ошибки на обреченость

Утренние рутинные сборы вынуждали вставать пораньше, а синдром самозванца трубил постоянную тревогу из-за непродуктивности. Мне бы хотелось знать и уметь намного больше, да и в общем посвятить себя саморазвитию, но я стояла в ванне под фальшивую для себя музыку, что пела мне о банальности любви. Спеша в комнату под очередную такую песню, я, подстать всем таким историям, должна была обмолвиться словцом о том, как тяжело быть женщиной, только вот мне вовсе это не надоедало, скорее я видела какой-то смысл в том, что б надеть красивую, по тем для меня меркам, одежду и подкрасить лицо, только не осознавала этого в полной мере, не запариваясь над стилем и крася свою милую мордочку лишь для того, что б неровности лица остались незамеченными. Скинни джинсы, купленные мамой и вроде как не плохо сидящие на мне по ее словам, сейчас показались бы мне какой – то пыткой и свитшот фиолетового цвета с милым принтом котейки. Фиолетовый до сих пор остается импонирующим цветом, но данное худи я отправила мыть полы, когда у меня порвалась половая тряпка. Высокий хвост с копной торчащих петухов, уже тогда они изрядно меня напрягали, но по словам, опять же, мамы и всего семейства, так было лучше. Пухлое личико, от которого хотелось отвернуться как можно быстрее на неосознанном уровне. Знала бы та девчонка через что ей придется проходить, как она будет бороться за свое мнение, прежде всего в своей голове, как все тараканы, что держались в закромах от нее смой, в один момент обретут форму личных демонов, мнимо заполняя вечную дыру, которую она пытается так отчаянно заполнять каким-то светом. Знала бы она, сколько ночей ей придется провести в обнимку с унитазом из – за внутреннего критика и собственной неприязни. Но сейчас она отправлялась в школу, захватив свой фиолетовый канекен. Типичные школьные будни пролетали быстро под стараниями адаптации. Судьба кинула моей душонке обречение на яркость личности, только вот почему-то все и вся всегда хотели это как можно быстрее потушить. Неадекватные преподаватели, что были либо горькими фанатиками предмета, либо жесткими пофигистами, а для человека, любящего учится, любое из зол было категорически мучительным. Окружение, которое было переростшено триста раз, старалось втопить в свои пронзительно – наблюдающие взгляды весь накопившейся яд, пока я зарывалась в музыку. Я четко осознавала, что тратить внимание на всю школьную суету – значит отнимать у себя дивные минуты саморазвития, поэтому я шла в него, используя весь свой энтузиазм, освещая себе путь светом, что дышал на ладан. Наверное, в сравнении, тогдашняя девочка сейчас мною бы гордилась, правда если бы я поведала ей помогающие методы бесчувственности, зависимости и активность смерти, она бы заперла меня в монастырь, ведь прошедшая для нее депрессия дала ей понять, как ей казалось, всю ее сущность, которой она так отчаянно и тщетно старалась следовать. Она верила в мечты и книжную любовь, зная, что когда-нибудь настанет и ее час. Она не обращала на свои нравы ни единого внимания, ведь знала, что все обернется по классике - против нее. Быть может, она понимала, что скрывает за своей огромной добротой и пониманием глубокие психологические траблы, но шла вперед, веря в лучшее. Она напоминает мне человека, который только вышел из зависимости. Ты так отчаянно стараешься быть лучше, говоря о плохом, не признавая его всерьез для самого себя. Будто ты бежишь за светом, который отдаляется все дальше, и четко знаешь, что снова упадешь. Ты говоришь, что падать вполне нормально, но так боишься этого, ведь воспоминания о прошлом уносят тебя в смертельный холод, которого ты так боишься. Благими намерениями роется могила в ад, кто – то явно не просто так это сказал, ведь когда ты остановишься от бега, тебе все равно придет конец, как приходит всему и вся. Но, пока что убитая большим количеством уроков и собственными мыслями, что доносят отголоски черноты в голове, она идет по большому коридору школы с очаровательной девчонкой, что в будущем станет очень близким человеком. Мы увлекаемся в беседу о чем- то жизненном и меня постигает радость, что нашелся хоть какой-то человек, разделяющий мои мысли и желание разговаривать во имя разговора о жизненности и раскрытия личности, а не понтов или вопросов о том, есть ли у кого – нибудь «попарить». С конца коридора доносятся слишком приятные для души музыкальные звуки, открывая ей свет. Голова отключается и схватив бедную девочку за руку, я лечу навстречу благозвучию. В голове отдается голосок, твердящий о том, что бедная девочка явно меня испугалась и подумала обо мне невесть что, но я умудряюсь его каким – то образом отключать, в желании узнать источник моей радости. Добежав, картина открываться на сидящего передо мной парня в огромных штанах синего цвета и не менее огромной футболке, наигрывая на гитаре какие-то гармоничные звуки. Кажется, будто он не обращает ни на кого внимания, полностью уйдя в музыку. Его светло выкрашенные волосы с темным отливом в прическе «гриба» выражают умиротворение, будто подыгрывая всей гармонии звуков. Его лицо слегка наклоненно к гитаре, отчего разглядеть его полностью не удаётся, но общая картина настолько отзывается в душе, что я перестаю замечать и самого парня, смотря горящими глазами на его гитару, вслушиваясь в каждую волну, издаваемую его руками на инструменте. Это происходит до того, как он отрывает свое лицо от музыки, явно отзываясь на чей-то отклик. В моменте поднимания своего лица, он мимолетно переводит глаза на коридор, задевая взглядом меня, на что я стараюсь выдать ему восторженную улыбку, по итогу просто застыв с какой- то явно странной гримасой, гипнотизируясь его бездонными голубыми глазами. Удивительно то, что этот отдаляющиеся голос в голове, с которым я так отчётливо тогда боролась перенимает управление мозговой гитары на себя, твердя мне издалека о собственной нелепости при виде общей картины. Я сама не замечаю, как моя новая знакомая тащит меня по коридору от всего места действия, говоря, что парень действительно талантливо играл. В тот самый день я увидела свою будущую погибель, обрела настоящего друга и почти осознала собственное бытие.