Тайны рода Волдорфов

Пока Аэлита в спешке собиралась, она ловила себя на жалкой мысли: ей даже некуда сложить свои платья и парики. Это было единственное, что она успела накопить на небольшую, но вполне достаточную для крестьянки зарплату в театре. И сейчас она как никогда стыдила себя, что коллекционировала это никому ненужное барахло, а не собирала деньги на чёрный день. Хотя кто знает, смогла бы она сохранить накопления в стенах этих пыльных съёмных комнат? Как оказалось, в театре у неё и вовсе не было близких душ. Мало того, что единственная её подруга Полин попросила убираться, так ещё и Узо, главный театральный трубадур, который ещё полгода назад клялся ей в любви и всячески приставал, и вовсе не пустил на порог даже на ничтожную ночь. Аэлита осталась совсем одна. Надев сумку на плечо, она положила внутрь мешочек с последними деньгами, накрыла его одним из самых любых своих париков — чёрными, как смоль, локонами — и затянула её на тугую кожаную застёжку. Путь ей предстоял не самый близкий — к прибрежному рынку у пристани, чтобы отыскать там торговцев, которые к закату уже запрягали своих коней в сторону её родительского дома. Она шла не меньше получаса, пока сандали не начали натирать её лодыжки. И только услышав вдалеке шум от толпы, она с надеждой улыбнулась и сквозь боль прибавила ходу. — Дорого до деревни Ихшу? — подошла она к толстому торговцу, который что-то нашёптывал своей запряжённой кобыле с телегой позади. — Той, что на востоке? Торговец недовольно повернул на девушку голову и окинул её оценивающим взглядом. — Три серебряных. — Три? — брови Аэлиты взметнулись вверх. — С чего бы такие цены? Тебе же по пути! А твоя лошадь и не заметит ещё одного путника. — Везти женщину небезопасно, — с вызовом ответил тот и едко улыбнулся. — Нападёт кто, а мне тебя защищать. Три серебряных. Аэлита поморщилась и пошла к следующему. А потом ещё к одному. И ещё. Каждый из торговцев был мерзее предыдущего и каждый из них называл цену минимум в три, а то и в четыре серебрянные монеты. — Ладно, — вернувшись к первому кандидату, сдалась Аэлита. — Поехали, заплачу, сколько запросил. — Теперь для тебя это стоит пять, — ехидно сказал толстый торговец, поправляя седло и всё ещё отпуская грязный взгляд на девушку. — Деньги вперёд. На вопросительный взгляд Аэлиты он лишь пожал плечами: — Пока ты тут привередничала, все остальные торговцы, что путь держали в сторону Ихшу, уехали. Остался только я. Так что пять монет — и полезай в телегу. И не задерживай, а то придётся тебе ночевать на улице среди шакалья. Аэлита со злостью закусила губу. Казалось, что этот мерзкий толстый торговец просто издевается над ней. — Плачу три, а когда стемнеет, остановишь кобылу, и я отработаю свой долг, — прошипела она сквозь зубы, подойдя к нему ближе и снимая капюшон. — Идёт? Тот обнажил ядовитую улыбку и облизнулся: — Ну раз так, то идёт… Этот путь до богом забытой деревушки Ихшу стал для Аэлиты самым долгим и утомительным. Она сидела белоснежным платьем в грязной телеге, чувствуя, как земля под колёсами становится всё бугристее, как лошадь шагает всё тяжелее, да как её мысли становятся всё печальнее. Своё возвращение в родной дом она видела в кошмарных снах, потому что глубоко внутри боялась этого и всей душой желала избежать. Но что делать, если иного выбора нет? Не становиться же бродягой-попрошайкой после того, как играла главные роли и собирала толпы любопытных глаз? Аэлита собиралась вернуться в Ихшу лишь на время: заиметь кров над головой, подкопить немного денег на разовых работах и дождаться другого театра. Возможно, на этот раз ей повезёт, и с гастролями приедет кто-то более приятный, чем Гудвин, с кем можно будет снова убежать подальше от бедноты. Возможно, всё даже к лучшему, и Аэлиту будет ждать предложение намного солиднее предыдущего… Мысли её прервал толстый торговец, который громко спрыгнул с лошади, только они заехали в густой перелесок. В сумерках она смогла рассмотреть его склизскую улыбку с намёком на то, что пора бы ей выполнить обещанное.

***

К своему маленькому накренившемуся дому на окраине деревни она подходила уже глубоко за полночь. Аккуратно отворив шершавую деревянную дверь, щели которой были набиты соломой, Аэлита тут же услышала, как за стенкой зашуршали шаги и по полу прокатился луч света. — Кто здесь? — послышался взволнованный женский голос. — Это я, Эдра. — Аэлита! Она почувствовала, как тонкие руки сестры обвили её плечи, а в нос ударил мягкий ромашковый запах чистых волос. — Боги услышали мои молитвы! — сестра крепко обняла её, прижав к себе. — Ты вернулась! Я так скучала без тебя здесь… — Я вернулась ненадолго, — тихо сказала Аэлита, выпутываясь из её объятий. — Мать спит? — Да… — Эдра поставила подсвечник на стол и тут же села рядом, будто ожидая от той какого-то рассказа. — Где ты пропадала? Ты работала в столице? — Не выдумывай, — Аэлита нехотя села за стол к сестре. — До столицы два дня пути. И там своих театров хватает. Эдра была младше неё всего на полтора года, но Аэлита чувствовала, будто между ними настоящая пропасть. Совершенно непохожая на неё, полненькая и приземистая, немного глуповатая Эдра была излишне набожна и как всегда наивна. Аэлита рассказала ей, что в театральной труппе вспыхнула неведомая зараза, которая начала косить актёров одного за одним. Поэтому она приехала в родной город, чтобы избеждать заражения и переждать, пока болезнь не сойдёт на нет. Эдра слушала её с заворожёнными глазами. Но потом вдруг вздрогнула и бросила взгляд себе за плечо: — Мама проснулась… Ох, зря мы её разбудили, Лита, очень зря… За их спинами послышались шаги. Аэлита закусила губу и почувствовала, как дрожь начинает пробивать всё её тело. Шагов матери она боялась ещё с детства — тяжёлые, отстукивающие, они часто не предвещали ничего хорошего. А сейчас, когда Аэлита вернулась в свой дом после побега и двух годов странствий, она могла только догадываться, как на это отреагирует родная мать. Вскоре в комнате появился ещё один луч от свечи. Стук от шагов затих. — Матушка… — тихонько произнесла сестра, опустив взгляд в стол. — Прости, что мы тебя… — Оставь нас, Эдра, — перебил её властный голос. — Но… Аэлита же вернулась! — попыталась возразить та. — Я вижу. Или ты перечить мне вздумала? В спальню. Эдра замолкла и тут же тихонько встала из-за стола, бросив на сестру взгляд, полный сожалений. Аэлита лишь почувствовала этот взгляд на себе, но так и не рискнула ответить на него. Стоило Эдре скрыться за дверью со своим подсвечником, как мать уселась на её место и смерила Аэлиту недовольным взглядом. Та заметила, как заострились её черты за последние два года: мать сильно похудела, её лицо стало ещё строже и надменнее, а глаза будто провалились глубже в глазницы. Она уже долго болела. Последние годы начали забирать всё больше её здоровья. — Я не приехала сюда просить денег или материнской поддержки, — не выдержав тяжёлой паузы, тихо произнесла Аэлита. — Мне нужно пару дней. Как только заработаю денег, я сразу уеду и не буду мозолить тебе глаза своим присутствием. Мать молчала. Её осуждающий взгляд только креп и будто прожигал в девушке дыру. — Где же ты собираешься заработать денег? — ледяным тоном спросила она. — Пойду помощницей на псарню. Или ещё куда-то… — Не лги! — властный голос матери заставил Аэлиту уткнуться взглядом вниз. — Я знаю, как ты зарабатываешь вместе со своим треклятым бродячим театром. Да, слухи доходят даже сюда, в место, которое ты так ненавидишь. Аэлита подняла взгляд исподлобья и посмотрела на неё со злобой. Ярость начала вскипать в ней — девушка вспомнила всё то, что приходилось пережить ей в этом доме, пока она не сбежала. — И что? Осуждаешь меня? — Ещё как осуждаю. Запятнать моё честное имя проституцией. Как тебе не стыдно после этого возвращаться в наш дом как ни в чём не бывало? — Честное имя? Да кто вообще знает твоё имя, мама? — вспыхнула Аэлита. — Пару нищих крестьянских семей из нашей деревни — за их мнение ты так переживаешь? — По твоему, лучше отдавать себя каждому, кто заплатит? Или что, надеешься, что тебе удастся завлечь своим лоном знатного лорда в ближних городах? Заруби себе на носу: никто и никогда не заинтересуется продажной бродяжкой!.. Будешь вечно обслуживать таких же бедняков, коих так ненавидишь. — Вообще-то, мной уже интересовались, — тихо, но твёрдо процедила Аэлита. — И не бедняк, а не кто иной, как сам принц с Красных островов. Мать замолкла. В натянутом молчании брови её начали угрожающе хмуриться. — Мало того, что актриса, так ещё и выдумщица, — с ненавистью прошипела она. — Как тебе не стыдно лгать? Принц с Красных островов! В какой дыре ты его могла встретить?.. — В Пальмовых землях, — как ни в чём не бывало ответила Аэлита. — Он сказал мне, что родился там. И приехал погостить к семье. Мать округлила глаза и тут же опустила их вниз, будто обдумывая каждое слово своей дочери. На секунду Аэлита увидела ужас, нарисованный на её лице, который множился с каждой секундой, делая морщины матери всё глубже, а глаза всё серее и серее. — Принц, — повторила она за дочерью эхом. — Б-будущий король Кристиан Волдорф? Ты спала с ним? Аэлита ничего не успела ответить — как тут же почувствовала крепкую материнскую пощёчину, от которой её сумка с монетами повалилась вниз и загремела по полу. Аэлита ахнула и схватилась за щёку. Жёстким взглядом она ошпарила мать, которая прижала трясущиеся ладони к губам и начала нашёптывать себе под нос: — Грешница… Ты грешница… Боги покарают тебя за это… Моя дочь — грешница… — Он заплатил мне! — вскричала Аэлита и услышала спешные шаги Эдры, которая прибежала на шум. — За что меня карать?.. — За то, что разделила ложе со своим кровным братом, — прошептала мать и тут же быстро задышала, схватившись за кромку стола. — Теперь ты никогда не отмоешься от этого греха.