убедить хотел в неправоте, так еще и клубок сложнее запутывал, все способы изощреннее искал, да гуглил узлы покрепче. У него теперь гештальт незакрытый в лицо плюется, когда Киса угашенный вновь с Машей-Ритой-Олей танцует, уже сам счет потерял, потому что хочется руки на себе ощущать. Потому что в волосы хочется зарыться и остервенело впиваться в губы до боли. И ревность эта ему осточертела, ведь делать ничего не может. Может со стороны наблюдать, кусать нервно губы и кулаки сжимать. Блядская хуета. Ненавидит испытывать все разом, а потом, когда совсем накрывает — опустошение с примесью тяжести на душе. Когда ничего не хочется. *** В помещении не отопляемом холодно совсем, все в куртках сидят, стараются на пониженную температуру воздуха не обращать внимания. Мел повествует о своем поэтичном, втирая дичь про очередную надпись в толчке ноунеймом, Гена курит в стороне, иногда перебивая парня своими вставками. Киса на диване развалился молча, сидит перебирает пальцы, взгляд исподлобья с одного на другого переводя. Когда речь в очередной раз заходит об Анжелке, романтичных похождениях Егора и прочего, Ваня глаза закатывает и мельком на Борю, рядом сидящего, смотрит. Тот совсем не слушает, в трансе своем сидит и в одну точку втыкает. У Хенкина в глаза бросаются только Кислова руки, он пальцы заламывает, то рассказывает что-то парням, дополняя жестами. Слушать не хочется, у него и так случилась передозировка информации и чувств, скоро голова лопнет, как шарик мыльный. На периферии осознание приходит, что Гендос съебался по делам торчковым, а Мел убежал на работу к отцу забрать что-то. В итоге, остались они одни: с ненужным Хенкиным фетишем, странным желанием целовать и не менее усугубляющим ситуацию, Кисой. — Чего молчишь весь день? — спрашивает брюнет после короткой паузы, всматривается в душу самую. Боре нехорошо. — А че говорить? — Действительно, — хмыкает, взгляд метается от одного к другому. — Алё, приём! Посмотришь на меня сегодня, принцесса? Кажется, Боря влип по самое «не хочу», и теперь его «иди нахуй» воспринимается как карт-бланш, и Киса этим отменно пользуется. Никогда, ни при каких обстоятельствах, он бы не позволил так поступить с собой. Но, возможно, Ваня не спрашивал разрешения, взял, спиздил сердце еще целостное, и теперь смеет улыбаться такой улыбкой. — Не хочешь — как хочешь. Будешь? — протягивает самокрутку, еще больше устраиваясь на пригретом диване. Боря по инерции головой качает из стороны в сторону. Киса пожимает плечами, ему говорить много не нужно, сейчас нужно все, только не громкие крики и разбирательства, гнев и подобная хуйня. В кое-то веке спокойствия захотелось. Хенк осторожно его руку в свою подцепляет от нечего делать, гладит подушечками пальцев по тыльной стороне. Киса не противится на удивление, он даже, наверное, не заметил. — Ты че, бля? Фетиш словить успел? — Да не, — может быть. Скорее всего. Вполне возможно. Только на одну определенную пару рук. И не исключено, что на одну многогранную личность, о чьи концы порезаться можно не прикасаясь. — Еба-ать, Хенк, это получается у тебя встает на… руки? Или как это работает, — нахмуривается, резко голову поворачивая на парня. Какой же черт дернул схватиться за конечность своей недо-любви и теперь пытаться придумать отмазку, не граничащую с бредом. — Ничего не встает, просто… нравится, как выглядит, — по костяшкам сбитым проходится, не поднимая взгляда. Чувствует себя экспонатом на выставке, потому что Киса прожигает, душит глазами своими красивыми и ничего не говорит. — Я… — Не, ну а че? Прикольная херня, правда странная. Выглядишь, как помешанный, угарно, — немного посмеивается, руки так и не вызволяя из лап Хенкина. Пусть наслаждается, пока может, — так скажем. — И на чьи дрочишь? Типа, сто процентов есть же фаворит. Молчание затягивается и Киса пихает парня в бок. — Давай колись, баклан. Обещаю, что никому не скажу. — Тебе не понравится, — мотает головой, и думает, что лучше: суицид или расстрел Кисой. Однозначно первое более безболезненное, но легких путей он никогда не выбирал. — Че, Гендос что ли?.. — Нет. — А мы тут в угадайку играем или как? — Ладно, хер с ним. Ну… ты, — бросает занятие свое и не знает, куда себя деть от настойчивого взгляда Кислова. — Я? — Ага. — Пиздец, — поправляет волосы, в конец теряя суть разговора, что нужно было бы сказать, и как. Но в итоге от неожиданного открытия мысли в голове не формируются, только лужицей растекаются. И эфемерное желание подрочить Хенку этими руками скорее как местью возникает. И в ближайшем будущем он не откажет себе в этом. Сейчас только усмехается неловким попыткам Бори сменить тему, и ловит кайф с его взгляда. Он нужен и он важен.