Братство крипты

      — Ты можешь оставить меня, как и все остальные… — Себастьян говорил искренне, он был на грани отчаяния, а может уже и перешагнул эту черту. Я больше не могла стоять спокойно рядом.       — Не говори так, — я решительно шагнула ближе и порывисто обняла его, — я никогда не оставлю тебя. Для этого и нужны друзья.       — Я ценю нашу дружбу, поверь, действительно ценю, — парень вздрогнул от неожиданности, но крепко сжал меня в ответных объятиях. Ему нужно было за что-то ухватиться, чтобы не сойти с ума. За кого-то. И крепкие дружеские объятия были бальзамом на израненную тревогами душу подростка. Однако, Себастьян не был бы собой, если бы умел находить грань, если бы умел тормозить свои порывы. Я попыталась осторожно отстраниться, но кольцо его рук держало меня все так же крепко. Когда попыталась заглянуть ему в лицо, то поняла, что рядом больше не испуганный мальчишка, а взрослый парень. Что-то неуловимо изменилось во взгляде напротив. Так непривычно близко, неправильно.       — Ты мне нравишься, всегда нравилась. Еще с первой нашей встречи, — он заговорил торопливо, эмоционально, как всегда, — я сразу понял, что встретил родственную душу. Сэллоу наклонился, словно собирался поцеловать, но я лишь решительнее подалась назад. Осторожно, чтобы это не оказалось грубо, но не менее решительно. Однако, слизеринец больше не стал удерживать, кажется, напротив, смутился внезапному порыву.       — Ты мне тоже очень нравишься. И я искренне верю в твое раскаяние. Анне просто нужно время, думаю, Оминису тоже. Он твой лучший друг…       За колонной негромко хлопнула дверь скрипты. Мракс ушел только сейчас, а мы были так увлечены беседой, что не замечали его все это время. Вот теперь мои щеки залил горячий румянец смущения. Он все мог понять неправильно. Зная, репутацию своего друга, покорителя женских сердец, Оминис наверняка… Я закрыла лицо руками, но осталась стоять, где была. Бежать следом было бы глупо. Мне не в чем оправдываться и объясняться. Хотя все произошедшее сейчас казалось большей катастрофой, нежели даже события последних дней. Наверное, это жуткий эгоизм… Из размышлений меня вырвал Себастьян, от которого не укрылось мое смятение. Порой, он был неприлично проницателен и так же бескомпромиссно прямолинеен.       — И ты влюблена в другого… — мне почудилось, но в интонации звучала язвительность. Не обида отвергнутого парня, а дружеская шпилька. Впрочем, беззлобная, как мы часто подначивали и разыгрывали друг друга, даже когда игры приводили к неприятным последствиям. Порой его настроение менялось со скоростью весеннего ветра, как сейчас, например. И одного у Себастьяна не отнять, он всегда был верным другом и почти любую ситуацию мог перевести в шутку.       — Оставим этот разговор до лучших времен, — последний, с кем я сейчас хотела обсуждать мои чувства к Оминису, был его лучший друг. — Ты говорил, что хочешь искупить… исправить… черт, как все сложно…       — Говори, как думаешь, давай, — его мрачное настроение вновь вернулось, наверное, нам обоим нужно отвлечься. Нужна цель и у меня давно зрела идея. Еще во время поиска артефактов.       — Мы спасли школу и мы же совершили массу непростительных поступков, но как говорят, победителей не судят. Не мы начали эту войну, но мы должны положить ей конец. Сколько еще осталось браконьеров по лесам? Сколько еще семей пострадает, прежде чем министерство подпишет все бумаги и соизволит выделить больше констеблей в эти районы? Мы можем помочь, это в наших силах. Впереди летние каникулы, а я ни за какие коврижки не вернусь в магловский приют. Я могу снимать комнату в “Трех метлах”...       — В этом нет необходимости, — парень перебил меня, на ходу подхватывая идею. Ему нужна была эта цель, как и мне. Нам обоим. Заглушить то чувство вины, что грызло червячком последнее время. И все же ему хватило такта или совести смутиться. Видеть его смущенным приходилось не часто. В этом была особая прелесть.       — Не пойми меня неправильно, но дом… — произнести имя дяди для него было все еще тяжело, — Анна уехала, дом остался совсем пустым. Ты можешь пожить у меня эти каникулы. Наверное, мне просто не хватит смелости поехать туда одному. Видеть могилу Соломона…       Парень замолчал, и я ободряюще кивнула в ответ. Это было в самом деле удачной идеей, мне хватит средств на нас обоих, мы бы могли подрабатывать доставкой, в случае необходимости. Или чего душой кривить, сундуки в лагерях банд были полны монет и ценных вещей. Часть можно продать, оставляя себе самое необходимое. Так что голодная жизнь нам не светила, а вот крыша над головой была нужна.       — Мы поедем вместе, — теперь была моя очередь позволить себе улыбнуться, — и спасибо, твое предложение в самом деле решает массу проблем. Из нас получилась неплохая команда, так давай докажем, что мы не зря всему этому научились.       Себастьян улыбнулся в ответ, и пусть в улыбке еще ощущалась скованность, но он все больше походил на того уверенного шалопая, каким я его помнила.

****

      Прощальный пир утомлял шумом и суетой. В зале царило нездоровое оживление. Школьники предвкушали предстоящие каникулы, радовались удачному или не очень итогу С.О.В. Все страхи и волнения остались позади, а тем для разговоров было больше обычного. Мое участие в бое за Хогвартс принесло победные баллы факультету, и это волновало учащихся куда больше, чем само спасение школы. Было сложно их винить в этом. Будь я просто студентом, наверняка бы тоже не осознавала всей опасности, да, наверное, и сейчас не до конца понимала, чем грозила миру магов победа Руквуда или Ранрока. Чем грозило раскрытие такого источника силы, даже без этих двоих.       Себастьян понимал меня, да и то отчасти. Жизнь и здоровье сестры его волновали куда больше, чем сохранность тайника древней магии. Даже с ним я не могла быть полностью откровенна. Порой мне хотелось и самой не знать всех тайн Хранителей. Ответственность, что возложили на меня давила, как воды Черного озера. Будто я была на дне, и дышать мне позволял лишь защитный пузырь вокруг головы. Образ оказался настолько ярким, что я поспешила покинуть зал. Мне почти физически не хватало воздуха.       Улыбаясь и кивая почти автоматически на дружеские приветствия, я поспешила к северному выходу из школы. В этом арочном мосту мне всегда чудилось что-то особенно умиротворяющее. То ли дело в живописных видах, то ли в его чередовании света и теней днем. Обычно он и без того был довольно пустынен, а сейчас так и вообще казался надежным убежищем. Мелькнула мысль про выручай-комнату, но даже Дик сейчас был нежеланной компанией с его вечно грустным сочувствующим взглядом. Мне не хотелось ни жалости, ни сочувствия, ни поощрения. Только перестать притворяться кем-то, кем я не была.       После речи профессора Уизли меня душили слезы. Они словно ждали своего часа и тут же прорвались горячими ручьями по щекам, стоило мне ступить под сводчатый потолок моста. Я плакала беззвучно, не желая привлекать ненужное внимание, до боли прикусив согнутый палец. Казалось, слезы не закончатся никогда, но стоило им дать волю, как стало легче. Вытирая мокрые щеки рукавом мантии, не сразу заметила, что уже не одна на мосту. Палочка приглушенно вспыхивала и гасла алым. Оминис. Кто же еще мог меня здесь найти? Впрочем, может он и сам не любитель шумных торжеств, просто решил прогуляться и…       — Возьми, тебе сейчас пригодится, — он как всегда бесшумно подошел и протянул мне белоснежный платок с именным вензелем. Мраксы. Он был похож на обычного подростка, и в то же время невольно выделялся среди толпы. Каждая деталь в его образе говорила об аристократическом происхождении.       — Спасибо, — наверное, это прозвучало более сухо, чем хотелось. Он был свидетелем моей слабости, и хотя маска смелой героини порядком поднадоела, выглядеть жалкой сопливой девчонкой хотелось еще меньше. Впрочем, парень лишь покачал головой и вопреки своей врожденной тактичности, словно не замечал моего желания побыть одной. Как ни странно, его компания не мешала, напротив. Наверное, в тайне я надеялась, что он меня найдет. Что нам удастся поговорить до того, как мы разъедемся на три долгих месяца.       — Здесь в самом деле чудесно весной, — он говорил о всякой ерунде так, словно это имело какое-то сакральное значение, и при этом умудрялся не выглядеть пафосно. Повисла небольшая пауза, наверное, мне стоило ответить что-то в том же духе, но порой на меня словно накладывали заклинание немоты и никак не удавалось подобрать подходящую реплику, так что я только кивнула, запоздало понимая, что он скорее всего этого не увидит. Юноша лишь улыбнулся уголками губ, как-то интуитивно угадывая мой жест, и как ни в чем не бывало продолжил:       — Даже жаль уезжать… — он внезапно запнулся и поежился, словно от холода. Ему предстояло ехать в родовое поместье, туда, где его пытал кто-то из родственников. Видимо, этот страх останется с ним на всю жизнь. И положа руку на сердце, я понимала его опасения. Испытав на себе Круцио однажды, больше никогда не захочешь повторить эти ощущения. Невольно, я передернула плечами, повторяя его жест.       — Мне тоже жаль… — мне хотелось закончить фразу, но жалость явно не то чувство, которое он простит по отношению к себе, но, кажется, Оминис понял меня по— своему.       — Разве ты не остаешься в Фелдкрофте? — его бровь вопросительно изогнулась, и мне почудилось, что за равнодушием, с которым он это произнес, скрывался упрек. Почудилось ли?       — Мне жаль, что ты уезжаешь, — я постаралась произнести это твердо, чтобы прояснить хотя бы одно недоразумение. Наверное, это тоже прозвучало слишком резко, но последнее время с тактичностью у меня были проблемы. Я покачала головой, тут же пожалев о своей вспыльчивости. Надо научиться сдерживаться, а не срываться на собеседнике.       Слизеринец лишь развел руками, словно убеждая меня, что вовсе не собирался чем-то задеть и не стоит ершиться.       — Меня не пригласили в этом году остаться, — во фразе звучала неприкрытая горечь, — но я бы и сам не согласился. Мне тяжело видеть этот дом без Соломона, без Анны. И все же я рад, что Себастьян не будет один, что ты его поддерживаешь. И чуть помедлив, словно собирался с духом, тихо добавил:       — Вы действительно красивая пара, — он отвернулся, словно разговор был окончен, словно его внезапно заинтересовал пейзаж, который был ему недоступен. Мои же щеки вспыхнули, на этот раз от возмущения.       — Мы. Не. Пара... — я чеканила каждое слово, давая волю внутреннему гневу. Как я и боялась, он сделал неправильные выводы, но продолжить мне не дали. Всегда тактичный Оминис бесцеремонно прервал меня на полуслове.       — Не надо мне лгать. Я все слышал там, в крипте. Он признался тебе, и ты ответила ему взаимностью…       — Там, в крипте, раз уж взялся подслушивать, то стоило дослушать весь мой ответ! — явно не так мне хотелось закончить разговор, не на такой ноте, но вышло, как вышло, и продолжить дальше, значило бы начать оправдываться. Я скрестила руки на груди и тоже отвернулась, слепым взглядом уставилась на озеро. Глаза жгло от слез, но я не позволю себе разреветься при нем опять.       — И что же я должен был услышать еще? — Оминис заговорил на удивление мягко, словно обращался к маленькому капризному ребенку.       — Что Себастьян только друг для меня, потому… — говорить было трудно, но если не сейчас, то уже никогда не решусь на этот разговор, — потому, что я влюблена в другого.       Фраза вылетела скороговоркой, словно остановись я — и не скажу никогда. Впрочем, парень лишь предупреждающе расскрыл ладонь, останавливая меня от продолжения, словно разговор ему был неприятен.       — Извини, я был не прав. Остальное меня не касается, — он крепче сжал свою палочку и собрался было уже уходить. От неожиданности я опешила. Ему и в голову не пришло, что речь о нем.       — Очень даже касается, — вся моя злость разом улетучилась, больше всего я боялась, что он так и уйдет, не сказав ни слова.       — Что, прости? — Мракс замер, не решаясь повернуться, словно мог разрушить какие-то хрупкие чары, — боюсь, я неправильно понял…       — Все ты правильно понял, — моя фраза прозвучала почти обиженно, и мне стало стыдно, что веду себя и впрямь, как капризный ребенок, но слова полились уже сами собой, — я поняла еще тогда, в убежище Салазара Слизерина, когда ты предпочел остаться запертым в той комнате, чем применить Круцио на ком-то из нас. Я поняла, что не согласна с твоим выбором, но безмерно его уважаю. Твои принципы и то, как ты готов самоотверженно спасать Себастьяна, даже не одобряя его решений. Ты не можешь его простить, но все равно защищаешь. Вы даже не разговариваете, а я ведь ничуть не лучше. На мне смерть Руквуда и Ранрока, а так же десятки темных магов и гоблинов. Чтобы выжить, я тоже применяла непростительные заклинания. И древнюю магию, что едва ли не опаснее этих заклинаний. И как после этого я могла сказать тебе..?       Все это время слизеринец молча слушал меня, не перебивая. А мне пришлось остановиться, чтобы набрать воздуха в легкие. Сама того не замечая, я говорила, забывая дышать и теперь хватала ртом воздух, словно после бега.       — Теперь ты все знаешь, теперь ты можешь перестать разговаривать со мной тоже, но это будет хотя бы реальная причина, а не надуманная, — на удивление, мне стало легче. Нет, страх, что Оминис развернется и уйдет, никуда не делся, но впервые за долгое время мне удалось вздохнуть полной грудью. Одной тайной меньше.       — На тебя объявили охоту, травлю… Ты не сама выбрала этот путь… Выживала… — было странно и неожиданно слышать, что он оправдывает мои поступки. Осторожно подбирая слова, Мракс сделал шаг ко мне вытянув руку то ли в поисках опоры, то ли спасая меня из темноты, в которую я все больше погружалась. Машинально я приняла эту руку и крепко сжала.       — Я видела, как один из Хранителей применил Аваду, защищая источник магии. И Себастьян тогда спасал меня, нас обоих… Это ужасно, но будь Соломон жив, ты сам знаешь, мы бы оба вылетели из школы, угодили в Азкабан. Мы и сейчас не там, только потому, что вы с Анной защищаете нас ценой своего молчания, — мой голос дрогнул и по щекам снова покатились слезы, — ты же сам говорил, нам нужно держаться вместе.       Может это было и нечестно с моей стороны, напомнить ему его же слова, но это была последняя ниточка, что давала надежду склеить дружбу, что рассыпалась на осколки.       — Ты всегда умудрялась найти правильные слова, чтобы я поверил. Тебе всегда удавалось убедить меня, но…       Его пальцы сжимали мои почти до боли. Внезапно, он притянул меня к себе и крепко обнял, совсем как я тогда обняла Себастьяна в крипте. Было странное ощущение дежавю, только в зеркальном отражении.       — Мне нужно время это все принять. И мысль, что вы все лето проведете в одном доме, ничуть не упрощает задачу, — его слова касались моей кожи теплом, и на этот раз мне не хотелось отстраниться. Прикрыв глаза, я слепо ткнулась лицом в его плечо, впервые ощущая его запах. Запах хвои и мха, и чего-то едва уловимого, как запах талой воды весной. Тонкая ткань рубашки тут же промокла, и мне стало совестно, рука все еще комкала предложенный платок, которым я так и не воспользовалась.       — Поговори с Себастьяном, тебя не было там, в том подземелье… Он искренне раскаивается, и я верю ему. Он хочет загладить свою вину, как и я, поэтому, не думаю, что мы будем много времени проводить в доме…       — Что вы вдвоем опять задумали? — его голос звучал скорее устало, чем зло. Наверное, за этот год мы повзрослели разом лет на пять, и это здорово выматывало.       — Ничего нового, Оминис. Не позволить шайке разбойников и дальше наводить ужас на окрестные деревни.       — Вы никак не хотите остановиться! Это уже не ваша война…       — Война, именно что война, — мне не хотелось покидать этот теплый плен, но обнимать его и злиться не получалось совершенно, а спорить тем более, но мы опять расходились во взглядах. Осторожно освобождаясь, я не удержалась и снова нашла его ладонь, оставляя своеобразный мост между нами.       — В войне не может быть равнодушных, это ложь. Молчаливое наблюдение все равно, что поощрение, понимаешь? Мы с Натси смогли поймать помощника Руквуда, отправить его в Азкабан только по тому, что были вместе. Одна констебль тоже не сладит с целой бандой, но теперь мы будем осторожнее, умнее…       — Во имя Мерлина! — Оминикс покачал головой и тяжело вздохнул, — вам понадобится просто тонна рябинового отвара, если вы настроены так решительно…       — Более чем! — на губах заиграла довольная улыбка, мне все еще казалось, что втягивать его не самая лучшая затея, но если есть шанс примирить их с Себастьяном, я готова была вцепиться в него зубами. Я знала, что мы будем еще спорить до хрипоты и не раз, но сейчас казалось, что самое страшное уже позади.       Его пальцы все еще не отпускали мою ладонь и методично прокручивали кольцо на пальце. Беспокойные тонкие пальцы словно вели свой диалог.       — Это кольцо… — меж светлых бровей залегла знакомая хмурая складочка, так всегда бывало, когда Оминис о чем-то сосредоточенно размышлял или не мог понять.       — Это единственное, что осталось мне от родителей, — раньше переплетенные змеи из серебра не вызывали такого пристального интереса или были приписаны, как дань факультету, — его нашли в той же корзинке, что и меня.       Не часто мне приходилось вспоминать своих родителей или, тем более обсуждать их с кем-то за стенами приюта с тех пор, как умерла наставница.       — Почему ты спрашиваешь? — для любого другого вопрос мог показаться просто мимолетным интересом, но я знала слизеринца очень хорошо. Праздность — не его стиль.       — Это странно, но мне оно кажется смутно знакомым, — в его голосе засквозили пугающие шипящие нотки, как всегда, когда он сильно нервничал, — тогда, в подземелье, ты ведь понимала серпентанг, хотя слышала его впервые?       Его тревога невольно передалась и мне, и по спине пробежал неприятный холодок, хотя весна была на удивление теплая. Я машинально кивнула, забывая, что мой собеседник слеп. Порой, казалось он видел и понимал куда больше, чем будь он зрячим.       — К чему ты клонишь? — мне было страшно услышать ответ, но недомолвки и так доставили нам кучу проблем, уж лучше знать все наверняка.       — Мне сперва нужно убедиться, прежде чем что-то заявлять, но…       — Слишком много совпадений для случайного стечения обстоятельств? Тебя всегда напрягало, как легко я открывала замки в подземелье Салазара Слизерина? — закончить фразу за него не составило проблемы и мысль, что мы можем оказаться родственниками пугала меня сильнее, чем необходимость еще раз сразиться с Ранроком в обличии дракона. Юноша лишь сдержанно кивнул.       — Мне нужно поехать в родовой замок, проверить архивы и надеяться, что мои родственники не заинтересуются тобой после всех событий в Хогвартсе.       Мысль, как Мраксы отреагируют, окажись я маглорожденной из их древа, заставила меня покрыться холодным потом, но Оминис лишь легко сжал мои пальцы, словно обещая защиту. Он больше не тот испуганный мальчик, который не мог дать отпор своим родным. Мы еще долго стояли на мосту, словно предчувствуя, что расстаемся не на один день.