Чужое и чуждое

Мне так хорошо спалось, что я чуть не подпрыгнул от сигнала к подъему. Приподнялся на локте, чувствуя, что Денис сопротивляется и тянет меня назад, кое-как разлепил один глаз и понял, что смотрю на него сверху вниз. Оглянулся, проверяя конфигурацию. Так и есть, почти всего его под себя подмял, ногу на него закинул и ещё и тискал одной рукой, а этому и похер, за шею меня обнимал. Гейское зрелище до невозможности. — Тебе удобно? — пробормотал я, слыша, что парни уже бодро шелестят, одеваясь, значит, все видят. — Обалденно и тепло, — расслабленно улыбнулся псионик, потирая глаз, — не зря говорят, что мужчины лучше подходят на роль связанных. Ну да, им же лишь бы потискаться, как я понял, а такие вот непроизвольные медвежьи объятия во сне от дамы трудно ожидать, пусть даже от такой суровой дамы, какой должна быть регенератор во главе отделения. — Ну как скажешь, — вздохнув, я все же выпутался из объятий мужика и одеяла и тяжело встал. Вчера баловался лечением всех подряд, теперь вот тело ломит, но хорошо, что тренировок сегодня и завтра все-таки можно по официальной причине избежать, потому что буду сдавать кровь. Но это не отменяло необходимости повсюду с ними таскаться и обеспечивать дисциплину. Утреннее умывание было вполне обычным. Я внимательнее, чем всегда, присматривался к настроению бойцов, но у них все, кажется, было в норме. Зевали, почесывались, перебрасывались не слишком нагруженными смыслом фразами, пока умывались, брились и чистили зубы. Хорошо. Терять товарищей непросто, но они это, вроде бы, нормально перенесли. Сложнее будет следующий этап — принять двоих новеньких. Давыдова с его ранением уже можно списывать со счетов, даже когда вылечат, сюда уже не отправят, будет в подразделении попроще, а может, на гражданку уйдет. По одному это, все-таки, как-то проще. Присматриваясь к отделению во время пробежки, я заметил, что и еще одна единица требует внимания. Денис был бледным, не катастрофически, но заметно, а еще периодически тер виски, бегал медленнее обычного и вообще сократил свою обычную дистанцию. Может, у него болит голова после вчерашнего напряжения? Но регенерацию с утра он уже не тянул из меня, значит, физически здоров. Ладно, раз не жалуется — буду считать, что все нормально, вроде, до этого он не стеснялся говорить, что устал или нужен контакт, я просто не стал его подгонять и требовать выполнить норматив. За завтраком он едва пригубил кашу, с явным усилием засунул в себя кусок хлеба с маслом и больше тянул горячий чай. Но к концу приема пищи у меня лопнуло терпение, потому что у него на висках отчетливо выступила испарина, он даже продолжал учащенно дышать, хотя с конца пробежки прошло уже минут двадцать. — Тебе плохо? — прямо спросил я, пощупал ему лоб. Раскаленный! И молчал! — В санчасть, бегом. Мне и самому туда надо на сеанс кровопускания, как раз провожу его. С такой температурой ходит, еще и тренироваться собирался, наверное, зараза такая, очень мне нравится перспектива, что подотчетный псионик мог бы просто сгореть у меня под боком, а я бы и не заметил. Странно, что регенерацию не тянет, но с этим уже позже будем разбираться. — Да я ничего... — промямлил было он, но я уже встал, потянул его за локоть. Он весь был настолько потный, что я даже через рукав куртки почувствовал. Это уж точно не "ничего". — Возражения не принимаются, — я сразу направился на выход, оглянулся на отделение, — начинайте разминку по расписанию, я позже подойду. Смотрели они встревоженно, с пониманием, и это уже хорошо. Мое внимание они ценят, не хотелось бы, чтобы начали ревновать. Наташа уже была на месте, подготовила все для кроводачи, но я первым делом усадил на кушетку слабо сопротивляющегося и бормочущего оправдания псионика. — Жалобы? — спокойно осведомилась доктор, натягивая латексные перчатки. — Температура под сорок, — ответил я, он не успел и рот открыть, потому что да, это как раз моя жалоба и есть, его послушать, так все нормально. — Это психосоматика, — Денис почти жалобно приподнял брови, глядя на Наташу как на последний оплот разума, но она не стала принимать ничью сторону и начала со стряхивания градусника, — после пережитой смерти в течение суток может быть жар, выше тридцати девяти не поднимается, на самочувствие влияет слабо, так что я в порядке. Ну нихера себе новости, почему меня никто не предупредил? И сам он почему молчал, не сказал мне, что так будет? Я бы, может, послушал его, если бы нормально сказал, не стал бы притаскивать сразу сюда. — Садись пока, — Наташа указала мне на мое место рядом с миксером, я послушно снял куртку и уселся, покрутил запястьем, готовясь работать кулаком, — как самочувствие? После применения регенерации можно снизить объем донации. — Нет, все нормально, — сразу ответил я. С регенерацией крови у меня проблем нет, но, если после этого забора почувствую себя не очень, в обед попрошу немного меньше взять. Закрепив катетер и включив миксер, Наташа обошла меня и взяла градусник у Дениса. Я отчётливо видел, как у нее поднимаются брови, и бросил на него строгий взгляд. Все в порядке с ним, как же! — Тридцать девять и два, — отложив звякнувший прибор в кювету, она взяла его за запястье и уставилась на свои маленькие часики, — если вы утверждаете, что это исключительно психосоматика, есть ли необходимость сбивать температуру? Да блин, серьезно, таблетку жалко дать, что ли? Что за женщина! А если он помрет? Вот что я начальству буду говорить, если с ним что-то случится, а? — Да нет, не обязательно, просто полежу немного, само пройдет, — неловко улыбнулся Денис. Я просто агрессивно вздохнул и решил молчать, надеясь, что медик не позволит ему загнуться, — и хорошо бы регидратацию, если есть раствор, лучше изотонический. — Конечно, — рассеянно ответила Наташа, все ещё считая секунды, — пульс в норме. На сегодня отменяю вашу тренировочную программу, будьте здесь, под наблюдением. Ладно, на такое я уже согласен, пусть без лекарств, но зато хотя бы под присмотром врача. Пока из меня собиралась в пакет кровь, она сделала себе чай, псионику развела теплой водой пакетик Регидрона, который я от всей души ненавижу. И даже угостила нас обоих вафельными трубочками, я не удержался и взял одну, хотя сладкое стараюсь всю неделю не есть, чтобы потом в выходной оторваться без последствий для физической формы. Когда я освободился от трубки и встал, Наташа проверила, как держится катетер, и разрешила мне приходить в час. Зато высокий псионик смог прилечь, всё ещё нездорово бледный. Мне почему-то хотелось остаться с ним, полечить его ещё, присмотреть за ним, чтобы не прозевать ухудшение состояния. Но надо присматривать ещё за десятком... Вернее, за восемью здоровыми лбами, ну и тут он же не один будет, так что я все же натянул куртку и пошел проверять, как там мое отделение резвится в зале. — Ну что там, босс? — сразу спросил Горин, распластавшийся на полу, видимо, отдыхал между подходами. — Температура поднялась от стресса, — я не стал уточнять, какое происхождение у стресса, сами понимают, видели, как его вчера колотило, — постельный режим на сегодня, а так, вроде, в норме. — Капец жалко было бы сломать его, — хмыкнул Сытин, проходя мимо меня в выпадах. И успешно чуть подпрыгнул, уворачиваясь от моего пинка. Жалко ему. Жалко было бы меня, если бы я такого дорогостоящего специалиста навернул, потому что его психологическое состояние — моя забота. Я успел привыкнуть, что псионик где-то рядом маячит и норовит неожиданно полезть обжиматься, так что немного нервничал из-за его отсутствия. Но убедился, что ему лучше и что время он провел неплохо, когда ещё из коридора на подходе к санчасти услышал, как они с Наташей хохочут. Правда, меня все же немного напрягает, что там такого могут обсуждать моя бывшая с моим... Хм, настоящим. Постучав, я открыл дверь и сразу понял, что ему стало лучше — и цвет нормальный себе вернул, и выглядел бодрее. И, заметив меня, улыбнулся так довольно и открыто, ну что за человек такой. Наташа быстренько подключила меня и пообещала вернуться через пару минут. Чем Денис и воспользовался, подлез ко мне сбоку и положил голову на плечо. Обниматься было бы очень уж палевно, так что я просто похлопал его по колену, чтобы прочувствовал, что я здесь. Соскучился, наверное. — Согласно исследованиям, — он неожиданно и резко переключился на довольно формальный тон, — мозг псионика реагирует на связанного примерно как мозг собаки — на хозяина, — такая формулировка ему самому явно не нравилась, даже поморщился. — Что-то я не замечал, чтобы собаки на хозяев с поцелуями набрасывались, — я не удержался, поддел немного. Хотя мне и самому было от такого сравнения не по себе. Наверное, потому, что оно накладывает на меня ещё больше ответственности. Надо следить за собой и убедиться, что он осознает свои границы, раз уж сам сказал, что преданность может быть почти собачья. — Просто люди сами по себе создания мерзкие и извращённые, поэтому все выливается в похоть, в конечном итоге, — он закрыл глаза, поглаживая мою руку у себя на колене, нежно так, кончиками пальцев, ну что за... — блять, ну правда, сделали бы уже инструктаж для тех, кому дают псионика, подробный и правдивый, чтобы не было вот таких ситуаций. Ещё как согласен, столько всего интересного всплывает максимально неожиданно, не очень-то приятно. И то, я, можно сказать, был неплохо осведомлен об особенностях псиоников благодаря своим знакомствам и слухам. — Ну так проинструктируй меня, — попросил я, неспешно поглаживая его колено и невольно подстраивая под это движение работу другим кулаком, — я бы хотел, чтобы нам было удобно работать. — Мне все нравится, — мягко улыбнулся Денис, взглянув на меня снизу вверх и сразу став похожим на того самого щенка, — ты принимаешь мою потребность в тактильности и проявления связи, с тобой комфортно, спасибо за это, кстати. Я только пожал плечами. Вроде как, это моя работа теперь. Да и я бы не сказал, что его проявления связи мне не нравятся, больше переживаю за реакцию окружения. И потребность в тактильности, кажется, уже у меня самого появилась, потому что за эти полдня я отчётливо замечал, что его не было рядом. Я хотел сказать об этом, но вернулась Наташа. Денис просто спокойно взглянул на нее и даже не подумал отодвигаться, а я бы вот отодвинулся, но был зажат между ним и иглой в вене, особо не попрыгаешь. Она только хмыкнула и уселась за стол, что-то переложила среди бумажек. Я дёрнул плечом, чтобы кое-кто вспомнил о приличиях, и псионик с ворчанием отлепился, потянулся за своим стаканом с Регидроном. Сноровисто отцепив от меня все трубки, Наташа покрутила полный кровью пакет, проверяя что-то, и велела явиться за полчаса до ужина. Я встал, аккуратно размял немного затекшую руку и обнаружил, что Денис собрался со мной. И причем медик даже не возражала. Я, в принципе, тоже не возражал, было видно, что ему лучше, но все равно заставил его измерить температуру. И у меня больше не было аргументов, когда градусник подло показал всего тридцать семь. — Я хочу искупаться перед обедом, — сообщил Денис, оттягивая ворот, наверняка, насквозь пропотевшей футболки. Я только пожал плечами, не возражая, потому что у него и так тренировок сегодня нет, — и ты со мной, — он даже дёрнул меня за рукав. Ну... И у меня тренировок сегодня нет. Мы зашли в кубрик за его сменной одеждой, я прихватил и свое полотенце. Почему бы не ополоснуться, конечно, но, сдается мне, нужно ему от меня другое. И вообще, мы особо наедине-то и не оставались после выходных, пару раз по чуть-чуть успели пообжиматься в укромных местах, это не в счёт. Пора бы уже, пора. Хотя бы чтобы он мог держать себя в руках и не жался ко мне прилюдно. В первую очередь, я тщательно запер дверь в душевую. По идее, никто и не должен заходить вне расписания, но случайности случаются, зачастую в рамках закона подлости. Пока я придирчиво возился с дверью, Денис успел раздеться и включить воду, с фырканьем умылся, прошёлся ладонями по волосам. Я поджал губы, рассматривая его выгодно напряжённую спину и ниже, оценил. Оценить было что, он довольно сухой, плечи прилично широкие, ноги длинные, филей что надо. Но, как и многие высокие люди, он довольно худощавый, хорошее телосложение, пропорциональное, мускулатура равномерно развита. Со вздохом сдаваясь под натиском либидо, я начал раздеваться. Впрочем, не торопился, давая ему помыться по-человечески, наблюдал за тем, как пена течет по его спине и плечам. Видел я несколько художественных фильмов, которые начинались с вот такой вот ситуации. Благо хоть мыло нам жидкое выдают, а не кусковое, ронять нечего. Денис оглянулся через плечо, улыбнулся уголком губ, когда я зашёл к нему в отсек и коснулся спины. Если ему нужно от меня что-то конкретное, то пусть прямо скажет об этом, а пока что я буду делать то, чего хочется мне. Гладить его, мокрого и потому немного скользкого, было весьма приятно. И ему явно было приятно, откинулся немного на меня, закрыл глаза, подставляя живот, и только вздыхал. Предполагая, что ему нужна ласка, я целовал его плечо и шею, но, чтобы не вздумал заснуть, куснул его за ухо. Псионик вздрогнул, повернулся ко мне, положил ладони мне на грудь. Нет, определенно, фетиш у него на сиськи. — А если бы я не был псиоником, у нас бы что-то получилось, как думаешь? — пробормотал он, разглядывая мой торс и не возражая, чтобы я продолжал его поглаживать. — Это вопрос из разряда "любил бы ты меня, если бы я был червяком"? — усмехнулся я, опуская руки ниже, к его крепкой заднице. Я уж думал, такого рода блажью только девушки страдают, юные и игривые, ну или неуверенные в себе. Хотя ему, наверное, можно такое простить, раз он сам сказал, что находится в зависимости от связанного. — Ну почти, — подняв на меня глаза, он слабо улыбнулся, — просто интересно, я тебе нравлюсь или ты хорошо делаешь свою работу. Вот уж нашел, что спросить. Как будто я сам знаю, где мое желание сохранить псионика в отделении, как и его ментальное здоровье, с вытекающими тактильными обязанностями, а где собственное удовольствие от возможности интимно трогать привлекательного человека. — Ну, мне нравятся такие люди, как ты, — я в рамках задумчивости помял его ягодицы, — такие мужики, как ты, тоже нравятся, выходит, и ты мне нравишься, — я бы и сам сказал, что ответ слишком дежурный, но что поделать, не романтик я, не умею во все эти красивые высказывания. Впрочем, он улыбнулся, значит, понял, что я хотел сказать, — если бы ты не был псиоником, но был таким же спокойным и с ебанинкой, то, думаю, что-то бы да получилось. — С ебанинкой? — усмехнулся он, приподнимая брови. — И какая у меня ебанинка? Надо же, я должен напомнить? Можно подумать, это не он ведёт себя неожиданно развязно в самые неподходящие моменты, а все остальное время прикидывается невинным добрым щеночком. — А кто меня ни с того, ни с сего за яйца хватал или верхом на меня запрыгивал? — в знак негодования я ущипнул его за задницу, он аж дернулся, прижался ко мне ближе. — Ну а что такого, если я тебя хочу, — фыркнул он, утыкаясь лбом мне в плечо и прячась от зрительного контакта, — спасибо, что сказал, для меня это важно. Я... Мне не очень понравилось, когда это была просто работа. И в этот момент я понял очень многое о проблемах, которые были у него в отношениях с Лариной. Наверное, даже больше, чем хотел бы понимать. Чтобы не зацикливаться на этом, я просто поцеловал его, заставляя немного отступить, прижал к стене. — Холодная! — возмутился он, отпрыгивая от нее и вцепляясь в меня. Но на мокром кафеле, пусть и пупырчатом, такие маневры чреваты, поэтому мы оба чуть не навернулись, и игривое настроение я растерял. Ворча на всяких недотрог, я вышел из-под душа и взялся за полотенце. А он смеялся, тихо, но спокойно и размеренно смеялся, выключая воду, тоже вытираясь. Хорошо. Мне лучше, когда в моем отделении готовы смеяться от всякой херни. Мы оделись, я, насколько это возможно, высушил волосы полотенцем. Пора бы укоротить уже, непривычно длинные. Арендую у кого-нибудь из парней машинку, наверное, сегодня уже. Но у двери Денис поймал меня за руку и пристал с нежным поцелуем. Отказывать ему я не собирался, обнял его, мягко лизнул теплые губы. — Мне с тобой так хорошо, — прошептал он, уткнувшись носом мне в ухо и прижимаясь всем телом. Видимо, сегодня у нас день откровений. Вместо ответа я чмокнул его в шею, поглаживая по спине. Лишь бы все были здоровы, веселы, и ничья кукуха не посвистывала, когда по уставу не положено. Я забрал отделение из зала и повел обедать. Снова маячащий за плечом псионик был привычным, от этого было даже как-то комфортнее. А потом он в очереди на раздаче опять выкинул фортель, кто бы сомневался. Взял и со спины положил локти мне на плечи, сцепил пальцы у меня на груди и ощутимо навалился. Нашел, блять, на кого облокотиться! С Лариной он как будто просто стоял, она была немного ниже меня. А тут получалось, что он из-за меня выглядывает, как прячется за мной. Может, неплохая аллегория на наше боевое построение, но мне все равно как-то не по себе. Всё-таки, это слишком уж интимно для обычных взаимоотношений офицера и подчинённого. — Удобно тебе? — нервно хмыкнул я, понимая, что вокруг намного тише, чем обычно. Я просто чувствовал на себе взгляды всего расположения, блять, все до единого пялились, как ко мне со спины притискивается мужик. — Да, очень, — по голосу слышу, что улыбается, зараза, а ведь я его предупреждал! — небольшая слабость, извини. Тебе же не тяжело? — Нисколько, — процедил я. Прогонять его уже нет смысла, все все увидели, обратной дороги не будет. Пидарасом заклеймят на всю оставшуюся жизнь! Ладно, отставить панику. Мне осталось чуть больше года отслужить, потом все равно собирался уходить — или в учебку, если возьмут, или на гражданку. За десять лет почти неотлучной жизни здесь я заработал и не потратил нереальное море бабла, можно будет чуть ли не до конца жизни не работать, так что похуй. Главное — чтобы отделение нормально реагировало, не было саботажа. И хорошо, если новенькие быстро втянутся, не придется их переламывать и бороться характерами. Псионик, стоя за мной, умудрялся ещё и с Сытиным о чем-то негромко переговариваться, потихоньку двигался вместе со мной и с очередью. Многозадачный, блин, попался. — Вообще-то, я психотерапевт по образованию, — я из-за своих тревожных мыслей не сразу включился в разговор, но упоминание образования меня заинтересовало, — но у меня, как и у всех мутировавших, есть распределение и срок отработки. — Психотерапевт — это который о проблемках разговаривает? — влез со своим скептицизмом Бородин. — Модное дело. Тоже мне, знатоки. Это им просто повезло с крепкими характерами и устойчивой психикой, любой нормальный человек на нашей работе быстро бы обзавелся ПТСР и хронической бессонницей, тогда и узнали бы, о каких проблемках психотерапевты разговаривают. — Не путай с психологом, — снисходительно вздохнул Денис, цепляя с полки пиалу салата и ставя ее на мой поднос, — и психологи тоже важны. Я же — медицинский психотерапевт и работаю с людьми, которым просто пока рано к психиатру. Даже интересно, почему выбрал такое дело. Нет, понятно, что явно есть законодательные ограничения, как регенераторы могут быть только медиками или военными, но все же, медицинское образование такое долгое. — А почему ты решил стать именно психотерапевтом? — Сытин удачно и бестактно спросил то, что я тоже хотел знать. Но я не собирался ждать, когда их переговоры кончатся, забрал поднос и потопал к столу, а псионик, чуть отодвинувшись, семенил за мной. Ну неудобно же, отпустил бы, ну! — Потому, что для псиоников разрешенный круг специальностей достаточно узкий, — все же ответил Денис, когда Сытин поравнялся с нами, — ну и тогда пришлось восемь лет отучиться в меде, что означало, что я не буду работать со связанными. Что, до последнего оттягивал необходимость становиться чьим-то песиком? Можно понять. Интересно, не противно ли ему самому от таких вынужденных привязанностей. Ладно со мной, он утверждает, что я ему нравлюсь, он мне тоже нравится. Но с Лариной, например? Она говорила о нем с добротой, я и не думал, что у них все было не особо радужно. Ладно, неважно. Это уже в прошлом, пусть эта намучившаяся с раком женщина покоится с миром, не буду беспокоить ее лишними размышлениями. После обеда были стрельбы, где я занялся дрессировкой Горина не только как прикрывающего для снайпера, но и как стрелка. Бородин с ним сам возился, объясняя и показывая принцип стрельбы, а я присматривал за остальными. Денис тоже вызвался пострелять, сказал, что отлично себя чувствует. Ну, если уж так — ладно. Пистолет, все же, не пулемет, сильно его не измотает. Потом было учебное время, где я бессовестно дремал, пока отделение смотрело фильм про китов. Видимо, все же частое использование способности даёт о себе знать, надо бы пораньше лечь сегодня. Зато, может, немного массы скину, смогу и пообедать, и поужинать в увольнительной, почти как нормальный человек. Перед ужином я сходил на кроводачу, переживал, что будут какие-то неуставные разговоры со стороны Наташи, но все обошлось. Она была спокойна, возилась со склянками в шкафчике и не обращала на меня внимание. Оно и к лучшему. К концу дня я чувствовал себя уставшим, хотя особо ничего и не делал. Точно надо хорошо выспаться, просто необходимо. Поэтому вечерний душ я сделал погорячее, чтобы разморило сразу. — Кстати, странно, что у тебя есть волосы на теле, — выдал вдруг Денис, когда я уже умывался гелем. Вообще-то, мы всем отделением в одной душевой моемся, ну и переодеваемся тоже рядом, то есть, возможностей рассмотреть мою нательную шерсть у него было бы предостаточно самых платонических. Но парни, определенно, подумали исключительно о самых непотребных вариантах демонстрации моего обнаженного тела. — Я на границе класса, что-то оттуда, что-то отсюда, — проворчал я, начиная тереть лоб и закрывая глаза. Конечно, регенераторы крайних классов слабо похожи на людей. Первый класс все без единого волоска, что частично передается и второму, ну и странные, конечно, потому что нейронные связи обновляются слишком быстро, как и остальные клетки тела. А пятый класс — раздутые от мышц гориллы по два с лишним метра, таскающие легковушки на плечах. Мне очень повезло, что я оказался на границе второго и третьего классов, просто молиться готов на свои удачные гены. Игнорируя личное время, я сразу улёгся в койку, забился под стенку. Отвернусь от света — и быстро засну. Парни шуметь не будут, знают же, что тогда быстренько вместе со мной спать улягутся. Но я успел перед сном заметить, что Денис вытряхнул из баночки какие-то таблетки и закинул в рот, запил водой. — Что это? — поинтересовался я, пока он убирал баночку в свою тумбочку. Если у него снова температура или что-то болит, я бы его лучше в санчасти на ночь оставил, чтобы был под присмотром. — Калий, магний, витамины, — спокойно ответил он, садясь на край койки, — регенерация, конечно, дело хорошее, но делать нервные клетки из чего-то всё-таки надо. Кивнув, я все же отвернулся, закрыл глаза. И чувствовал, что он укладывается рядом, ерзает, кутается в одеяло. Нет, если честно — это довольно уютно. Утром меня ждал сюрприз в виде извещения о двух новых бойцах. Так скоро я их не ожидал, думал, на новое распределение понадобится хотя бы неделя. Это не очень хорошо, у остальных ещё очень свежи воспоминания. Ну и ладно, раньше начнем — раньше закончим. Причем одного из них я как будто уже где-то видел. — Отделение, — негромко позвал я, хотя построенные перед пробежкой на плацу бойцы и так поедали глазами командира, как и предписывает устав, — новые члены отряда, Симонов и Булатов. Встать в строй. Десять кругов бегом марш! — Разрешите? — влез гражданский, я только приподнял бровь. — Хотелось бы поздороваться. Ясно, значит, мне не показалось. Минутная задержка никому не повредит, зато они сразу покажут отделению, что знакомы. Если отделение хорошо относится к псионику, а псионик хорошо относится к Булатову, то влияние может стать и обратным. — Ну как ты тут? — довольно улыбнулся Булатов, выходя из строя, они с Денисом обнялись, похлопывая друг друга по спине. — Выглядишь лучше. — Да, все отлично, — псионик был явно очень доволен, но долго задерживать всех не стал. Конечно, выглядит он лучше. Таким несчастным и полудохлым к нам в отделение его засунули, а сейчас он хорошо спит, нормально ест, смеётся и улыбается без фальши. То ли сам он молодец, то ли я хорош, да и не суть важно. Значит, отделение Лариной расформировали. У нее было штурмовое отделение, парень должен быть привычным ко многому, но отделение зачистки имеет очень большую специфику — мы стреляем в тех, в кого сказано стрелять. В террористов, гражданских, женщин, детей — все по приказу. Это сложно, поэтому обоим новеньким понадобится время. И жалко, что их расформировали, но другого пути, думаю, не было, если не было заместителя-регенератора, который мог бы стать главой отряда. К сработанным целым отделениям редко прикрепляют новых командиров. Да, они должны быть плотно слеплены, как единый организм, но нельзя просто взять и пришить к этому организму новую голову. Будет сопротивление, недопонимание, коллектив всегда отторгает новое начальство, а тут уж она была у них, думаю, в почете, кто-то новый будет казаться чуждой заменой. Таких проще распихать по разным подразделениям, чем переучить на нового командира. Впрочем, я вспомнил ещё об одной специфике, к которой им придется привыкнуть, когда Денис закончил со своей дистанцией и пришел прислоняться ко мне, как к столбу. Симонов таким взглядом нас смерил, что я легко смог предсказать масштаб грандиозной проблемы.