Под луной

Elle Duhe — Middle Of The Night       Первым, что сделал Альберих после заселения — упал на кровать и потянулся до хруста позвонков, простонав от удовольствия. Задница и спина ныли с непривычки и кровать сейчас являлась главной мечтой капитана кавалерии. Из открытого окна в комнату проникала ночная прохлада, но дискомфорта это не доставляло. Наоборот, оборотень довольно жмурился, обняв одну из подушек.       — Потрясающе… — выдохнул синеволосый.       В его голове проскользнули мысли о том, что нужно переодеться, но было слишком лень вставать и хоть как-то двигаться. После дня, проведённого в седле, самым желанным являлся отдых в мягкой постели. Неплохо, конечно, ещё и поужинать, но ради этого рыцарь отказывался подниматься.       Он часто пропускал приёмы пищи, когда сильно уставал или хотел подольше поспать. Конечно же понимал, что так делать нельзя и что это совершенно не полезно для организма, что за питанием нужно тщательнее следить или хотя бы не нарушать режим. Но когда ты приходишь в конце дня абсолютно измученный после нескольких зачисток лагерей монстров, беготни по городу за пропавшими котами или разлетевшимися по крышам объявлениями, а также ненавистной бумажной работы — тебе становится плевать абсолютно на всё и хочется лишь скорее лечь отдыхать.       И именно так себя сейчас чувствовал кавалерист.       Дилюк не пошёл вместе с ним в комнату, сказав, что есть несколько вопросов, которые нужно решить. Что это за вопросы — рыцарь даже догадок не имел, и удивлялся тому, что винодел вообще хочет хоть что-то сейчас делать, а не отдыхать. Хотя это даже плюс, что в данный момент он отсутствует, а иначе начал бы над ухом ворчать, что Кэйа залез в уличной одежде на постельное бельё и что это совершенно недопустимо, а после заставил бы вставать и переодеваться. А сил не было даже на то, чтобы хотя бы снять меховой воротник.       «Может всё дело в том, что он вампир и устаёт не так быстро, как люди? Но и я не человек, однако, устал жуть как» — широко зевнув, Альберих устроился удобнее и посмотрел в окно, в которое заглядывала яркая луна. Звезды украшали почти чёрное небо и тускло освещали землю, радуя тех, кто сейчас любовался ими.       Кэйа не смог бы сказать, сколько так пролежал, любуясь ночным светилом и наслаждаясь свежестью ночного ветра, тишиной комнаты и долгожданным спокойствием, прежде чем услышал приближающиеся почти неслышные шаги, — всё же невысокие каблуки мужских сапог разрушают эту идеальную бесшумную походку опасного хищника.       Дверь открылась с тихим скрипом, щелчок замка и мягкая поступь направляется прямиком к кровати. Рыцарь тихо усмехается, слыша чужое недовольное цоканье языком.       — Ты в этой одежде целый день скакал на лошади, весь в пыли, но всё равно лёг на кровать, — проворчал вампир.       Он предполагал такое развитие событий, но всё же надеялся на благоразумие рыцаря. Что ж, это было весьма глупым решением и нужно было пойти и проследить за ним, словно за маленьким ребёнком, но одно дело требовало немедленного решения без каких-либо отлагательств. И вот теперь мастер наблюдает за развалившимся на кровати в уличной одежде капитаном, у которого даже тени стыда не возникает.       — Я устал, чего ты ворчишь? — Альберих потянулся и перевернулся на другой бок, лицом к Дилюку, который смотрел на него немигающим взглядом.       В который раз кавалерист отмечает то, как красиво сияют карминовые глаза в темноте — словно два драгоценных камня высшей пробы. Возможно, кому-то это покажется жутким, и они испугаются, — и правильно сделают, ведь Рагнвиндр — самый опасный хищник из всех существующих и неизвестно на что он способен, — но Кэйа не может прекратить любоваться и считает это прекрасным. У него и у самого глаза не совсем обычные, но не об этом сейчас.       — Если мастер Дилюк так недоволен, то может лично снять с меня всю эту пыльную дорожную одежду, — игриво протянул мечник, зная, что тот на это ни за что не пойдёт.       «Скорее всего сейчас попросту назовёт кем-то вроде бесстыдника и уйдёт принимать ванну, приказав перед этим переодеться» — губы сами растянулись в усмешке.       Но вопреки мыслям рыцаря, Дилюк внезапно встаёт коленями на кровать, перекинув одну ногу через бедра Альбериха, и навис над ним, уперевшись руками по обе стороны от головы синеволосого. Тот во все глаза уставился на бывшего брата, растерявшись от подобного развития событий. Не то чтобы он не совсем понимал намерений, которые вампир показывал своими действиями, но однозначно удивился.       — Если ты сейчас хочешь проверить мою выдержку, то лучше не надо или будь готов к последствиям, — низкий голос с ноткой хрипотцы заставил стянуться всё в сладкий узел внизу живота. — Буду честен, Кэйа, я очень хочу тебя и еле сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не накинуться, но я не сделаю ничего без твоего желания и согласия.       — Тогда мне нужно попросить тебя, — ладонь, обтянутая кожей перчаток, накрыла бедную щёку. — Я хочу. Правда хочу, Дилюк. Больше нет нужды сдерживай себя. Пожалуйста, проведи со мной эту ночь и сделай то, чего ты так сильно желаешь.       — Ты сам это сказал, — с этими словами хозяин винокурни накрыл губы капитана своими, не давая сказать ничего в ответ.       Мастер и без того давно сдерживался, не позволяя себе лишнего в отношении кавалериста. Ему вполне было достаточно поцелуев и держать оборотня в своих руках, прижимая к себе и наслаждаясь одним только его присутствием. Однако, с каждым днём желание становилось лишь сильнее, а дни, проведённые в разлуке из-за работы, стали последней каплей, переполнившей чашу. Но сегодня ему разрешили, сегодня они смогут насладиться друг другом.       Рагнвиндр целовал напористо, одним только поцелуем показывая, насколько он хотел этого человека. Губы Дилюка горячие, с небольшими ранками от клыков, по которым Альберих проводит языком, слушая утробное урчание в ответ. Чужие зубы прихватывают нижнюю губу капитана, язык проникает в жаркий рот, сплетаясь с другим, уводят во влажный танец и вырывая из горла рыцаря рваные, приглашённые хрипы.       — Как бы я не хотел тебя, но у нас нет с собой ни масла, ни слизи слайма, так что до конца я сегодня не дойду, — здравый смысл всё-таки не дал с головой окунуться в водоворот чувств и потеряться в нём. Оторвавшись от припухших от поцелуев губ, Рагнвиндр провёл большим пальцем по нижней. Юркий язычок прошёлся по коже перчаток, после чего оборотень уцепился зубами и стянул с руки винодела ненавистную вещь. — К тому же, мы оба не были в душе.       — М? Причём тут душ? — рыцарь поднял бровь, одним взглядом показывая своё недовольство словами партнёра.       — Гигиена очень важна, капитан, — мастер не дал вставить и слова, место этого вновь накрывая чужие губы своими.       Поцелуй сладкий и тягучий, отключающий мозг и заставляющий забыть обо всём на свете. Кэйа не мог перестать целовать своего вампира, вновь и вновь прижимаясь своими губами к его, хоть лёгкие уже и жгло от недостатка кислорода, а губы ныли от чужих укусов. Сердце капитана с силой билось о рёбра, словно птица в клетке, что жаждала свободы, так и его сердце рвалось оказаться в заботливых горячих руках винодела.       Руки кавалериста хаотично шарили по чужому телу, попутно стараясь избавить от ненужных тряпок. И хоть он привык к самым разным застёжкам, коими пестрила его собственная одежда, но сейчас руки плохо слушались и не могли справиться даже с самыми банальными пуговицами. Это бесило и раздражало. Недовольное рычание против воли вырывалось из горла при очередной провальной попытке избавить Дилюка хотя бы от жилета.       — Руки вас не слушаются, сэр Кэйа? — Дилюк мягко рассмеялся и выпрямился, неотрывно смотря на возмущённое лицо оборотня. Самостоятельно расправившись с застёжками, вампир отбросил в сторону жилет с рубашкой, куда следом отправилась и вторая перчатка.       — Прекрасен, — Альберих даже не думал скрыть своё восхищение, бегая взглядом по рельефному торсу Рагнвиндра.       Фарфоровая кожа будто светилась в свете луны и Кэйа мог бы её назвать идеальной, если бы не паутинки давно заживших шрамов. Одни из них были маленькими и незначительными, другие же — большими и явно от глубоких, опасных для жизни ранений. По ним можно судить о том, сколько же раз молодой мастер оказывался на волоске от смерти. И всё это являлось напоминанием о крайне непростом периоде жизни, а также тем, что сделало его таким, какой Рагнвиндр есть сейчас. В тех битвах закалялся характер и воля, а ненависть и желание докопаться до истины не давали мечнику сдаться и отправиться к отцу.       Кэйа невесомо обводил некоторые из шрамов кончиками пальцев, закусив нижнюю губу. Даже так, со всеми шрамами, Дилюк для него прекраснее всех. К нему хотелось льнуть, словно ласковый котёнок. Его хотелось касаться, целовать, обводя губами каждый шрамик, слушая тихие вздохи сверху.       — Не прекраснее тебя. Мне сложно поверить, что ты настоящий, а не ангел Селестии, — винодел вновь склонился к рыцарю, проводя носом по щеке, приподнимая уголки губ в намёк на улыбку.       — Тебе не хуже меня известно, что мне крайне далеко до ангелов, — оборотень не отказал себе в удовольствии и припал к манящей шее, оставляя на ней мокрые быстрые поцелуи, иногда прихватывая бледную кожу зубами, оставляя едва заметные алеющие следы.       Над ухом раздалось несдержанное рычание вампира вперемешку с частыми рванными вздохами Альбериха от очередного игривого укуса.       — Не вздумай рвать корсет или рубашку, — капитан посчитал, что необходимо напомнить об этом, когда почувствовал слишком сильную хватку на талии.       В ответ ему было очередное приглушённое рычание. Кэйа мысленно ликовал от осознания того, что способен довести этого холодного мужчину до такого. Останавливаться не хотелось совершенно. А раз сегодня до конца они не дойдут, то рыцарь решил извести винодела настолько, насколько сможет. И он прекрасно справлялся со своей задачей, судя по звукам, что то и дело срывались с чужих губ.       Чувствовать острые маленькие клычки, которые Дилюк ранее не замечал и которые несильно прихватывали кожу, оставляя маленькие собственнические метки — невообразимо. Мокрые быстрые поцелуи на чувствительной шее запускали по телу мастера табуны мурашек. Томные вздохи один за другим вырывались из груди и сдерживать их не было никакого желания.       Тугой узел всё сильнее скручивался внизу живота. И без того разгоряченная кожа, казалось, начинала пылать там, где её касались. Водоворот чувств и ощущений утягивали глубже, выдворяя все посторонние мысли из голов обоих.       Поддавшись порыву, Рагнвиндр вжал любовника в матрас, припадая к смуглой коже, засасывая её, оставляя свои метки в ответ. Хотелось украсить ими всё тело Кэйи, в особенности там, где тот не сможет их скрыть, чтобы все видели и знали, что этот прекрасный рыцарь уже занят. Пусть смотрят сколько захотят, пусть мечтают. Мечтают и понимают, что он для них недосягаем.       Альберих тихо шипел от лёгкой боли, что смешивалась с удовольствием. Этот идеальный баланс сводил с ума. Кэйа понимал, насколько опасны клыки винодела, но как же ему нравилось чувствовать их. Они легко могли прокусить кожу и впиться в его горло, но Дилюк так умело доводил его и заставлял скулить, что капитан уже мог начать умолять того о большем. Обжигающее дыхание на вспотевшей коже, ласковые губы, составляющие точные поцелуи в самых чувствительных местах — заставляли Кэйю шумно сглатывать, а с губ срываться просящие стоны.       «Хах, а раньше я не замечал за собой любви к укусам и меткам» — Альберих откинул голову сильнее, открывая беззащитную шею, показывая своё полное доверие и давая немое согласие на всё. Он и не мог вспомнить, когда и с кем в последний раз был таким покорным и податливым, но с Дилюком хотелось быть именно послушным котёнком. Изящные пальцы, с огрубевшими от клинка подушечками, цеплялись за почти каменные мышцы рук винодела, оставляя на бледной коже краснеющие полосы и небольшие царапины.       Рагнвиндр упивался сладкими стонами возлюбленного, урчал от острых коготков, которые уже царапали его спину. Рыцарь льнул к нему всем телом и тёрся промежностью о его, желая хоть как-то снять это болезненное возбуждение. Подумать только, он смог довести Альбериха до такого состояния одними лишь ласками.       Приподнявшись на руках, винодел замер, любуясь разметавшимися по простыням лазурными прядями, красиво блестящими в свете луны. Синий глаз затуманен возбуждением и в нём открыто читалась мольба. Припухшие от поцелуев влажные губы приоткрыты и с них срывалось шумное дыхание вперемешку со скулежом. Белая рубашка полностью распахнута и не скрывала от алых глаз ни миллиметра изящного натренированного тела кавалериста. Мастер не мог оторвать взгляда от плавных изгибов, загорелой кожи, от тонкой талии и красивого рельефа.       — Ты меня одним взглядом готов съесть, — тихо рассмеялся рыцарь.       Ему стало ещё жарче под взглядом карминовых глаз. Никто не смотрел на него так. В свою сторону он видел множество взглядов — от восхищенных до голодных и от подобных бросало в холодный пот. Но взгляд вампира хоть и отражал всю полноту желания, в нём читалось столько обожания. Однако, сейчас этого слишком мало.       — Мастер Дилюк, если вы ничего не сделаете — я сгорю и даже моё крио не сможет спасти меня.       — Позволишь? — Дилюк осторожно коснулся повязки. — Хочу видеть оба глаза.       В ответ ему согласно кивнули.       Винодел стянул повязку и отбросил её куда-то в сторону своей одежды, но не отрывал взгляда от разноцветных глаз, один из которых пересекал шрам от его собственного клинка. Единственная непоправимая ошибка, которую он когда-то совершил, поддавшись гневу.       Склонившись, мастер стал покрывать шрам ласковыми поцелуями, едва касаясь губами повреждённой кожи.       Сердце рыцаря замерло. Он чувствовал, что готов расплакаться от этой щемящей нежности и немых сожалений, что ощущались в каждом поцелуе. Он давно простил бывшего брата за это, да и особо не злился, ведь понимал, что сам спровоцировал его.       — Мне не больно, Люк, давно не больно, — обняв мечника за шею, кавалерист запустил одну руку в пушистые огненные пряди, пропуская их сквозь пальцы.       — Прости, — едва слышно прошептал мастер и прижался своим лбом к чужому. — Больше никогда не причиню тебе боли.       — Верю тебе, — Кэйа довольно зажмурился и потёрся своим носом о нос винодела, словно настоящий кот. — А теперь сделай уже что-нибудь.       Параллельно с этим его руки ловко расправлялись с ширинкой штанов любовника, хотя собственные штаны жали не меньше и жутко хотелось избавиться от них. В этот момент Альберих успел даже проклясть свою любовь к такой узкой одежде, а Рагнвиндр никак не помогал, с лёгкой усмешкой наблюдая за действиями нуждающегося в ласках любовника.       Хоть Дилюка грела мысль о том, чтобы подольше помучить кавалериста, но решил оставить это на следующий раз. У него ещё не раз будет возможность. Отстранившись, винодел сбросил с себя оставшиеся вещи и тоже самое проделал с рыцарем.       С губ капитана сорвался вздох облегчения, стоило почувствовать свободу от одежды. За ним же вырвался стон, когда горячее тело хозяина винокурни вновь накрыло его, а такие желанные губы сминали его в жадном, голодном поцелуе.       Контраст температур кружил голову. Рыцарь плохо соображал и громко скулил сквозь поцелуй, потираясь своим членом о поджарое бедро любовника. И в не меньший восторг приводило ощущение чужого возбуждения.       Дилюк хотел его. Хотел его так же, как и он его. Он еле сдерживал себя, ведь мысли в его голове далеки от простых ласк, — Кэйа абсолютно уверен в этом.       Воздуха катастрофически не хватало, и вампир словно прочитал его мысли, разорвал поцелуй, дорожкой спускаясь по шее к груди, оставляя новые алеющие метки и следы зубов, которыми в следующее мгновение осторожно обхватил чувствительную горошину. Он посасывал и надавливал на сосок языком, негромко причмокивая, второй же теребил пальцами, сжимая и потирая.       Стоны Кэйи становились всё громче, а тело само выгибалось навстречу ласкам. Ему и в голову не приходило, что он окажется таким отзывчивым на ласки. В особенности его грудь, которую винодел никак не хотел оставлять в покое. Он даже оставил след вокруг ореола соска, который сразу же зализал, вызывая новую волну удовольствия.       Дилюку нравилось слушать звонкий голос Альбериха и протяжные стоны, которые тот тщетно пытался заглушить, прикусывая палец. Помогало это, откровенно говоря, плохо. Но даже так, вампиру эти попытки совершенно не нравились.       — Я хочу слышать тебя, — алые глаза блеснули во мраке, и винодел прижал руки рыцаря над головой, удерживая их за запястья.       Разгоряченный, такой открытый и податливый, смотрящий снизу вверх Альберих возбуждал ещё сильнее. И без того стоящий колом член винодела дёрнулся. Во рту пересохло. Хотелось и дальше ласкать это прекрасное гибкое тело, но терпеть уже не было сил.       Широкая бледная ладонь легла поверх органов, обхватив оба, и сразу задала довольно быстрый темп, размазывая сочащуюся смазку по всей длине, облегчая движения.       Альберих подкидывал бёдрах вверх, жмурясь и почти хныча от удовольствия. В уголках глаз скопились слёзы. Он совсем уже не соображал, окончательно теряясь в ощущениях, ведь горячие губы вновь терзали его многострадальную шею. Хотелось скорее получить разрядку и почувствовать облегчение.       Дилюк глушил свои стоны, не желая хоть как-то перекрывать прекрасные звуки, что вырывались из его любовника и ласкали слух. Это самое прекрасное, что он когда-либо слышал. Собственное дыхание сбилось к чёрту, а по вискам стекал пот, от чего пряди неприятно липли к коже.       Слишком долгим было воздержание у обоих. Слишком долго они мечтали друг о друге. Слишком яркими были эмоции сейчас.       Перед глазами всё взорвалось фейерверками, а рыцарь и вовсе сорвался на крик в самый пик удовольствия. И не только, ведь вампир не удержался и прокусил нежную кожу над ключицей до крови, кончая вместе с любовником, пачкая животы вязкой, белёсой жидкостью.       — Кэйа? — осторожно позвал того винодел, приподнявшись на локтях.       Лицо капитана — безмятежное и расслабленное. Слипшиеся от слёз ресницы подрагивали. Некоторые пряди прилипли ко лбу, но большая часть разметалась по простыням. Дыхание практически ровное.       От переизбытка эмоций и яркого оргазма тот всё-таки потерял сознание, что весьма польстило самолюбию мастера, но в груди разлилась нежность.       Рухнув рядом, он сгрёб капитана в объятия, утыкаясь носом в макушку вдыхая родной запах, к которому примешался запах секса и пота.       Сейчас он немного так полежит и обязательно приведёт их обоих в порядок.

***

      — Мне кое-что удалось узнать, — негромкий голос вырвал из приятной неги, в которой прибывал кавалерист после пробуждения. И не важно, что проснулся он с полчаса назад.       Сегодняшнее утро рыцарь считал действительно добрым, ведь нет ничего лучше, чем проснуться в одной постели с любимым человеком и нежиться в его объятиях. Ему не хотелось ни двигаться, ни тем более думать о насущных делах, особенно когда винодел лежал прямо позади него и прижимался к нему, оставлял невесомые поцелуи на плечах, плавно переходя на искусанную шею. Кэйа чуть ли не мурлыкал от этой ласки и хотел растечься лужицей прямо тут, перед Дилюком. Хотя он сомневался, что уже не стал этой самой лужицей после того, что творил с ним ненасытный вампир этой ночью. Пусть они так и не дошли до самого конца, но грех было жаловаться, ведь те жадные, требовательные поцелуи кружили голову не хуже любимого вина, не говоря уже обо всём остальном. Эта ночь определённо пока возглавляет список лучших ночей Кэйи Альбериха.       Словно настоящий домашний кот, Кэйа попеременно сжимал подушку то одной рукой, то другой, надеясь, что Дилюк поймёт, что он совершенно не настроен на серьёзные разговоры, лишь на ленивые поцелуи и ни к чему не обязывающие ласки.       Но винодел явно не понимал намёков и не понятно специально игнорирует их или нет.       — Хозяйка Ваншу говорит, что в похоронном бюро в Ли Юэ работает осведомлённый во многих сферах человек. Если нужна информация о чём-то, то велика вероятность, что он сможет помочь и это будет лучшим вариантом. Так что нам следует обратиться к нему, — продолжал тем временем вампир и потёрся носом о шею, пуская табун мурашек по телу кавалериста. — Ты меня слушаешь?       — Активно стараюсь этого не делать, а сосредоточиться на ласках, что ты продолжаешь дарить мне, — ухмыльнулся Альберих, приоткрыв один глаз. — Мастер Дилюк, вы только что провели со мной одну из лучших ночей в вашей жизни и вместо отдыха разговариваете о делах. Я так могу посчитать себя плохим любовником.       — Ты прекрасный любовник, Кэйа. Это действительно лучшая ночь и, я надеюсь, не последняя, — винодел обнял мечника, прижимая к себе вплотную, и уткнулся в его макушку, прикрыв глаза. — Кэйа, ты лучшее, что случалось со мной.       — Даже после всего, что произошло? — рыцарь закусил губу, накрыл бледную руку своей и прижал к своей груди, переплетя их пальцы.       — Я не переставал так считать. Да, обижался и много наговорил в гневе, но я никогда не ненавидел тебя всерьёз, — тихо произнёс аловолосый мечник, вдыхая родной запах лилий-калла. — У меня нет ничего ценнее тебя.       — А как же бизнес и винокурня? — усмехнулся рыцарь.       Ему нравилось то, как откровенно отвечает названный брат и не скрывает своих эмоций, ведь теперь это довольно редкое явление и нужно ловить каждое такое мгновение. Ну и ему очень нравится слушать о том, как он дорог Дилюку.       — Я люблю винокурню, ведь это наш дом, но её всегда можно отстроить заново. Бизнес можно поднять с колен или начать новый. А вот ты, — чуть приподнявшись, Рагнвиндр куснул оборотня за ушко, вырывая рваный вздох. — Ты такой один единственный. И только мой.       — Какой ты собственник, однако, а, — протянул Альберих. По его телу пробежал ещё один табун мурашек, а на душе ощущалась лёгкость.       — Я думал, ты это заметил по тому, как я искусал всю твою шею и грудь, — довольно мурлыкнул вампир, осмотрев украшенную его метками смуглую кожу.       — Знаешь, это крайне сложно не заметить, — крио-маг беззлобно фыркнул. — Однако, если ты надеешься, что это остановит меня и я не надену любимую рубашку — ты ошибся.       — О таком я даже и не думал. Я не представляю, что должно случиться, чтобы ты вдруг надел что-то закрытое и приличное, — Рагнвиндр сменил положение и лёг на спину, утянув пискнувшего от неожиданности парня на себя. Одна рука по-хозяйски обняла за пояс, а вторая поглаживала по спине. — Просто теперь все будут видеть, что ты занят и они могут только смотреть на тебя.       — Я не подозревал, что в тебе есть такая интересная черта, но мне нравится! — оборотень удобно устроился на своём молодом человеке и прикрыл глаза.       — Ты пометил меня не меньше, пушистый собственник, — лукавая улыбка растянулась на губах мастера, а Кэйа недовольно шикнул и укусил того за шею.       — Архонты, я действительно жалею, что рассказал тебе про себя. Чего ты привязался к моей кошачьей натуре? — в синеве взгляда можно было разглядеть море недовольства.       И Дилюк был уверен, что если бы Альберих сейчас находился в полуформе — его хвост метался из стороны в сторону. Он бы с удовольствием посмотрел на подобную картину, а потом осторожно гладил чувствительный хвост.       — Ты милый, когда злишься, — беззаботно ответил пиро мечник и оставил поцелуй на виске. — Полежим ещё. До Ли Юэ уже не так далеко осталось, но это ещё день в седле. Все подробности я расскажу позже, за поздним завтраком, — ласково произнёс Рагнвиндр, зарываясь пальцами в лазурный пряди, зная как это действует на Кэйю.       Тот же замурчал от удовольствия и закрыл глаза, оставив все обиды на нелепые подколы где-то далеко.

***

      — А в Ли Юэ очень красиво и так от Мондштадта отличается, — синеволосый рыцарь не переставал крутить головой, прогуливаясь по торговым улочкам города.       Глаза разбегались от всевозможных лавок с самыми различными товарами и едой, а костюмы местных привлекали внимание не меньше, чем одежда прибывших в город мечников. Они действительно слишком сильно выделялись и даже смена одежды вряд ли бы помогла, хотя Дилюк задумывался об этом, но Кэйа быстро осадил. Их внешность совсем не типичная для этих мест и многие провожали их взглядами, но молодые господа не обращали на это внимания. За время странствий Рагнвиндр много где побывал и привык к подобным взглядам, так что они не доставляли никакого дискомфорта, а Кэйа слишком сильно выделялся и дома, для него это также стало обыденностью.       Но сейчас дело не только в том, что оба привыкли к повышенному вниманию к своим персонам, а также и в том, что оба поглощены осмотром города. Точнее им был поглощён Альберих, ведь он впервые приехал в Ли Юэ, а вот Дилюк с едва заметной улыбкой наблюдал за рыцарем.       Его глаз искрился восторгом. Взгляд бегал от одного к другому, не останавливаясь на чём-то одном надолго. Порой он дёргался в сторону какого-нибудь прилавка, словно любопытный ребёнок, но быстро брал себя в руки и лишь дарил своему спутнику смущённую улыбку. Последнему же очень нравился такой Кэйа и хотелось, чтобы этот момент ещё долго не заканчивался. А ещё хотелось продлить эти мгновения и показать Альбериху разные диковинки этого региона.       — Тут есть прекрасный ресторан, «Лазурный павильон», если хочешь отведать местной кухни, мы можем поужинать сегодня там, что думаешь? — предложил винодел и последовал за рыцарем к одной из лавок с украшениями, к которой его потянули.       Капитан придирчиво стал осматривать товар, осторожно перебирая его и выискивая что-то только одному ему известное. Торговец же нараспев расхваливал имеющиеся украшения, совершенно не замечая, что его не слушают.       Эта картина вызвала на лице молодого мастера очередную улыбку. Сосредоточенным Кэйа выглядел очень притягательно, а то, как он хмурил брови, когда натыкался на то, что ему особо не приходилось по вкусу, Рагнвиндр находил милым. Он глаз не мог оторвать от своего спутника, при этом мучаясь вопросом, что же тот такое ищет.       — Нашёл! Вот, примерь, — громкий восклик оторвал аловолосого от любования, и он перевёл взгляд на лицо рыцаря.       Альберих прямо светился, гордый своей находкой и протянул обыкновенное на первый взгляд кольцо, но Дилюк видел, сколько труда вложено в его создание, а в середине был насыщенно-голубого цвета камень. Простое, но изящное. Кэйа прекрасно знал его вкусы и что тот терпеть не может вычурные вещи и напускную роскошь, поэтому так тщательно подбирал. Запоминание такой, казалось бы, обыденной мелочи отлично показывало, как важен для кавалериста хозяин винокурни, насколько тот внимателен к вещам, которые касаются его близкого. И от понимания этого на сердце разлилось тепло.       — Это же полуночный нефрит? — поинтересовался аристократ у продавца.       — О-о господин разбирается в драгоценных камнях? Это нефрит высшей пробы! Посмотрите только на его цвет. У вашего спутника отличный вкус, господин.       — Примеришь? — рыцарь подошёл к виноделу после того, как отдал нужную сумму моры за украшение и вежливо поклонился. — Я подумал, что тебе подойдёт.       — Напоминает твои глаза, — винодел приулыбнулся и задумчиво повертел кольцо. «На средний и указательный оно не налезло, на мизинце будет болтаться, остаётся только…»       С самым невозмутимым видом мастер надел кольцо на безымянный палец под шокированный взгляд капитана, который тут же бросился к нему и попытался снять кольцо. Рагнвиндр же ловко уводил руку и не позволял исполнить задуманное, тихо посмеиваясь и полностью игнорируя взгляды прохожих и торговцев.       — Какого ты творишь? — шикнул Альберих, когда его перехватили и за талию прижали к сильному телу. — На нас же смотрят!       — Не припомню, чтобы вас, сэр Кэйа, это когда-нибудь волновало. Ты сам подарил мне кольцо, и я сам надел его туда, куда мне понравилось больше всего, — карминовые глаза гипнотизировали, в них горело такое пламя, что рыцарю от одного в взгляда стало жарко. Но на этом всё не закончилось. Винодел заправил прядь синих волос за ухо и тихо прошептал, приблизившись. — К тому же, так ни одна дама не посмеет попробовать познакомиться со мной или иметь хоть какие-то надежды. Разве вам это не нравится, капитан? Все будут знать, что я занят.       — Ты точно вампир, а не демон? — хрипло спросил кавалерист, вспыхнув от тона, которым Рагнвиндр произнёс все те слова.       — Точно. Я точно вампир. А теперь пойдём, — взяв рыцаря за руку, мастер повёл его дальше, но уйти далеко им не удалось.       — На-адо же, а мне сегодня улыбается удача, раз повезло встретить таких гостей в Ли Юэ, — весёлый голос отвлёк от разглядывания торговых лавок и товаров на них.