Чужое и чуждое

Я почувствовал сквозь сон, как Денис шебуршится, выбирается из-под руки. — Куда? — буркнул я, приоткрывая один глаз. Уже потихоньку светало, я неплохо его разглядел, перебирающегося через мои ноги. И явно старался не шуметь, не шуршать ничем. — Попить, спи, — шепнул он, я распознал, что мы в родном кубрике, и снова закрыл глаза, проваливаясь в прерванный сон. Но все равно почувствовал, как он пожамкал меня за ягодицу, делая вид, что просто опирался на нее. Бессовестный. Но, видимо, что-то всё-таки произошло, потому что утром мои бойцы были какие-то странные. В положительном ключе, потому что переглядывались и хихикали, но все равно, даже такое нездоровое оживление меня не устраивает, обычно они дисциплинированные и более спокойные. Денис тоже явно был не в курсе, иначе я бы его первого спросил, он-то не входит в коллективный разум этих обалдуев и прикрывать никого, думаю, не стал бы. — Так, — построив их перед утренней пробежкой, я постарался посуровее нахмуриться, — в чем дело? — они замялись, начали крутить головами, ища поддержки друг у друга, но сразу вытянулись по стойке "смирно", стоило мне только цыкнуть. — Я должен повторить вопрос? Мне показали видео, там было темно, но зато все хорошо слышно. Я легко узнал свой голос, пусть и немного невнятный, требующий пельмени. Пельмени? Почему я этого не помню? Во сне говорил, что ли? Не замечал за собой такого. — А с чем пельмени будете, босс? — прошептал закадровый голос, практически неопределимый. — Со смтаной... — мечтательно вздохнул я на видео. — Я вам щас это видео по самые пельмени-то и засуну! — ради приличия вспылил я, потому что они изо всех своих актерских сил старались не ржать, отобрал телефон, хотел удалить видео и обнаружил, что оно в общем чате всех моих бойцов. Сам я утром туда заходить не стал, опять было пятьсот сообщений, вечно они там всякую хрень обсуждают, а тут вот... М-да. Вот же засранцы! — Всем пять кругов! Серьезнее наказывать будет несправедливо, но блять! Я был доволен, что у моих ветеранов с новичками есть некая связь, что я в курсе, как там поживают бойцы, ушедшие на гражданку или в другие рода войск, а теперь вот мой воспитательный элемент сыграл чуть ли не против меня. Хотя в каждом составе отделения, конечно, был кто-то типа Горина и Сытина, с шилом в жопе и острым языком, на которых чуть ли не единолично держится шутливая атмосфера. И я могу ругаться до хрипоты, но серьезно не буду влиять, потому что такие парни просто необходимы для поддержания здорового позитивного микроклимата, особенно после серьезных происшествий. Ну и да, пельменей я уже черт знает сколько не ел, как и вареников, вполне люблю их. Может, в следующее воскресенье побалую себя, особенно если мы всё-таки будем не в гостинице. Только надо бы не борзеть и взять сметану не очень жирную, чтобы потом не пришлось лишнее сгонять. На завтраке всем раздали какие-то батончики. Странное нововведение в меню. В первую очередь, я полез изучать состав в поисках сведений о калорийности. Оказалось, у этого двадцатиграммового крошечного комка злаков с шоколадной крошкой в карамельной заливке на борту почти четыреста калорий! Да ну нахер, учитывая невысокую питательность всей моей остальной еды, мне придется чуть ли не от половины ужина отказаться, чтобы вот это вот каждый день есть, нет, спасибо. Но попробовать хотелось, выглядело довольно аппетитно. Впрочем, кое-что привлекло мое внимание. — В составе жир специального назначения, — озвучил я, постукивая пальцем по нужному месту обертки, — это вы, если не будете нормально тренироваться, засранцы! Они гоготали, проверяли и тыкали друг друга в бока, а я тем временем отломил четверть батончика, а остальное спихнул направо, псионику. Ему-то что, он от природы худощавый и подвижный, да и тренируется с нами, не пожиреет. И после утренней тренировки Денис опять куда-то исчез. Это уже начинает меня напрягать, куда он мог деться? Понятно, что с территории части не выйдет, да и смысла ему нет покидать расположение, но чего ж он не висит у меня на плече, как всегда? Я и сам себя нелепо чувствовал, потому что ну не маленький же он, что с ним будет-то? Как оказалось, очень даже что-то будет. Я вел отделение на обед, надеясь только, что он придет сам в столовую, как положено по распорядку. И да, похоже, он как раз туда и шел, но остановился поболтать с одним из недавно переведенных к нам лейтенантов. С чего бы это? Друзей решил завести? Правда, многолетний опыт подсказал мне, что приятельские беседы с такими напряжёнными позами ведут редко. Сделав знак отделению, чтобы ждали на месте, я пошел к этой сладкой парочке, пытаясь понять, откуда вообще у них какое-то знакомство и, соответственно, какая может быть причина для ссоры. А ссора была, и серьезная — как ещё объяснить то, что парнишка вытащил нож? Я ускорился, Денис приподнял руки в успокаивающем жесте, попытался отойти и только зажмурился, видя, что на него замахиваются. Какого хера встал! Я точно знал, что не успею добежать, поэтому наклонился вперёд и резко оттолкнулся самыми мысками от бетонной дорожки, придавая себе хорошее такое ускорение. И на этом же ускорении я пролетел между ними, едва успев перехватить нож. Вернее, перехватить не получилось, но зато он хотя бы прошёлся по моей руке, а не по шее подотчетного гражданского идиота! — Вы, оба! — прорычал я, поднимаясь на ноги. Из располосованной от запястья почти до локтя руки хлестала кровь, но это меньшая из проблем. — Чё за хуйня, а? Ты! — я схватил псионика за воротник, как котенка, встряхнул и заставил немного пригнуться, чтобы мы оказались на одном уровне. — Какого хера ты просто стоял и ждал, пока тебе глотку вскроют, а? — Ну, у меня не так много рукопашного опыта, — как-то заискивающе улыбнулся Денис, почесал висок. Ясно, тут признаков разума не наблюдается. Да и нечего начинать пиздюли с пострадавшей стороны, тут есть претендент поважнее. — А ты! — отпихнув локтем этого дурбалая, я повернулся к лейтенанту. — Ты какого хера творишь? — я даже фамилию его вспомнить не мог, но мне это не помешало и его тряхнуть, уже куда сильнее. Только из учебки, засранец, а туда же, руки распускает, ножом размахивает! — Ты хоть на секунду подумал, что случится? А если бы я не успел? — я на каждый вопрос тряс его, чтобы то, что у него в черепушке, встало, сука, на нужное место, или хотя бы попыталось. — Ты собирался убить его? И за что, м? — Пидарам не место в нашей части, — вякнул, почти проблеял он, и я почувствовал, что зверею. Да, этого я и боялся, когда дали Дениса. Всеобщего осуждения, презрения, попыток унизить. Но уж точно не покушения на убийство, мать его! И сейчас за попытку убить моего бойца я его самого по газону размажу тонким слоем, пидарас я или нет! — А чего ж начал не с меня, а? — я начал с самого бесящего меня вопроса, тряхнул придурка так, что зубы лязгнули. — Давай, вот он я, нападай, ну? — что, яиц нет на регенератора бычить, да и вообще на боевого офицера, да? Нашел вспомогательного псионика и доебался, мелкий уебок! — Зассал подойти к кому-то равному, на безоружного гражданского с ножом полез, да, справедливый ты наш? — понимая, что окончательно выхожу из себя, я отшвырнул недоноска подальше, чтобы аж перекувыркнулся, и встряхнул ноющей порезанной рукой. — Трус ебаный, пусть с тобой трибунал разбирается. Он ведь даже не представляет ещё, каких грандиозных пиздюлей может получить прямо от командования за покушение на драгоценного псионика. Они и так в армии работать не хотят, с них пылинки сдувают и деньгами заваливают, а тут ещё и этот сраный нож! И мне прилетит, иллюзий не строю, сам не доглядел, виноват. Выдохнув, я потер лицо целой рукой и снова цапнул ценную часть своего отделения за воротник, потащил обратно, к бойцам и к пути в столовую. Ебаный армагеддон какой-то, все время дичь творится в этой части, так ещё и его дали, вообще с катушек съеду, а мне всего-то года полтора служить осталось до пенсии! — Прости, болит рука? — с заметной робостью пробормотал Денис, послушно перебирая ногами. — Хочешь, заберу? — Хочу научить тебя сжимать кулак, — процедил я, снова раздражаясь от его бездействия. Да, ему не положено драться, он должен быть всегда у регенератора за спиной, но блять! Выбить, что ли, разрешение для него в расположении таскать с собой пистолет? Стрелять-то умеет. С другой стороны, а будет ли? Что-то мне подсказывает, что ни разу не решится, даже если будет опять прямая угроза жизни. — Ну, я умею, просто не решаюсь, — со смущенной улыбкой подтвердив мои мысли, Денис не сопротивлялся, когда я засунул его в середину строя. — Марш на обед, — скомандовал я, и хорошо, что ни у кого не хватило смелости начать задавать вопросы, — я напишу рапорт и вернусь. Пойду вот и первым нажалуюсь! По идее, у нас тут полно камер натыкано, так что свидетельства будут, помимо показаний участников событий и моего отделения. Ежу понятно, что мои бойцы будут показания в мою пользу давать, вряд ли их будут слушать. Ебаный в рот, ну что за день! Я накатал подробнейший рапорт, довольно эмоционально пересказал его полковнику и посоветовал поскорее принять дисциплинарные меры, чтобы и этот малолетний идиот больше не совался, и другие даже не думали посмотреть в сторону ценного специалиста. Думаю, полковник и сам должен понимать, что отбирать псионика будут с позором, а за нападение на него так вставят, что никакого вазелина не хватит. Правда, отреагировал он совершенно без энтузиазма, что-то невразумительное ответил на мои жалобы. Самому, наверное, не очень нравится парочка голубей в кубрике, но тут уж пусть сам решает, что нужнее — периодически насаждать дисциплину и наслаждаться лаврами от отделения зачистки с псиоником или жить спокойно. Но вообще, что за всплеск гомофобии в эти два дня, я не пойму. Со всей этой бюрократией на обед я безнадежно опоздал, но и не до еды было совершенно. Отделение, как положено, уже расселось за парты и приготовилось к учебному времени, молодцы. Сегодня вот им точно стоит идеально соблюдать распорядок. Я включил им фильм про доисторических животных и пошел приводить себя в порядок, потому что куртка разрезана, в крови весь измазался, комплект формы, считай, выбросить можно, разве что, футболка должна была уцелеть. Заглянув к каптерщику, я только рукой помахал на его бубнеж, что мое отделение заебало, кивнул в ответ на вопрос, не жрём ли мы, часом, эту несчастную форму. Ну да, дырявят нас частенько, а теперь вот и резаные раны прямо в расположении отхватить можно, что поделать, служба наша и опасна, и трудна. У двери в душевую меня ждал Денис. Ясненько, сеанс психотерапии. И хер знает, кто кого будет успокаивать. Хотя я уже выговорился, ну и перебесился, не могу долго злиться. Пропустив его внутрь, я сам запер дверь, чтобы не волноваться ещё и об этом. — Как рука? — он явно не знал, куда деть руки, губы покусывал. Похоже, беспокоится, раз уж я на него злился. Сказал ведь, что я для него буду в приоритете, видимо, это уже начинается. Тяжко, наверное, быть таким вот, чуждым и странным по меркам нормальных людей. — Нормально, — бросив на пол куртку, я показал ему предплечье, уже просто перечеркнутое тонким розовым рубцом на внутренней стороне, — в следующий раз позови меня, понял? — Денис внимательно рассматривал практически зажившую рану и потому непонимающе поднял на меня взгляд, ну как есть — щеночек. — В голову мне залезь, я пойму, что что-то не так. Ты же можешь на расстоянии? — В пределах ста метров, — вполне серьезно кивнул он, а потом вдруг ухватил меня за руку и даже наклонился немного, прижимаясь щекой к ладони, — прости, я такой беспомощный тюфяк. — Не надо, — я этой же рукой подтащил его поближе и дал себя обнять, погладил его по затылку, — просто это не твое. Я злился, да, но у него есть полное право быть беспомощным. А у меня нет права оставлять его без защиты. Может, и хорошо, что он, несмотря на все годы работы в спецназе, среди насилия и убийств, пережив смерти буквально на своей шкуре, остался неспособным причинить кому-то вред даже перед лицом угрозы своей собственной жизни. Это наивно, но как-то морально и почти красиво — быть таким добрым, служа в отделении палачей. Однозначно, хороший пример для бойцов. — Я даже испугаться не успел, — пробормотал он, немного отстраняясь и гладя меня по щеке, — не думал, что гомофобия так резко проявится. Он был очень напряжён, а теперь я чувствовал, как понемногу расслаблялась его спина под моими руками, и это хорошо. Конечно, ему нужны были эти объятия, я понимаю. Может быть, мне тоже. Но кое-что остаётся невыясненным. — Ты где шлялся все утро? — прямо спросил я, все же отлепляясь от него и стаскивая футболку через голову. Так и есть, всю ее на животе и боку измазал, кровь ведь хлестала, пока сосуды не срослись, и даже давление упасть не могло, потому что объем мгновенно восстанавливался. Зато штаны почти не пострадали, несколько пятен, на черном не видно, просто отдам в прачечную. — Был в медпункте, — я повернулся к нему, приподнимая бровь. Что он опять делал в санчасти, плохо себя чувствовал? И мне не понравилось, что псионик очевидно замялся, тянул с ответом. Бегал сплетничать с моей бывшей, что ли? Сомнительно, — я... Ну... Слушай, я же говорил, что связанные могут злоупотреблять крепкой связью, — я кивнул, не понимая, причем тут это. Я что-то сделал не так? — в общем, чтобы такое своевременно выявлять, я часто прохожу тестирование, но тебе не могу подробно сказать, чтобы ты не мог повлиять на результат, так что не спрашивай, ладно? Вообще-то, это логично. И даже хорошо, что о них так заботятся, судя по его рассказам, потерять себя и поддаться какому-нибудь мудаку для этих бедняг — дело чуть ли не привычное. Но всё-таки не по себе мне, что может внезапно прилететь по шапке, откуда не ждал, когда я буду думать, что все нормально. — Принял, — стянув ботинки, я поморщился, ступив на холодный пол, — только предупреждай, когда уходишь, а то просто исчез, — я почти сказал, что волновался, но вовремя прикусил язык, — и с тобой будет сопровождающий. По одному бойцу в день буду к нему приставлять, пусть присматривает, на тренировочный процесс это сильно не повлияет. Денис попытался сказать, что это неловко и не надо такого, но обсуждать это решение я не собирался. Хватило мне сегодня стресса, спасибо, больше не хочется. Я решил душ не принимать, просто сменил одежду и в раковине смыл кровь с руки. Псионик неприкаянно топтался посреди душевой, поглядывая на меня, и молчал. Ладно, что ж, пришло время дать ему понять, что я не злюсь. Я просто подошёл к нему, придержал за талию и поцеловал. Сразу глубоко и крепко, он аж издал что-то среднее между стоном и скулежом, вцепился мне в плечи. И после всех нервяков и лёгкой боли целовать его, податливого и ласкового, было невероятно охеренно. Он легко попятился под моим напором, прижался к стене спиной, крепче обнимая меня и немного прогибаясь, чтобы притиснуть поближе бедра. Раз ему хотелось контакта и там, я легко приподнял его, одной рукой помогая обхватить меня ногами, но высоко его поднимать не стал, чтобы не разрывать поцелуй. — Ха, так странно, — рассеянно улыбнулся он, первым отстранившись. Конечно, странно, думаю, нечасто его, весьма крупного мужика, на ручках таскали. Давая ему отдышаться после долгого поцелуя, я куснул его за ухо, — ох, нет, стой... И теперь, когда он весь ко мне плотно прижимался, я легко смог почувствовать, как он всем телом отреагировал на этот укус. В крайней степени положительно отреагировал, я считаю. — Серьезно? — хмыкнул я, лизнул там же и легонько подул. Денис гулко сглотнул и крепче сжал мои бока коленями. — Уши? Уж сколько мы обжимаемся — а вот целенаправленно уши я, вроде, не ласкал. Очень зря, очень зря. — Ну я и так возбуждён, а это мое чувствительное место, так что... — смущённо забубнил он, пытаясь отвернуться, но я стыдить его не собирался и сместил поцелуи ниже, к шее и выступающим под кожей ключицам. — М-можешь ещё укусить. Это, конечно, было разрешение, но звучало больше как просьба. А я, всё-таки, не изверг, чтобы в таком отказывать, и потому мягко прикусил мочку, едва сжимая зубы, проходясь по ней языком. И было забавно, вполне приятно ощущать, как он сильнее впился пальцами в мои плечи, даже не пытаясь скрывать тяжёлое дыхание. А потом я кое-что заметил, маленькое темное пятнышко, которое вполне могло быть и родинкой. — У тебя были проколоты уши? — поинтересовался я, потираясь носом о его висок. — Только это, в юности носил гвоздик, — пробормотал он, поворачиваясь ко мне и ласково поглаживая по затылку, — может, вставлю обратно на пенсии. — Тогда ты точно будешь выглядеть как педик, — поддел я перед поцелуем. Он только улыбнулся. Да и что бы он мог сказать? Вообще-то, это я его целую, прижимаю к себе, трахаю — пиздецки натурально, просто крепкая мужская дружба. Уж не мне говорить о педиках. Но лично мне все равно, какого пола человек, с такой страстью отвечающий на мои поцелуи и прижимающийся ко мне так, будто от этого зависит его жизнь. Мы все целовались и целовались, и мне так нравилось держать его в руках, что все никак не мог перейти к рукоблудию. И Денис тоже не торопился, обеими руками обнимал меня, гладил так ненавязчиво. Поэтому я принял волевое решение не портить атмосферу низменной дрочкой. Приводя одежду в уставной вид, я проверил все перед зеркалом, ну и контрольно умылся с пенкой, раз уж мы сюда пришли. — Боже мой, ты, оказывается, рыжий такой! — ахнул Денис, видимо, разглядел мой немного отросший ёжик на фоне белой стены. — М? — я поднял голову, глядя на него через зеркало. — Ну да. — Прям солнышко какое-то, — он с улыбкой прошёлся ладонями по моей макушке. Вот поэтому я и стригусь очень коротко — волосы у меня реально яркой рыжины, что вечно прибавляет моему внешнему виду какого-то раздолбайства. Чтобы выглядеть соответственно званию и темной форме, пришлось завести привычку бриться под тройку. — Слышь, полегче, — буркнул я, пытаясь отодвинуться немного. Может быть, позже, например, в отпуске, можно будет пропустить стрижку и дать ему посюсюкаться вволю. Пиздец, до чего дожил, какие планы строю... Мы вернулись к отделению, я, наконец, присел и решил, что могу хоть немного спокойно отдохнуть. Буквально полчаса ничего не делать, как раз столько осталось до конца учебного времени. Но Дениса вызвали для разбирательства в штаб, видимо, дело начало потихоньку двигаться. Ну я и отправил с ним первого по алфавитному списку — Анучина больше нет, так что пошел Бородин. За дисциплину я не переживал, потому что при мне они могут себе позволить шутки и даже некоторые пререкания, но при других офицерах всегда ведут себя идеально. Их не было довольно долго, я успел отвести отделение в зал, даже сам поразмялся немного. И не мог перестать думать, не стоило ли выбить из этого лейтенантишки все дерьмо, накажут ли его реально по всей строгости, или спустят на тормозах. Но я слышал, что за псиоников серьезно натянуть могут, а ведь это настоящее покушение было. Денис вернулся спокойный, сообщил, что полковник решил особо не наказывать парня, только выговор сделал с занесением в личное дело. — В каком смысле? — я даже не поверил, подошёл поближе. — Он на тебя ножом замахнулся! Вообще мог убить, если бы я не влез! — Такой суровый, мур, — широко и развязно улыбнулся он, чем-то очень довольный. Я от такой прямоты и неожиданного проявления его похабной стороны немного прихерел, а оттого и возмущение все сразу улетучилось. — Слушай, ну... — кашлянув, я покосился на тоже очень впечатленных этой сценой бойцов, они аж упражнения прекратили. — Ты мне это, авторитет не порть. — Прости-прости, — усмехнувшись, Денис махнул рукой, — не переживай, будет дополнительное расследование от нашего департамента, без наказания он не останется. — И на том спасибо, — буркнул я, отворачиваясь. И не удержался от колкости: — Заканчивайте подходы, дальше будет отработка защиты от ножа. Вечером парни с чем-то пристали к псионику, он им что-то рассказывал и даже чертил в блокноте. Я не лез, позволяя им привыкать друг к другу получше, молча лежал на своей койке с сериалом. А потом, когда серия кончилась, наконец, услышал, о чем они говорят. — Мозг умирает далеко не сразу, — довольно гладко и вполне по-учительски вещал Денис, — но подходящее для связки состояние проходит уже примерно через минуту после остановки сердца, вероятно, из-за сокращения снабжения кислородом тканей мозга. — То есть, правда, что мозг умирает ещё несколько часов? — уточнил Сытин, наполовину свесившийся со своей койки на втором ярусе. Пиздец, это что за похоронная тема у них такая? Нет, важно понимать, как работает связка, но бля, это уже как-то стрёмно, особенно учитывая недавнюю... Замену в отделении. — Насчёт часов не знаю, но первая минута настолько болезненная, что я даже не могу описать, — вздохнул псионик. — Теперь я ещё больше боюсь смерти, — поежился Дорохов, потирая плечи руками. — Так, хватит мотивационных разговоров, — вмешался я, чтобы не заходило это в неконтролируемые дали, — никто не собирается умирать, давайте, по койкам, — бойцы послушно начали рассасываться по местам, но без обычной вечерней атмосферы шутовства. Надо бы как-то это сгладить, что ли. Что ж, принесу себя в жертву во имя здорового коллектива, — учтите, одна ебучая шутка про пельмени — и вы из зала не вылезете. На ходу я все равно не смог ничего лучше выдумать, зато они зафыркали, кто-то даже в голос гоготнул. — А про сметану можно? — неизменно вякнул Горин. — А ну спать! — больше для проформы осадил я, пока хихикающий под нос Денис возился в тумбочке со своими таблетками. Он пристроился между мной и стенкой, обнял мою руку, тихий, спокойный и теплый. Прикрыв глаза, я решил, что это мне, все же, более чем нравится. Я не выношу, когда меня будят до подъема, потому что буквально десять лет уже не имею никакой возможности выспаться, кроме двух недель отпуска в году. Поэтому и без энтузиазма обернулся на холодное: — Капитан Орлов. Правда, я категорически не ожидал, едва разлепив глаза, уткнуться ими в генеральское удостоверение, а потому вскочил и отдал честь раньше, чем понял, что вообще происходит. — Попов Андрей Владимирович, — сухо представился нежданный гость, невзначай опустив свой чин генерал-лейтенанта, — я прибыл для разбирательства по делу о нападении на мутировавшего. Я не знал, что должен на это ответить, говорил он будто бы не то чтобы прямо в уставной форме, да и одежда на нем была гражданская. И лет ему, от силы, сорок, не больше, а уже генерал. Взгляд, правда, очень неприятный и цепкий. — Андрей Владимирович? — сонно пробормотал с койки Денис, сел, потирая глаза. — Доброе утро. — Доброе, привет, — неожиданно улыбнувшись уголком губ, генерал Попов запустил ему пальцы в волосы, довольно ласково погладил. Мне почему-то захотелось убрать его руку подальше, не столько от ревности, сколько от непонимания мотивов, — как ты? Покажи мне все. Псионик встал, немного наклонил голову. Ему на виски вполне знакомым для меня жестом легли ладони, а потом у него буквально закатились глаза. Впрочем, у нашего утреннего гостя тоже, так что я не решился влезать. Стоял, вытянувшись в стойку, и просто наблюдал, как у Дениса явно ковыряются в мозгах. — Все понятно, — резюмировал генерал, отпуская немного поморщившегося псионика. Что понятно-то? Он же... Ну не мысли же он его читал, — у тебя есть возможность заниматься успокоением? — Да, — Денис кивнул, потирая лоб, — но пока что мне нет нео... — Покажи, — не меняя тона потребовал Андрей Владимирович. Он покорно повернулся к тумбочке, прищурился на ее содержимое в полумраке, пошуршал каким-то пакетиком и вытащил пару мотков темных ниток. — Я плету шнурки или фенечки, — сообщил он, демонстрируя эти мотки, которые я впервые видел, — это не требует много места или хорошего освещения. — Хорошо, — генерал кивнул, как будто не услышал сейчас о девчачьем хобби, — в десять часов продолжим разбирательство, я пока изучу документы. Этот странный товарищ ушел так же внезапно, как появился, и оставил меня с проснувшимся отделением в смятении. И только Денис вел себя так, будто ничего и не случилось – улегся обратно на свое место под стенкой, сладко зевнул и зарылся носом в подушку. Я покашлял, намекая, что жду объяснений, причем прямо сейчас, чтобы знать, не пора ли мне искать пятый угол. – Андрей Владимирович занимается проверками по всем нарушениям, связанным с псиониками в армии, – со вздохом пояснил он, недовольно приоткрывая один глаз и похлопывая по койке рядом с собой, чтобы персональная грелка в моем лице вернулась на место, – он же будет выносить решение о наказании. Я посмотрел на время – только пять. До подъема время еще есть, но сомневаюсь, что смогу хоть на секунду глаза сомкнуть. И вообще, они, кажется, неплохо знакомы, это поглаживание по голове никак не получалось выбросить из мыслей. Не по себе как-то, что кого-то из моего отделения какой-то генерал-лейтенант может знать лично и так вот миленько тискать, не по себе. Я реально так и не смог заснуть, хотя парни без проблем воспользовались оставшимся временем. Жуть какая-то с этими псиониками, серьезно. Хорошо хоть, что сам Денис спокоен, по идее, раз уж он ко мне привязан, в обиду без причины не даст, да? Нет, ну серьезно, когда бы я еще на него полагался как на защитника? На утренней пробежке я уговаривал себя, что мне ничего не будет, ну вообще не за что меня наказывать, но из головы не шел холодный и излишне внимательный взгляд генерал-лейтенанта, он будто под кожу мне залез. И это его действо с Денисом – неужели реально мысли читал? Я никогда о таком не слышал; с другой стороны, с чего бы кому-то распространяться о существовании такой способности, лишнюю панику наводить. Даже если оно работает только методом наложения рук, гражданским же не докажешь, у большинства на уме только теории заговора, каждый несчастный дворник будет достаточно высокомерен, чтобы думать, что коалиции позарез нужны именно его прогрессивные мысли о политике. Когда псионик выполнил свою норму и пришел ко мне, чтобы уже привычно опереться локтем на мое плечо и отдышаться, я немного повернулся, чтобы было удобнее. И наткнулся взглядом на внимательно нас рассматривающего генерал-лейтенанта Попова. Еле сдержался, чтобы не отдернуться от Дениса, только поспешно отвернулся, потому что он стоял с планшетом в руках и даже делал какие-то пометки. – Это ничего, что он нас видит? – пробормотал я, думая, не придать ли мне ускорения бойцам перед таким высоким начальством. – Наоборот, даже хорошо, – расслабленно усмехнулся псионик, почесывая щеку, – он оценивает, сколько ты мне позволяешь, насколько я тебе доверяю, сравнивает с моими отчетами и результатами тестирования. Не переживай, ты прекрасный связанный. Мне оставалось только что-то невразумительно проворчать, делая вид, что отвечаю. Просто не нравится мне, что, помимо расследования нападения, будут еще и наши с ним взаимоотношения так тщательно изучать. Может, и хорошо, что рано утром он застал нас обнимающимися и на одной койке, а то мало ли, объявил бы, что я плохо забочусь о психическом состоянии псионика, если бы мы спали раздельно. В столовой Денис, пользуясь медленным темпом передвижения очереди, опять прилип ко мне со спины. И я бы даже внимания на это не обратил, если бы не заметил, как во второй раз в чертовом планшете ставится какая-то пометка. Пиздец, на карандаш взяли, не по себе прямо как-то, аж кошки на душе заскреблись. Ну не люблю я привлекать такое внимание начальства, просто не люблю, и любимчиком быть не люблю, и в опале тоже. Вот быть положительным середнячком – самое то. В десять часов этот терминатор с ледяным взглядом забрал Дениса для разбирательства. Я не стал отправлять с ними сопровождающего, гонял отделение в зале. И не мог перестать нервничать, как будто это я преступник, ну в самом деле. Я ничего плохого не делал, вступился за него, так еще и не сорвался, не набил морду никому, просто образцовый офицер. Но меня все равно тоже вызвали, не прошло и двадцати минут. Мы встретились с Денисом у двери в кабинет полковника, он был, вроде, вполне спокоен на вид, даже ободряюще подмигнул мне. Ну ладно, значит, все будет нормально. – Капитан Орлов, – сухо сказал генерал-лейтенант, жестом указал мне на стул напротив себя. Да уж, сразу видно шишку, раз он выпер полковника из его собственного кабинета и тут обосновался, пусть и не в главном кресле. Я послушно сел и вперился взглядом в начальство, как того и требует устав, – как ваши впечатления от взаимодействия с Денисом? – я открыл было рот, чтобы заслуженно расхвалить выносливого, послушного и не склонного ныть и жаловаться псионика, но он добавил: – Вне служебных обязанностей. Вот как, надо сказать о том, какой он прекрасный человек? Ну, в целом, мне и тут есть как его похвалить, лишь бы только за рамки формального общения не выйти. – Он добрый и положительный человек, – начал я, тщательно подбирая слова. И по немного опустившимся бровям начальства понял, что слишком много лишних букв говорю, – мне с ним нравится. – Это хорошо, – деловито кивнув, он снова что-то пометил в анкете. Они реально это документируют? Все вот это предельно неуставное гейство? – к слову, я очень недоволен самим фактом этого инцидента. – Виноват, больше не повторится, – сразу раскаялся я, потому что да, не должен был отпускать его одного никуда. После еще одного кивка меня покровительственным жестом отпустили. Быстро, я думал, будет дольше и жестче. Хотя от этого “недоволен” мне стало стыдно чуть ли не как школьнику какому-то. После этой своеобразной беседы мне хотелось то ли помыться, то ли удавиться, но я предпочел поработать с собственным весом и преподать хороший пример отделению. И Денис по звонку опять куда-то намылился! Чтобы не отвлекать занятых и усердно пыхтящих парней, я пошел с ним сам. Оказалось, генерал-лейтенант покидал часть, а вместе с ним в машину грузили и того лейтенанта. У меня нехорошие холодные мурашки по спине побежали, когда я заметил на нем наручники. Вот уж действительно – серьезные последствия необдуманных поступков. Сломал себе жизнь, а все ради чего? Чтобы на парочку вынужденных геев повыебываться? Ну что за малолетний дебил, ну слов нет цензурных. Хотя, может, оно и к лучшему – изолируют от общества человека, который думает, что может рубануть ножом кого-то по такой незначительной причине, как банальная ориентация. И ладно бы Денис к нему приставал – сам намеренно доебался. – Береги себя, – с легкой улыбкой напутствовал генерал-лейтенант, снова почесал псионику макушку, а он и рад, прижмурился, котяра, – и не забывай принимать витамины. – Да, мне просто было немного не до них, – виновато улыбнувшись, Денис совсем уж фривольно ткнулся лбом ему в плечо, подставляясь под ласку. Может, они родственники? – до свидания. Мы немного постояли, ожидая, пока начальство устроится в машине и скроется из виду. Вопросов у меня накопилось предостаточно, но я предпочел задать их только по пути в зал, когда рядом точно не было лишних ушей. – Вы давно знакомы? – я начал с окольного пути, чтобы он не подумал, что я ревную или вообще какой-то собственник. – Псионикам тактильный контакт заменяет часть вербального общения, – Денис ответил сразу на следующий вопрос, почесал затылок, – познакомились, когда я пошел на службу, с тех пор виделись при моих переводах. Ладно, выходит, ничерта они не знакомы, но это не мешает им обниматься. Вот уж правда, все это такое… Нечеловеческое. Как животные, наверное, чуть ли не метки ставят. Хотя то, что он на мне висит сутками, туда же можно отнести, наверное. – Он что, читает мысли? – уже тише уточнил я, чтобы точно вокруг никто не услышал. – Псионики есть трех классов, – слабо улыбнулся Денис, – ну и дальше деление на типы и категории в зависимости от возможного количества привязанных и дальности действия. Я класса два-Б-три, а он — пять-А-один, — не то чтобы я что-то из этого шифра понял, ну да ладно, — и да, он может просматривать воспоминания по определенному ключевому образу. Я не стал даже спрашивать, что делает третий класс псиоников, чтобы поберечь свои нервы. Не хочется потом ходить по улицам и оглядываться, а не читает ли кто-то мои мысли. В остальном, день прошел вполне спокойно. Я уже даже немного успокоился и решил, что на этой неделе меня ничего больше не удивит. Хотя, скорее всего, придет вызов, тут без вопросов, у нас же теперь псионик, мы же теперь на вес золота. И уже перед ужином все отделение вызвали в кадровый отдел. Я мысленно крестился и перебирал возможные косяки, за которые могли бы вкатать выговор сразу всему отделению, но никак не мог придумать, что такого случилось. — В связи с распоряжением командующего военного округа, все отпуска в этом году должны пройти в первом полугодии, — скучающе сообщил капитан Захарченко, видимо, не в первый раз за сегодня это говорит, — выбирайте дни. Да блять! Я свой отпуск всегда брал на день рождения и благополучно ел, пил и спал две недели подряд, как сурок. А теперь вот придется на день рождения в расположении торчать! Да и осталось-то выбирать, блин, всего месяц. Я в коридоре посоветовался с отделением, кому какие даты подойдут, демократическим методом мы решили все отсюда свалить через две недели, потому что все равно особо никому июнь и не подходил. Сразу же напечатали приказы, мы в них организованно расписались и потопали ужинать. Все мои планы, как обычно, псу под хвост, ебучее начальство решило меня до белого каления сегодня довести, видимо. — А ты куда поедешь? — полюбопытствовал Денис, немного наклоняясь на ходу, чтобы заглянуть мне в лицо. — В Москву, домой, — вздохнул я. Вообще-то, я там не дома живу. Моя квартира давно сдается, не выселять же людей ради двух недель, так что я снимаю на это время гостиницу. И так даже удобнее — и центр, и уборка ежедневная, и ресторан под боком. — О, я тоже из Москвы, — улыбнулся он, как будто я не видел его личное дело. Ну... Ну да, примерно так я и предполагал. Ну, будем две недели заниматься основательным тимбилдингом, что ещё сказать. Осталось только заткнуть гусаров у нас за спинами, пытающихся не ржать слишком громко. В личное время Сытин пристал к псионику с вопросом, что были за нитки у него, так что все отделение организованно уселось плести фенечки. Без единого слова о том, что это девчачьи глупости, сидели и плели. Хотя да, когда торчишь тут целый год с одними рожами и абсолютным, беспросветным отсутствием досуга, и не таким захочешь заняться. И да, вскоре мне преподнесли тонкую черную феньку, а мордаха у Дениса была такая довольная и предвкушающая, что я просто не смог отказаться. Хотя не он один таким страдал. Я точно видел, что Дорохов тщательно, прямо с высунутым языком плел свою фенечку, а на руку он ее так и не надел. Впрочем, ларчик просто открывался — в столовой на завтраке мне не понадобилось долго присматриваться, чтобы обнаружить ее на запястье его парня. Ну что за мальчишка, боже ты мой.