Чужое и чуждое

Я присматривался к отделению тщательнее, чем после других операций, но все было вполне спокойно. Больше всего волновали новенькие, мало ли, что может произойти, от такого стресса недолго и в депрессию впасть, а то и еще хуже – пойти писать рапорт о переводе. Как раз послезавтра мы все разъезжаемся в отпуск, они отдохнут, поноют без лишних глаз и ушей, переварят это и успокоятся. А там и полугодичная медкомиссия не за горами, включая психиатра. Мне нравится, что ни один из моих бойцов не проявляет признаки получения удовольствия от нашей работы, особенно когда дело касается зачистки таких вот тренировочных лагерей. Правда, совсем больной у меня был только один, на втором же своем задании попытался устроить пытки с поочередным простреливанием суставов. Не спорю, террористы приносят много бед, лишают жизни сотни невинных людей, но наша работа заключается в ликвидации, быстрой, без лишней жестокости. Если бы один из служивших тогда у меня бойцов не заметил этот садистский спектакль, кто знает, когда бы я вообще узнал о его наклонностях. Я тогда кучу рапортов написал, отправил его на комиссию принудительно, разве что, не решился настоять на наличии военного преступления и трибунале, молодой был, глупый, пожалел его, не захотел ломать жизнь в самом начале. Сейчас бы ни капли не сомневался. Надеюсь, этот придурок после позорного увольнения на гражданке ничего такого не натворил, потому что все это будет исключительно на моей совести. Даже Денис, очень болезненно воспринявший вчерашнее задание, вполне быстро успокоился и к утру уже был в привычном благодушном и дружелюбном настроении. У него приятный характер, ну или хороший самоконтроль, всегда приветлив, улыбается немного, взгляд прямой – в общем, располагает к себе. В силу работы и специфического круга знакомств я вообще люблю уравновешенных людей, от них хотя бы знаешь, чего и когда ждать. Ну, кроме его попыток полапать меня внезапно, когда никто не видит. Да и когда видят тоже. Например, он снова на всеобщее обозрение выставил наши особые, хоть и предельно уставные, по идее, отношения, прилипнув ко мне со спины в очереди в столовой. Даже интересно, как бы вообще он такое проворачивал, если бы, зараза такая, не отрастил ноги от ушей и не был немного выше меня. Я никогда не мог побороть этот комплекс, хотя сам выше среднего, не могу я спокойно принять, что кто-то меня перерос. Правда, по какой-то причине очередь немного застряла, и я начал ощущать, что давление на плечи усиливается понемногу. Скосив глаза, я с трудом удержался от вздоха – дыхание медленное, лицо безмятежное, глаза закрыты. – Денис, – негромко окликнул я, чтобы он в своей неожиданно накатившей дреме не испугался и не свалился на пол. – М-м-м?.. – невнятно отозвался он. – Не спи, – я подпихнул его локтем в район ребер, и псионик все же немного выпрямился, снимая с меня часть своего веса. Как вообще можно заснуть стоя? Я никогда не умел даже сидя спать, просто не отключается мозг, а тут у нас просто конь какой-то, раз на выпрямленных ногах умудрился задремать. А вообще, я был вполне воодушевлен перспективами. Сегодня и завтра отработать, послезавтра утром уже в отпуск на две недели – спать, есть, ну и, раз едем с Денисом вместе, гедонизм дополнится развратом. Не сказал бы, что я когда-то отказывал себе в разврате во время отпуска, но в постоянных отношениях в отпуск попадаю впервые. Самое главное – эти два дня должны пройти спокойно, каждый день отделения зачистки не работают в целях сохранения нормального психического состояния бойцов. За завтраком я, как всегда, поглядывал всем в тарелки, чтобы не ели слишком быстро, слишком медленно, не перебирали и вообще вели себя прилично. И вдруг осознал, что Денис пьет чай, как и все остальные. Сам не понял, почему только в этот момент это бросилось в глаза, но ведь ему же не положено, верно? – Тебе же нельзя кофеин? – уточнил я. – Ну да, – безмятежно кивнул псионик. Хотя, может, он решил взбодриться? Раз уж засыпает стоя. Но я точно знаю, что в чае есть кофеин, а он упоминал, что под запретом любые психоактивные вещества. – Тогда почему ты пьешь чай? – вот прямо пока я спрашивал, он сделал небольшой глоток из своей кружки. – Это кипяточек, – он с улыбкой придвинул ее ко мне поближе, и да, внутри была прозрачная и чистая вода, – хотя, если чай не крепкий, а так, для цвета, то можно немного. Вот что за жизнь у этих псиоников? Собственные чувства им не принадлежат, боль и страх чужие в голову себе запихивают, так еще и кофейком не побаловаться. – Или какао, – бесцеремонно вякнул Горин. – Нет, там есть кофеин, – спокойно поправил Денис и начал загибать пальцы: – кофе, чай и матча, какао, шоколад, энергетики, кола и другие газировки содержат довольно много кофеина. – За шоколад больше всего обидно, – вздохнул Невский, сразу выдав, что сладкоежка, хотя я раньше за ним особо такого не замечал. Но соглашусь с ним, если нельзя какао и шоколад, то сразу выпадает много десертов, даже какое-нибудь эскимо на палочке. И ведь ему приходится за этим тщательно следить. Я тоже слежу за калоражем, но не умру ведь, если съем лишнего, а ему может и плохо стать, кто знает, по какой причине этот запрет установили. У него и так мозги чуждые, действительно, куда их еще стимулировать. Некий вредный и гадливый начальник внутри меня очень желал за эти два дня измотать отделение до полусмерти, чтобы в отпуске приятнее отдыхалось, но порядочный командир победил и решил от стандартной тренировочной программы не отступать. А по стандартной тренировочной программе после обеда были спарринги. Я поручил парням бороться, они и без меня знают, что делать, на матах не убьются. А сам я решил заняться тренировкой гражданского, потому что мне все еще не нравилось, что он очень неуверенно себя чувствует в ножевом бою. Очевидно, что ничего общего между реальной боевой ситуацией и спаррингом нет, но хотя бы немного полезных рефлексов отработать можно. Потому что, когда на него напали с ножом, он просто стоял и смотрел! Впрочем, начать я решил с отработки его наступления, потому что и хват неверный, и запястьем работает плохо, и траекторию своих и моих движений не понимает. Понятно, что для самообороны у него пистолет, вряд ли такое случится, что ему придется защищать свою жизнь именно с ножом в руках, но я за нашу недолгую службу вместе уже умудрился создать ситуацию, когда он остался один, без моей или чьей-либо еще защиты. – Что за замах? Ты на мамонта идешь? – на ходу комментировал я, с легкостью избегая его неуклюжих атак и поправляя некоторые движения. – Лучше частые мелкие удары, у тебя во время замаха вся грудь открыта, вторую руку держи в защите, – пытаясь подстроиться под мои уклонения, он неожиданно и очень похвально попытался пробить лоу-кик, видимо, решил, что я не замечу, раз сосредоточен на его руках и вообще верхней половине тела. Впрочем, я сделал небольшой финт и перевел его в подсечку, в результате чего мой противник оказался на мате, – во время ножевого боя ноги лучше держи на земле, так проще маневрировать при контратаке. Я протянул ему руку, и Денис послушно за нее ухватился, спокойно вздохнул, поднимаясь. Несмотря на неудачи, он не злился, не раздражался, довольно сосредоточенно пытался учесть все мои подсказки и вообще вел себя как очень образцовый и старательный ученик. И это мне в нем тоже нравилось. А еще именно поэтому я не стал испытывать его терпение и вскоре поменял нас ролями, потому что в защите у него получалось получше. Отрабатывая на нем стандартные приемы, я машинально придерживал руку, чтобы не бить слишком сильно тренировочным, но все же довольно твердым резиновым клинком. И все это было достаточно монотонным и простым, чтобы я мог отвлеченно подумать. Например, о том, что надо сегодня забронировать нам номер на две недели, не буду же я ради этого времени выселять арендаторов из своей квартиры, да и не хочу вообще париться об уборке, о завтраках, а там это все будет включено. И о том, что вскоре, похоже, придется не только в спарринге ролями меняться. У меня некоторое предубеждение о нижней позиции, но оно старое, даже для меня очевидно глупое, а партнер у меня вот только-только вышел из отношений, где точно был сверху, привычки так быстро не проходят. Думаю, ему и хотелось бы, просто сам по себе он такой мягкий и податливый, что и не намекнет, пока я сам не скажу. Но как быть с его… Излишней вовлеченностью в процесс? Одно дело, когда он снизу кончает за пять минут, а меняться с ним как? И, кстати, я хочу каждый день минет, это не обсуждается, пусть как хочет заводится. В конце концов, для чего еще нужен отпуск, если не для интенсивной стимуляции эрогенных зон? Я впервые за столько лет в отношениях с мужиком, хочу сосать член – и буду. Когда Денис запыхался и очевидно устал, но все равно продолжал безропотно работать, я сжалился и отправил его заминаться. Интересно, он сам по себе такой терпеливый и послушный или просто поддается связанному? Хотя для меня принципиальной разницы нет. Все равно он молодец, и мне, наверное, придется об этом сказать прямо. Привычки хвалить у меня нет, потому что отделение знает – примерное поведение и прилежность были, есть и будут их прямыми обязанностями, а мое молчание равно одобрению. Если уж я буду недоволен, то сделаю замечание и взыскание. А Дениса… Действительно, стоит похвалить, во-первых, он не кадровый военный, чтобы по умолчанию быть под действием устава, во-вторых, раз сам себя с псом сравнивает, будет рад похвале именно от меня. Ну, по крайней мере, я так думаю. Когда псионик потянул руки и ноги, размял спину и устало плюхнулся на лавку у стены, я подошел, присел рядом. И как сказать? Просто «молодец»? Я уже давненько никого не хвалил серьезно, без саркастической нотки. – Хорошо, – выдохнул Денис, приваливаясь к моему плечу. – М? – на автомате переспросил я, не сразу поняв, о чем речь. – Просто хорошо, – прошептал он, прикрывая глаза и немного потираясь макушкой о мою щеку. Ну вот и что это… А, похер, бойцы, видимо, уже настолько преисполнились терпимостью к нашей парочке, что даже внимания не обратили, продолжая бороться. – Потому что хорошо потренировался, – в тон ответил я, вполне прилично похлопав его по колену. Отлично, я справился, похвалил. Не знаю, насколько это его порадует и удовлетворит, но уж что есть, то есть. Все бойцы, кроме новеньких, замерли и разом повернулись ко мне. Противники Булатова и Симонова из-за этого пропустили по удару, но, похоже, даже внимания не обратили. Это что сейчас, я не понял? – Вы его похвалили? – с недоверием уточнил Дорохов, который был вместе с Бородиным к нам ближе всех. – Похвалили! – в один голос и весьма противно протянули неразлучные Сытин и Горин, ну прямо оба как чертов Табаки. – Босс похвалил! – простонал Васильев, драматично прикладывая руки к щекам. Вот же засранцы, я же тихо говорил, они что, вообще весь наш разговор слышали? Надо будет учесть, что слышимость в зале настолько хорошая, потому что я думал, что достаточно понизить голос, чтобы обсуждать что-то неуставное. – Отставить зависть! – отрезал я, пока Денис тихонько хихикал себе под нос, и не думая от меня отлипать. Подрывает мой авторитет, ну что это такое, ну что я должен с этим делать вообще… Весь день перед отпуском был занят надоедливой, но многообещающей возней с документами, билетами и прочими бюрократическими заморочками. Поскольку отделение у меня узкоспециализированное, мы подписывали множество бумаг о неразглашении особенности работы и обязательствах вести себя хорошо. К счастью, опыт службы в отделении зачистки засекречен, иначе бойцы мигом бы лишались большей части своего окружения и становились нерукопожатными, как убийцы, я такое уже видел. И, что самое противное, настоящие убийцы, не являющиеся военными, после выхода из тюрьмы воспринимаются людьми намного лучше, чем те, кто просто выполнял приказ, защищая покой тех же самых гражданских. Также расписывали, когда и в каких городах будут находиться, разумеется, в очередной раз подписывали обязательство не выезжать за границу. Я стоял у каждого над душой в отделе кадров, чтобы не ткнули куда-то не туда, остальные ждали в коридоре – и я был доволен тем, что оттуда даже шороха не доносилось, стояла абсолютная тишина, хоть я и командовал «вольно». Отличные ребята, этого не отнять. Денис сидел за отдельным столом и заполнял какие-то свои бумаги. Заполнял, заполнял, заполнял – четверо моих бойцов оформили свои комплекты, пока он бесконечно что-то подписывал и расписывал. Даже знать не хочу, какая там кабала. Я, как регенератор, тоже под дополнительными обязательствами и ограничениями, но они не намного серьезнее, чем у любого другого командира отделения зачистки. Всего-навсего обязательство встать на учет вместе с партнершей, если случится беременность, заполнение графика донорства, чтобы не прикрепляться к центру переливания, потому что на отпуск срок сдачи не попадает, указание места проживания в отпуске на случай, если кому-то рядом срочно понадобятся донорские органы, а также обязательство не разглашать все эти прелести. Номер в гостинице я нам уже забронировал, так что с адресом никаких сложностей не возникло. Хорошее место в центре нашел, очень приличный на вид люкс, завтраки в ресторане, есть тренажерный зал и бассейн, рядом парк, если возжелаю побегать. Вечером я объявил отбой раньше обычного, потому что в четыре часа планировалось выезжать. Нас всех должны были доставить в ближайший город, оттуда на самолете переправить в Москву – а дальше все по домам самостоятельно. Бойцы не роптали, послушно распределились по койкам и вообще находились в заметно приподнятом расположении духа, что неудивительно. Денис немного замешкался, пока возился со своими таблетками в баночке, а потом вдруг выудил из тумбочки конфету и тоже закинул в рот. – Таблетки нельзя на голодный желудок, а ужин был давно, – пояснил он, хотя я ничего и не спрашивал, просто наблюдал, – к тому же, сладкая конфета после мерзкой таблетки тоже форма позитивного поглаживания. – А как желудок погладить? – хмыкнул Бородин, опять, падла, высунул ноги свои километровые за пределы койки, надо его хотя бы от двери отселить, а то проход перекрывает. – Нет, это термин, любое воздействие на психику человека извне называется поглаживанием, – спокойно и немного учительски пояснил психотерапевт, укладываясь под стенкой рядом со мной, – они бывают позитивные и негативные, например, критика или придирки, – все явно заинтересовались, приподняли головы, и он продолжил, привольно упираясь локтем мне в плечо, как будто я тут часть подушки, – но в условиях голода даже негативные могут вызывать удовольствие. Например, поэтому сталкерам приятно, когда жертва их боится и ненавидит. Начались было уточняющие вопросы, но тема этих негативных поглаживаний мне не понравилась, поэтому я покашлял, привлекая внимание к отданному ранее приказу всем лечь и заснуть. И они замолчали, снова улеглись и притихли, это хорошо. Нечего на ночь глядя о всяких сталкерах трепаться. Утром все прошло точно по графику. Мы вовремя загрузились в автобус, доспали еще пару часов, потребовавшихся на дорогу, без задержек прибыли в аэропорт и зарегистрировались на свой рейс. Зал ожидания тут был небольшой, место нам поначалу нашлось, но вскоре людей стало больше, и я поднял отделение, чтобы уступить стулья гражданским. Утреннее солнце припекало сквозь большие окна, тени почти не было, и мне даже как-то стало жаль вынужденных стоять или сидеть на своих рюкзаках бойцов, еще и упакованных в форму – самому тоже было жарко. Но мы еще не в отпуске, пока не приземлились в Москве, и мы не Денис, чтобы снять куртки. Ну, пожалуй, пришло время положительного поглаживания. Я прошелся до киоска со всякими закусками, и там, по случаю лета, был холодильник с мороженым. Купив одиннадцать эскимо и один вафельный стаканчик с пломбиром, я вернулся со всем этим добром к отделению. – Босс! – шепотом и практически хором рявкнули все, кроме Булатова с Симоновым. – Босс! Босс, босс, босс! К концу своей любимой кричалки они синхронизировались, но я все равно погрозил им кулаком, чтобы не нарушали тишину и не беспокоили других пассажиров. Другим пассажирам и так предстояло зрелище, как двенадцать здоровых мужиков в черной форме практически строем лижут мороженое.