Чужое и чуждое

Денис меня полностью устраивал. И как подчинённый, спокойный, исполнительный и знающий свое дело, и как человек, смешливый и приятный в общении. И как... Я все никак не мог придумать, как звать хотя бы для себя то, что было между нами. То ли он мой любовник, то ли у нас отношения, то ли просто это все по работе ради сохранения его ментального здоровья. Чисто так, по работе трахались в увольнительной, сосемся, пока никто не видит, и обнимаемся перед сном. Даже звучало абсурдно, и лично для меня это уже явно было за пределами рабочих взаимодействий, но утверждать взаимность я бы не взялся. Псионики слишком уж оторваны от многих человеческих понятий, так что для него это все вполне может быть и работой. Но меня это особо не напрягало, как минимум, потому, что связывание его ко мне крепко приварит. Мне нравилось, как мы взаимодействуем, я не чувствовал себя вибратором и подушкой-антистресс, так что решил и над определениями не заморачиваться. Пусть все идет, как идет. Просто он мой псионик, а я — его связанный. Ну и толпа привязанных, конечно, куда без нее, от которых некоторые проявления связи я собирался прятать всю оставшуюся жизнь. Вместо одной из тренировок мне пришлось отправиться в санчасть. Я сначала не понял, зачем, ведь все осмотры после ранения уже прошел и допуск к оперативной работе получил, но уже на подходе вспомнил, что начало месяца. В начале каждого месяца меня нещадно эксплуатирует государство, как и любого регенератора второго и выше класса. — Здравия желаю, — дежурно выдал я, после символического стука открывая дверь приемной. — Капитан Орлов, проходите, — церемонно кивнула Наташа. Мы, конечно, разбежались, но сделали это вполне нормально, я просто для себя решил, что такая мне не подходит, а она, вроде, обиды не держала. Пока доктор готовила свои адовы инструменты, я повесил верхнюю одежду на крючок, надел бахилы и прошел к кушетке, уселся на край. Жалко, что нормальное и удобное кресло не купят, пока не появится ещё парочка регенераторов, я ж тут один, для меня только миксер предоставили. Хотя ради четвертой отрицательной могли бы и раскошелиться. — Самочувствие хорошее? — исключительно для протокола спросила Наташа, подкатывая столик со всем инвентарем и подушечкой под локоть. И, не дожидаясь ответа, скомандовала: — Кулачком работаем. Холодный жгут перетянул руку, я послушно начал работать. Дезинфекция, осмотр вен — а выбрала все равно свою любимую, крупную и удобную, чуть ниже локтя. Да и мне удобно, когда там катетер, не мешается особо. Каждый месяц я за сутки-двое сдаю три литра крови в шесть приемов, так что уже и без ее распоряжений в курсе, когда работать, когда сжать, когда разжать и начать работать медленно. Когда она открыла клапан и включила миксер, я оказался предоставлен сам себе, удобно откинулся на стену, вытянул ноги и решил, что можно даже наслаждаться минуткой отдыха. Тренироваться сегодня и завтра уже нельзя будет, но зато на регенерацию крови уйдет много калорий, так что можно спокойно есть. Что бы такого вкусного найти в следующей увольнительной? Может, пиццу? Или пива с креветками? Сто лет уже не пил даже пива, не говоря уже о чем покрепче, даже в прошлом отпуске не получилось, потому что потащился в пеший поход. Кстати, отпуск не за горами, заветные летние две недели. Но нет, никуда не поеду, просто доберусь до дома и проваляюсь на диване все... О. А псионик? Его можно на две недели оставить? А нужно? С собой его взять, что ли? — И как тебе с мужчиной? — не удержалась, значит, проявила характер свой гадский. Хотя, конечно, тут только я осведомлен, какая она, на самом-то деле, змеюка, если настроения нет, так что перед кем ещё проявлять. — Лучше, чем со мной? — Не начинай, — попросил я, не открывая глаза, — разве я когда-то говорил, что ты плохая любовница? — А я и не про постель, мужлан ты неотёсанный, — вздохнула Наташа, и знаю я эти вздохи. Ну да, простой я, прямой и не склонный к романтике, обычный мужик, что уж тут от меня хотеть. Но, раз мы не про койку, то вообще ни слова не скажу, а то обидится. И дело даже не в сравнении мужчины и женщины, как материала для отношений, а в другом подходе со стороны самого Дениса. Ему надо внимания — он не ждёт и обижается, что я мысли не читаю, а просто подходит и прижимается ко мне. Это началось после увольнительной, мы с бойцами охренели, когда он ко мне на колени позавчера уселся, видимо, решил, что это теперь его территория. Но теперь уже и я привык, и парни внимания не обращают. Даже если бы он не был таким беспардонным и просто говорил, что ему надо пообниматься — все равно его подход был бы лучше, чем ее. Никто и никогда не сможет полностью владеть моим вниманием и временем, пока есть эти десять вечно норовящих накосячить лбов. К счастью, тема на этом была закрыта. Не хотелось бы поругаться, все же, в ее силах ставить мне катетер совсем без нежности, а это насилие раз в месяц. Я даже подумывал о переводе, когда мы разошлись, думал, Наташа будет говниться, но нет, она взяла себя в руки. Да и что мы там встречались, три месяца — не развод же и делёжка пятерых детей. Миксер пискнул, оповещая, что положенные пятьсот грамм из меня выпил. Я осмотрел пакет, душевно полный, и в который раз почувствовал некоторое удовлетворение. Я не в курсе, использовали ли мою кровь, спасала ли она жизни, но мне приятно, что я могу что-то сделать для живых. А то, как глава отделения зачистки, только убивать во благо и привык. Проверив, плотно ли держится катетер, Наташа велела мне приходить в два, и я не стал слишком долго мозолить ей глаза. Аккуратно надел форму, чтобы не пошевелить ничего, благо, рукав свободный, выбросил бахилы и пошел наблюдать, как там мое отделение тренируется. Слабости или головокружения я не чувствовал, только немного ныла рука. Учитывая особенности моей регенерации, не удивлюсь, если уже нормальный объем крови восстановился. Правда, долю головокружения мне всё-таки устроил Денис, когда удумал потренировать связку. Но я уже намного лучше ее переносил, так что даже планировал обкатать во время какой-нибудь простенькой... Вызов застал меня посреди мысли. И почему всегда так неудачно? Быстро экипировавшись в оружейной, я подождал, пока с этим разберутся и бойцы, заодно плавно вытянул из вены катетер, прижал пальцем на десять секунд — вот и закрылась, отлично, никакого пластыря не надо. Парни были спокойны и сосредоточены, Денис тоже признаков тревоги не показывал. А я вот немного волновался, не люблю, когда надо работать с большой и хорошо организованной группой. А что она организована — это сразу заметно по наличию снайпера и докладов о растяжках в коридорах. Ну что за жизнь у меня такая, быстрей бы уже на пенсию, что ли... Свои позиции отделение знало хорошо, Бородин быстро определился, где хочет улечься, я отправил с ним Горина для прикрытия. Вокруг места операции должно было быть тихо, но зачистить предстояло два здания, отделение пришлось разбивать. Я тихо передал им имеющиеся разведданные, распределил оставшихся восьмерых на две группы. Мы дождались сигнала от снайпера, занявшего позицию, и осторожно, стараясь не выдать позиции, двинулись на зачистку. Задачи ставить смысла не было, она всегда одна — убить все, что шевелится, а что не шевелится, то пошевелить и не забыть о контрольном. Нас то ли не ждали, то ли не ждали в обоих зданиях сразу, но некий переполох мы навели, и это хорошо. Я чувствовал себя как никогда осведомлённым, наблюдая за обстановкой одновременно в двух зонах действия, так ещё и с высоты. Бородин быстро вычислил вражеского снайпера и разобрался с ним, поэтому теперь просто прикрывал, как и Горин. Они для меня осматривали места действия в прицел и бинокль, и я решил, что теперь буду так делать всегда. Лесков в соседнем здании снял одного из бойцов, при этом целился он в небо, так что я предупредил, что позицию снайпера раскрыли. Вышколенные парни сразу же подорвались, чтобы скрыться. И буквально через секунду Бородин взвыл в наушнике. Это ничего, это хорошо, воет — значит, скорее всего, будет жить. Тем более, ему не должно быть больно, видимо, просто пересрался. Горин затащил его в укрытие и занялся первой помощью, так что я перестал обращать на них внимание. У нас все было не так радужно, как во втором здании, так что, когда его зачистили, я перетащил освободившихся бойцов сюда. Тут было больше растяжек и противников, активнее отстреливались, иногда и головы было не высунуть. Я, как всегда, не лез вперёд, псионик был за мной, за него я не переживал. Давыдов дернулся было поменять позицию, когда приказа ещё не было, и немедленно обзавелся дыркой в боку. Это уже было куда серьезнее, чем простреленная рука Бородина, я не постеснялся швырнуть в дальний конец коридора гранату наудачу и, пользуясь небольшой заминкой противника, втянул идиота за воротник к себе. Отчитывать не стал, все потом, просто содрал с него бронежилет и разгрузку, разрезал одежду на торсе. Многие, кто не работали с регенераторами, хихикают над тем, что нам в боевой форме не положена футболка, да и бронежилет. Не потому, что мы такие крутые, а потому, что можно расстегнуть куртку и сразу прижаться всей грудью и всем животом. Потому что чем больше площадь контакта, тем быстрее передается регенерация. Пришлось чуть ли не на колени к нему усесться, но хер с ним, потом пошутят свои гейские шуточки. Противник оживился, начали нас прессовать, оставаться на месте было опасно. Но и отступать особо некуда было, там почти обвалившийся и простреливаемый коридор, пусть я и могу тащить раненого хоть на одной руке — прыгать с ним в нужном темпе я не смогу. Да и не стоит трясти его, рана не сквозная, хрен знает, что там будет от лишних телодвижений. Но, если я правильно помнил план здания, можно зайти к ним с тыла. Они же, наверняка, всё ещё уверены, что нас пятеро, но нас уже восемь. Ну, ладно, нас с Давыдовым можно не считать, псионика я изначально в расчет не брал. И ему тут оставаться ещё более опасно. Тихо отдав приказ об окружении, я указал Денису на небольшую пробоину в полу. Первый этаж мы уже зачистили, там должно быть тихо, а сюда может и граната прилететь в ответку. С ним же я отправил Анучина, чтобы прикрывал, при себе оставил Сытина для подстраховки. И сказал Горину, уже закончившему с перевязкой, снова взяться за бинокль. Я просто сидел, крепко прижимая к себе слабо хрипящего Давыдова, и наблюдал. Смотрел на ситуацию сразу со всех сторон и наблюдал за ее развитием, координировал бойцов. Тактика окружения сработала, основное сражение немного сместилось дальше от нас, перестало лупить по ушам эхом. Мельком убедившись, что Денис с сопровождающим заняли безопасную позицию, где за ними наблюдали через окно, я сосредоточился на тех, кто занимался отвлечением и зачисткой, а через Горина наблюдал за подходами к своей позиции, надеясь только, что моей регенерации хватит, чтобы Давыдов дотерпел до нормального врача. По всему получалось, что противников осталось двое. Их зажали в очень неудобном для нас месте, они опасно отстреливались, так что я сказал на рожон не лезть и ждать, пока у них кончатся боеприпасы, хватит с меня двоих раненых. Но, несмотря на внимание к полю зрения тех бойцов, я отлично вместе с Анучиным увидел, как из-за угла вылетел жетон. И не успел ни слова сказать — он наклонился, протягивая руку. Глазами Горина я видел, что, стоило только ему нечаянно высунуть голову из-за угла, она просто лопнула, взорвалась и разлетелась ошметками. Выстрел с близкой дистанции. Денис медленно, внимательно глядя под ноги, начал отступать, чтобы уйти за другой угол. Ни слова не сказал, даже не поежился, только во время выстрела вздрогнул — и сразу взял себя в руки. Наконец, Горину стало видно противника, медленно подкрадывающегося, он явно знал, что там был не один боец. — Быстрее, — не удержался я, видя, что нихрена Денис своим осторожным шагом не успевает. Но он не ускорился, продолжал идти медленно, потому что под ногами бетонное крошево, да, будет слышно, но от пули тишина не спасет. Не успеет. Он не успеет. Я выстрелил в окно. Бой давно сдвинулся, поэтому было слышно хорошо, противник аж присел на секунду, глянув вверх, и сразу пошел дальше. Я выдал свою позицию, но этой мгновенной задержки хватило, чтобы Денис успел зайти за угол. А дальше только прямой и длинный коридор, прятаться негде. Я видел, что он осторожно вынул из кобуры пистолет, держал его на уровне груди, но хрен там он успеет. — Горин, винтовка, — скомандовал я. К счастью, этот любитель потрепать языком молча и поспешно плюхнулся перед снайперкой на сошках. Стрелять из нее он не умеет, но тут не очень далеко, и уметь ничего не надо, — целься в грудь, она брыкается, будь готов стрелять ещё раз. Погода безветренная, недалеко, уж в широкую часть тела попадет. Противник удобно повернулся спиной почти полностью, пытаясь подготовиться к тому, что будет в коридоре, немного присел. Наблюдая за ним через прицел, я видел, что целится Горин хуево, хотелось взять все в свои руки, но нет, попадет, если плавно спустит крючок, не дернет. Выстрелом засранца аж прибило к стене, по ней он и соскользнул вниз. Денис просто тихо сполз на пол, прижимая к себе пистолет. Вот уж ебаный адреналинчик напоследок. Я обнаружил, что от напряжения уже скриплю зубами, и длинно выдохнул. Надо научить Горина стрелять, что за прикрытие для снайпера, если не может даже со ста метров самостоятельно попасть. И не надо было, не надо было отпускать их, здесь было тихо, ничего бы не случилось. Я усилием воли выбросил эти мысли из головы. Рефлексировать буду позже, на обратном пути в расположение, сейчас ещё ничего не кончено. Уже через пять минут все отделение было на улице. У оставшихся двоих кончились патроны, они сдались и были расстреляны, после бойцы ещё раз прочесали все этажи в обоих зданиях. Я вынес Давыдова, Горин с Бородиным сами притащили все со своей позиции. Парни упаковали тело Анучина в мешок и вынесли на носилках. Не привыкать. Нам не привыкать. И каждый раз я знаю, что не мог предвидеть, что это был мой и только мой косяк. И не могу привыкнуть. Дениса мелко потряхивало, но пока что я не мог дать ему возможность успокоиться тактильным способом. И его просто заколотило, когда вынесли мешок с телом. Неужели до сих пор никто при нем не погибал при исполнении? Быть не может, у Лариной было штурмовое отделение, тоже смертность бешеная. — Мне... Мне так жаль, — выдавил он, пялясь на черный плотный полиэтилен, будто просто не мог отвести взгляд. Мы еще были в связке, поэтому я прекрасно знал, что все изумлённо повернулись к нему, — это все из-за меня, простите... Простите... — Так, — я аккуратно опустил на асфальт Давыдова, убедился, что рана в боку у него уже затянулась, значит, за минуту кровью не истечет, — иди-ка сюда, — ухватив псионика за запястье, я отошёл на пяток шагов и прямо посмотрел ему в глаза, — твоей вины нет, он прикрывал тебя и сам ошибся. А даже если бы не ошибался — во время оперативной работы может случиться что угодно. Ты сегодня очень помог, просто неоценимо, поэтому успокойся, — крепче сжав его трясущуюся руку, я придвинулся немного ближе и понизил голос, — их могло быть трое или четверо. Живые не должны беспокоить мертвых лишними упоминаниями, просто помни его, и этого будет достаточно. Кивнув, немного рвано, он поджал губы. А взгляд снова тот же, страдающий, измученный, глаза потухли. Правда решил, что Анучин погиб, защищая его? А даже если и нет, пусть работает с нами, но он — гражданский. Да и вне нашего циничного отделения, в более спокойных подразделениях тоже явно не спокойно отреагировали бы на такую зрелищную смерть сослуживца. Прикрыв глаза, Денис уткнулся лбом мне в щеку. Я неловко погладил его по лопатке, понимая, что тут сейчас разведется народу, как на демонстрации, долго обниматься не получится. Но чуть-чуть — конечно, ему ведь надо. Я строго зыркнул на отделение, бессовестно глазеющее на эту своеобразную терапию, и они сразу же обратили внимание на красивое голубое небо, трещинки на бетоне и выбитые после штурма окна. Пришлось все же отлепить его от себя и возвращаться к раненому. Снова притиснув его к себе, я поманил и Бородина, закатал рукав куртки. Хоть он и ранен только в руку, кровь уже пропитала повязку и даже капает, не останавливается. И хорошо, что у меня не как у первого класса, если поделиться ещё с кем-то, для первого раненого интенсивность передачи не снизится. Просто сам я начну слабеть, иногда могу начать блевать, а один раз, когда сразу четырем бойцам лечил легкие ранения, слезы текли без остановки. Но, если будет нужно, ради жизней парней я без сомнений отдам свою до последней капли. — Не пора связку сворачивать? — поинтересовался я у ещё одного претендента на регенерацию. — Ну, я... — Денис отвёл взгляд, нервно сцепляя пальцы, и мне это не понравилось. Что-то не так было с этим сеансом? — Мне придется умереть, так что... Хотелось бы уединения. Точно, он же увидит и почувствует смерть. И боль от простреленной руки, от пробитого пулей бока, так ещё и сжато, интенсивно. Операция была не слишком длинная, но все время этим двоим было неебически больно. Поэтому, когда приехали медики, я попросил на минуту арендовать их фургон. Давыдов все равно не помрет, пока я его держу, да и потом тоже не помрет, ему начали оказывать помощь прямо так, под открытым небом. Денис взволнованно потёр руки, достал что-то из наплечного кармана и залез внутрь. Все должно занять, по моим прикидкам, около тридцати секунд. И у меня мурашки побежали от осознания, как же ему будет больно. Ладно своя боль — на то мы и солдаты, а он добровольно забирает ее себе. И даже умирает вместе с нами. — Ох, нихуя, — Захаров резко поджал ногу и ухватился за щиколотку, — оказывается, я ногу подвернул. Потом подлечу его, уже завтра будет бегать, это мелочь. Но вот оно, присутствие псионика на операции — ничего не отвлекает, ничего не беспокоит, ничего не страшно. Через сорок семь секунд задняя дверь фургона открылась, и вышел псионик. Вернее, хотел выйти, но нога подломилась, и он просто вывалился, разлёгся на грязном асфальте, раскинул руки, тяжело дыша. Белоснежный, весь в испарине, не удивлюсь, если ещё несколько седых волос приобрел. Я подошел, не зная даже, надо ли ему прямо сейчас мое общество, может, хочет побыть один. В руке у него была та штука, которую он доставал из кармана, и меня немного передернуло — это оказалась гладкая палочка размером с мизинец, вся в глубоких следах зубов. Он перевел на меня взгляд слезящихся, будто бы даже немного ввалившихся глаз, безразлично моргнул. Но, когда я протянул руку, схватился за запястье и всем телом на мне повис, давая поднять себя. Я придержал его за плечо, помогая на нетвердых ногах дойти до транспорта, затащил в кузов, усадил на сиденье и прислонил к спинке. Пусть тут отдохнёт, пока я своих цыплят пересчитаю и упакую. Всю дорогу он спал. Неспокойно, вздрагивал и хмурился, но спал. И тащил из меня регенерацию едва ли слабее, чем раненый в бок Давыдов. Я держал его за руку, иногда поправлял его голову у себя на плече и слушал напряжённую тишину. Не было обычного шушуканья, перебранок и немного нервного смеха. Уверен, никто не считал виноватым Дениса, но и приятного мало. Уже к вечеру они потихоньку оживут, скорее всего, а пока что думают. И я думал. Думал, что сделал не так, думал, где ошибся, почему не решил отправить другого, почему вообще отправил их от себя, почему, почему, почему. Это запоздало и даже вредно, как вышло, так вышло, надо просто принять и сделать выводы, но никогда я так не мог. Этот двадцатитрехлетний юноша был под моим началом — и я потерял его. Я, никто иной. Он доверил мне свою жизнь, а я просто проебал ее. Должен ли я был отправить кого-то прикрывать псионика? Безусловно. Пытался ли я прикрывать его из-за личной симпатии? Нет, он ценный специалист. Предугадать появление противника в зачищенной зоне я не мог? Не мог. А должен был. У всего отделения было исключительно кислое настроение, как и у меня. Мы потеряли двоих. Давыдов, если и вернется из госпиталя, то нескоро. Парни были вялые, и тормошить их я не собирался. Но вечером они достали настолку и карты, все распределились, и я счёл это положительным сигналом. Денис без задних ног дрых у себя на койке, вымотался за сегодня. Вздохнув, я достал из своей тумбочки аварийную пачку и ушел на улицу. Дошел до плаца, уселся на бордюр и закурил. Первая в этом году. Только одна — в память о погибшем. Наверное, если я за один год хотя бы половину пачки выкурю — сойду с ума. Да и с должности снимут, кому нужен командир отделения с такой смертностью. Рядом кто-то остановился, я лениво поднял взгляд. Наташа, хотя непривычно видеть ее без белого халата. Наверное, в общежитие идёт. И, хоть наши отношения были короткими, она прекрасно знает, что значит сигарета у меня в руке. Поджав полы тонкого пальто, она присела рядом на корточки. И как проделывает такое на каблуках? Воистину, женщины — непостижимые создания. — Катетер куда дел? — поинтересовалась она. Кстати, да, выперся я без куртки, но не холодно, значит, вот она, настоящая теплая погода. — В оружейной выкинул, прости, — ещё раз затянувшись, я подумал, что мне бы, в самом деле, не помешал светский разговор ни о чем. — Завтра приходи после завтрака, — она коротко коснулась моего плеча, будто бы опиралась на него, пока вставала. Я не жалею, что мы расстались, зараза она ещё та — когда в отношениях. А так-то, в принципе, хороший человек. Последняя, глубокая затяжка была самой горькой, я даже не удержался, поморщился, выдыхая. Затушил окурок, сунул его в пачку и поднялся. Нехрен киснуть, мне надо ещё восьмерых обалдуев психологически на ноги поставить. В коридоре мне встретился Денис, все ещё немного бледный, но уже, хотя бы, не дрожащий. Видимо, возвращался из туалета, умывался, раз уж ресницы мокрые. Ох, ебать, ничего себе у него ресницы, прям как у коровы, опахала такие, я и не замечал. — Я хочу ненадолго связаться, — тихо сказал он, пока мы вместе шли к кубрику. Я пожал плечами и кивнул, мне-то что, надо значит надо, — нет, не с тобой, с ними тоже. — Это ещё зачем? — я остановился, чтобы не говорить об этом в возможной зоне слышимости. — Они напряжённые, ссорятся, я по одному их через небольшие интервалы привяжу, чтобы забрать негатив, — нет, ну подумать только, едва начал нормально стоять на своих двоих, а уже собрался способность применять! — кроме раненых, конечно, они заметят. У него там что, альтруизм на максимум выкрутили, когда мутацию проводили? Или это общая черта всех псиоников? А ну как мозги закипят и через нос вытекут — как я буду перед начальством оправдываться? — А это не слишком будет для тебя? — прямо спросил я, коснулся его локтя, но серьезного оттока регенерации не было. Он покачал головой и даже выдавил улыбку уголком губ. — Только смотри, Захаров ногу подвернул, если что. — Да, я знаю, — невесело усмехнулся Денис. Конечно, кто бы сомневался, что он знает, у кого что болит. В самом деле, немного взвинченные парни быстро успокоились. Он подключал их по одному с интервалом минут пять, чтобы, видимо, ничего не заподозрили, резко все угомонившись. И, раз он уверен, что они не в курсе, да они и не реагировали, миксера в мозгах в начале связи у них нет, это только моя привилегия. Я валялся на койке и играл в телефонную хрень, Денис дремал у меня на плече и иногда заглядывал в экран. А вот Горин, зараза, бесстыже мухлевал в дурака, и как никто не заметил? Правда, уже через час псионик тихо позвал меня выйти. Я хотел было пойти чуть позже него, а потом подумал, что нахрен стеснение, кого я тут собрался обманывать? Так что вышли мы вместе под заинтересованными взглядами отделения. — Я устал, — вздохнул Денис, когда мы добрались до пустой пока что душевой, — как думаешь, этого хватит, чтобы они не ссорились? — Ты сделал намного больше, чем надо было, — уже не было помех, так что я погладил его по шее, — они и не такое переживали сами. Дернув уголком губ, он вылез из наших голов, прикрыл ненадолго глаза, передёрнул плечами и прижался ко мне. Вот и все, хватит. Определенно, на сегодня хватит. Я гладил его по спине, чмокнул в висок — и буквально всем телом ощутил, как он расслабляется, наваливается на меня. Приподняв голову, переработавший за сегодня псионик поцеловал меня, и я не стал ему отказывать. Медленный, нежный поцелуй я, возможно, не заслужил, стоило хотя бы сегодня отказаться от удовольствий ради приличия. Но я предпочел обнять его крепче.