Братство крипты

      Перья гиппогрифа были мягкие и теплые, пальцы погружались в темный пух, и мне казалось почти предательством оставить его и Крылану в виварии, но взять с собой и подвергнуть опасности снова — тем более. Из двух зол, как говорится. Клювик, словно понимая, что я прощаюсь, смотрел осуждающе и пару раз дёрнул меня клювом за прядь волос.       — Я буду вас навещать, обещаю, — потрепав его последний раз по шее, я вышла из вивария, все еще переживая, как комната может отреагировать на мое длительное отсутствие. Профессор Уизли уверяла, что с животными все будет впорядке, что Дик присмотрит за ними. На этого трудолюбивого домового эльфа можно было положиться, без сомнений. После того, как с моей помощью удалось устроить скромные, но все же церемониальные похороны его старому другу, в его лице я видела верного помощника, чья благодарность граничила практически с обожанием.       Его помощь оказалась просто неоценимой. Нам с Себастьяном не пришлось тащить громоздкие чемоданы на метлах или изобретать велосипед, а он сразу переместил их в домик в Фелдкрофте. Предлагал и нас доставить так же быстро, но взглянув на побледневшего Сэллоу, я предпочла вежливо отказаться.       Неторопливая прогулка на метлах была даже приятным разнообразием после душных классов и последней суеты перед каникулами, но чем ближе мы подлетали к его дому, тем медленнее был полет. Я не выдержала первой и опустилась на ближайший изгиб дороги. Часть пути мы быстрее проделаем пешком, чем лететь со скоростью домашней курицы. Спрятав метлу, я развернулась к Себастьяну и заговорила медленно, но решительно:       — Скажу только один раз, и мы больше не вернемся к этому вопросу, если ты сам не захочешь, — было не просто поймать его взгляд, еще немного и мне бы пришлось силой заставить его смотреть на меня и не отводить глаза. — Я сказала раньше, скажу и сейчас: прошлое не отмотаешь, перестань себя грызть изнутри. Только благодаря тебе я не сижу в Азкабане, а все еще радуюсь солнцу. И хватит себя обманывать, если не мне, то самому себе признайся, что ты хотел его смерти. Это Авада, иначе бы не сработало.       Знаю, что мои слова причиняли боль, что они были злыми и жалили, но видеть этого парня убитым и затравленным было еще хуже. Он наказывал сам себя куда страшнее, а с таким настроением ищут смерти для себя, как расплаты.       — Но я правда не хотел… — Себастьян осекся и побледнел так, что каждая веснушка на его лице проступила еще отчетливее.       — Ты не планировал его убивать, — поправила мягко, но не пытаясь смягчить правду, — но это в прошлом. И тебя в доме ждет пусть небольшой, но утешительный привет от Анны.       Глаза слизеринца округлились от удивления, но природное любопытство и тяга к загадкам взяла верх над самокопанием.       — Ты была там… — не вопрос, утверждение. Мне ничего не оставалось, как кивнуть в ответ. — Проверила, нет ли в доме призрака или других неприятных сюрпризов.       Еще одно безапелляционное утверждение и снова кивок. В прищуренном взгляде читался упрек, но это помогло ему встряхнуться. Себастьян привык быть старшим, привык заботиться об Анне, особенно последние месяцы, и уж никак не хотел выглядеть слабым, кому нужно подстелить соломки перед посадкой. Остаток пути мы преодолели быстро.       Как я и обещала, на столе его ждала записка — последнее письмо от Анны. Я знала слова короткого послания наизусть и решила дать ему время, принялась разбирать чемодан. Однако легко хорохориться, когда дело не касается тебя лично. Разбирая учебники, мне казалось почти неправильным занять стол его сестры, но кроме практики, которой у нас будет предостаточно, придется подтянуть еще и теорию, которую я не завалила на СОВах просто каким-то чудом.       Перед отъездом профессор Уизли передала мне дневник наставника. В записях обо мне мог быть ответ, который мне услышать совершенно не хотелось. Сунув дневник между учебником по зельеварению и нумерологии, я на время заглушила свою совесть, обещая прочитать его позже.       Домашние хлопоты перемежались с партизанскими вылазками, дни летели незаметно, как часто бывает на летних каникулах. Мы готовили зелья, практиковали заклинания, выслеживали браконьеров и старательно учились обходиться без непростительных заклинаний. Без домашних эльфов приходилось самим стирать и латать свою одежду, готовить еду. Хорошо, год в Хогвартсе не настолько меня разбаловал, чтобы забыть навыки, выработанные годами в приюте. Впрочем, Себастьяну тоже не пришлось расти неженкой, так что каша подгорела у нас всего пару раз, а мясо было не так часто пересолено.       Меня пугали лишь две вещи, о которых старалась не думать: невзрачный потертый корешок дневника профессора и календарь на стене, который каждый день напоминал мне, что от Оминиса не было писем слишком давно.       В один из дней мы угодили в ловушку, нас заманили, как молодых лунтелят светящимся шаром. Мы охотились на парочку браконьеров, а угодили в большой лагерь, опьяненные своей удачей и мнимой неуязвимостью.       Я пропустила один удар, потом второй. Это не походило ни на дуэль, ни на обычное сражение. Мы оказались в самом центре, куда со всех сторон сыплются заклятия, а снайперы не дают времени на размышления. Откуда-то из-за спины прилетело секущее заклинание, и я только успела поднять руку в защитном жесте, как пальцы разжались и палочка отлетела куда-то в сторону.       Рука безвольно повисла плетью, исполосованная невидимыми лезвиями. Пальцы здоровой руки сжались в кулак, и в чародейку ударила разлапистая синяя молния. Раскатистый гром, что последовал за вспышкой, на секунду заставил всех замереть. После этого мои колени подкосились, а Себастьян словно сорвался с цепи. Поляна на минуту превратилась в сплошное зеленое зарево, и перед тем как отключиться, я успела заметить лишь пугающее торжество на его лице, и как ему в спину прилетает оглушающее заклятие.       Первое, что почувствовала, когда очнулась — жажду. Губы пересохли и потрескались, а горло саднило, словно я наглоталась песка. Хотелось снова провалиться в баюкающий сон без сновидений, но воспоминания заставили меня резко поднять голову, о чем тут же пришлось пожалеть. Висок пронзило болью, кажется, заклинание полоснуло меня еще и по лицу. Осмотреться все равно не вышло, на голову мне накинули какую-то тряпку. Руки были стянуты за спиной, и если одной я еще могла пошевелить, хотя бы размять затекшие пальцы, то вторая не отзывалась ничем, кроме боли.       — Очнулась, — за спиной послышался бархатный женский смех. Голос не был знаком, но за мурлыкающими нотами явно проступала угроза. — Молись, чтобы твое кольцо заинтересовало Его, иначе…       Кончик палочки засветился в угрожающей близости от моего лица, угадываясь даже сквозь холщовую ткань мешка на голове. Быть в роли пленницы мне еще не доводилось, но раз речь зашла о кольце, нужно заставить себя соображать очень быстро, прогоняя дурманящую сонливость и головокружение. У меня было только одно кольцо. Значит, речь могла идти только про одну персону —главу семейства Мраксов.       Мне сейчас лишь остается соответствовать навязанной роли и надеяться, что потянув время, удастся что-то придумать. Желательно до того, как придет сова с ответом из пригорода Лондона. Что бы она не принесла, это не сулило мне ничего хорошего.       — Знаешь, что делает заклинание Обливиэйт? — теперь удалось понять, откуда эти мурлыкающие раскатистые нотки. В голосе волшебницы угадывался легкий французский акцент.       — Стирает память, — не самое подходящее время для тестов, но мне казалось, что тянуть время — отличное решение, да и разговор мог помочь придумать, как выкрутиться, по крайней мере хотелось в это верить.       — Именно, ma chérie*, — снова этот бархатный смех, в который хотелось закутаться, не будь ситуация столь неприятной, — после него тебя легко будет продать на Мадагаскар, там все еще ценятся маленькие белые рабыни, что не задают лишних вопросов, так что на твоем месте… Хотя знаешь, я бы не хотела быть на твоем месте, ma chérie*.       Слова этой женщины явно не помогали собраться с мыслями, и насчет французских колоний она не врала. Многие еще активно пользовались услугами работорговцев, и белые пленники были не в диковинку. Еще в церкви нам рассказывали про миссионеров, что упорно пытаются добиться отмены рабства, но до сих пор безуспешно. Церковь, серебряный крестик на шее, что сдерживал мою магию — все это было всего лишь год назад, но казалось, что в другой жизни.       Стараясь не заплакать от боли, я постаралась придать своей позе горделивый вид. Будучи привязанной к деревянному столбу, это сделать не так-то просто. К тому же ужасно хотелось пить, попросить воды, но жалость вряд ли поможет выпутаться из этой передряги. А еще Себастьян. Я не знала что с ним, жив ли он вообще и, если да, то в каком состоянии.       Холодный пот заставил раны на спине щипать еще сильнее. В ответ на пугающую реплику я сипло рассмеялась, подавилась кашлем и засмеялась снова. Смех может быть вызовом, смех может быть угрозой, только улыбка может быть знаком примирения. Не знаю, чего добилась, но такая реакция явно выбила почву из под ног собеседницы, если наш обмен репликами можно было назвать беседой.       — Если за тебя заплатят выкуп, не думай…       — Когда, — одно слово я умудрилась выплюнуть с таким снобизмом, что могла бы поспорить с грандмастером.       — Какая самоуверенность, — голос не потерял угрожающих нот, но кажется флер предвкушения легких денег удалось приглушить. Наживать себе врага в виде Мраксов никто из волшебного мира не хотел, но кольцо со змеями, что привлекло чье-то внимание, сулило в разы больший куш, нежели цена за одну голову на торгах.       — А вы в самом деле настолько наивны, что ждете вежливый ответ совой или может быть сразу сундучок галеонов? — мне на минуту стало искренне весело, словно речь не шла о моей голове, — и что же, вы отправили Ему само кольцо, или может быть хотя бы слепок в воске?       — Для той, у кого связаны руки и мешок на голове, ты ведешь себя непростительно дерзко, — палочка вновь угрожающе полыхнула алыми искрами у моего лица. Ее хозяйке не помешало бы немного сдержанности. Я же словно дразнила свору собак, в надежде на то, что бегаю быстрее. Так же смело, как и глупо, но блеф хорош лишь своей убедительностью.       — Кстати, не будете ли вы так любезны, снять мешок и развязать мне руки, — не слишком надеясь на удачный исход событий, я продолжала давить, пока хватало сил не разреветься от боли. — И мой друг, ему давно пора присоединиться к нашей милой беседе.       — Ты много на себя берешь, девчонка. Я получу свое золото, уж поверь. Может просто за кольцо, ммм? А ты можешь наслаждаться видом. Может, через пару дней ты станешь вести себя скромнее… А может, просто оставить тебя здесь? — почему-то в этот момент я ей поверила. Кольцо вполне может стоить в этом мире больше моей жизни.       Мешок так неожиданно сдернули с моей головы, что я невольно вскрикнула. Грубая ткань пропиталась кровью и успела присохнуть к порезу у виска, что снова начал кровоточить. Однако теперь я могла осмотреться. Мы были в небольшой подвальной камере, а из освещения — свеча и поблескивающий кончик палочки незнакомки.       — Никто не держит яйца в одной корзинке. Если тебе повезет, Он получит сову с вашим местоположением. Если нет, ты просидишь здесь весь остаток своей неприглядной, но короткой жизни, — надо мной склонилась не молодая, но довольно эффектная женщина, затянутая в старомодный корсет, но в явно дорогом бархатном платье, что красиво оттеняло ее бледную кожу декольте и почти изумрудные глаза в прорезях маски. Край платья она брезгливо придерживала, чтобы не пачкать о грязный пол сырого подземелья, и с явным наслаждением наблюдала, как я смаргиваю злые непрошенные слезы. Наверное, следовало смолчать, но в чем-то мы с Себастьяном очень похожи — не умеем вовремя останавливаться.       — А для той, что пытается выглядеть аристократкой, вы слишком много знаете о корзинках с яйцами, — ответом мне послужила пощечина, от которой голова мотнулась в сторону, а щеку обожгло огнем. Кажется, я ткнула наугад и попала в больную точку, но вряд ли секундное торжество того стоило.       Покачиваясь на модных изогнутых каблуках, она молча удалилась из моей темницы, бросив кому-то за дверью пару слов на французском. На удивление скоро в комнату втолкнули Себастьяна, с мешком на голове, без палочки. Его руки были свободны, и первым делом он стянул ненавистную тряпку с лица. Бледная, вся в ссадинах и веснушках физиономия заставила меня прикусить губу и тихо расплакаться от облегчения. Никогда не думала, что буду так рада увидеть его. Когда незнакомка ушла, больше не нужно было ломать комедию. Внутри меня что-то дрогнуло, и я дала волю слезам.       — Тихо, тихо, сейчас все будет хорошо, — Сэллоу приговаривал торопливо и совершенно неубедительно, распутывая узлы у меня за спиной. Я лишь кивала, жалобно шмыгая носом и пыталась успокоиться. Если руки будут свободны, возможно, нам удастся оглушить кого-то из охранников моей магией, хотя внутри была пугающая пустота, вместо уже привычного тихо бурлящего потока.       — Хорошо, что ты… — хотелось добавить "рядом", но понимая, во что мы вляпались, захотелось опять расплакаться, — хорошо, что ты жив.       — Ты тоже, — он притянул меня к себе, и я зашипела от боли, но не отстранилась. Рубашка на спине прилипла к порезам, и каждое движение причиняло саднящую боль.       — Давай попробуем найти лазейку, камень, что-то полезное, — я понимала, начни себя жалеть, уже не смогу остановиться, значит надо действовать.       Час ушел на то, чтобы обшарить каждый уголок нашей крохотной камеры. Отчаявшись найти хоть что-то в гладкой старинной кладке давно заброшенного подземелья, мы принялись планировать и продумывать стратегию на случай, если охрана явится со скромным ужином или хотя бы чашкой воды. Но все наши планы глотала все больше давящая тишина за дверью и медленно догорающая свеча.       Чахлое пламя отбрасывало мерцающие тени, угрожая погаснуть в любой момент, а в нашу камеру никто так и не явился. Ни шорохов, ни звука шагов. Свеча последний раз чихнула и погасла с тихим шипением. В камеру никто не явился, ни когда она догорела, ни через пару часов после, если верить нашим сбивчивым подсчетам. Прижавшись друг к другу, как щенки в коробке под мостом, мы тщетно пытались согреться. Сырой подвал вытягивал остатки тепла, а неопределенность — надежды.       — Знаешь, тогда, во дворе, в обрамлении зеленых вспышек, мне казалось, что я неуязвим, — Сэллоу подал голос, чтобы разогнать эту гнетущую темноту, — это было сродни первому полету на метле, когда ты чувствуешь крылья за спиной, когда тебе все подвластно. Держать чужую жизнь, чужую боль или разум у себя в руках…       — Я видела, — слова давались мне с трудом, надо было сказать что-то утешающее, но на ложь меня уже не хватало. Все силы уходили на то, чтобы не уснуть. — Это было…       — Пугающе, кошмарно и… упоительно, — Сэллоу говорил приглушенным шепотом, и мне показалось, что еще немного и он расплачется.       — И все равно не помогло, — в голову пришел единственный весомый аргумент, сбивая весь пафос и благоговение Себастьяна перед заклинаниями и силой, что они давали, — только теперь я начинаю понимать, как непростительные заклинания меняют душу. Я видела это среди маглов. Опиум. Он сперва работает, как обезболивающее, дарит сон, порой эйфорию, но чем дольше ты его принимаешь, тем большая доза тебе нужна. А потом люди сходили с ума, иссыхая от этого яда, желая добыть его любой ценой.       — Я не хочу так, — он помотал головой так рьяно, что меня качнуло.       — Не применяй, откажись, это единственный способ успеть спрыгнуть с идущего под откос поезда, — моя голова устало опустилась на его плечо, стало так спокойно, не хотелось шевелиться и даже говорить, а только закрыть глаза и уснуть.       — Да ты горишь, у тебя жар! — его слова долетали до меня через плотную пелену, словно сквозь вату. Глаза слипались, но он принялся меня тормошить, вырывая из забытья. Наверное, сейчас сон и правда был равносилен смерти. Не то чтобы меня хватило на бой, даже верни мне палочку, но позволить себя взять бессознательной показалось чем-то худшим, чем умереть. Себастьян решительно поднялся и на ощупь двинулся к двери камеры.       — Эй! Воды! Дайте нам воды, — он заколотил кулаками в дверь, но это не помогло, тогда послышался глухой удар, за ним еще один и еще. Судя по звуку, он пытался выбить дверь плечом, но ее держало заклинание, а палочки у нас отобрали.       — Я могу попробовать магией, — Себастьян еще раз врезался в дверь, но, понимая тщетность попытки, заковылял ко мне. За несколько часов в темноте я уже могла различить по звуку неровный шаг, это вызвало кривую усмешку, — Немного практики в темноте, и мы сможем лучше понять Оминиса… Но сейчас, помоги мне, подведи к двери.       — Ты хоть сама поняла… Впрочем, не важно, — по голосу было слышно, что он усмехался, и до меня запоздало дошло, насколько двусмысленной могла показаться моя фраза со стороны. Удалось немного разозлиться, а злость придала сил.       Опираясь здоровой рукой на плечо парня, я почувствовала себя лучше. Себастьян просто сделал, как я попросила, без споров и вопросов. Он готов был поддержать меня, и внезапно возникло ощущение, что без всякого принуждения я могу попросить его о чем угодно в эту минуту и мою просьбу выполнят так же молча.       — Тебя шатает, — в его голосе сквозила растерянность, но Сэллоу все еще хотел казаться старшим братом, оберегая меня на свой манер, — чем я могу помочь?       Я видела силу, текущую у него под кожей и знала, что могу зачерпнуть ее и впитать, вплести в заклинание, а могу высушить его до дна, и это испугало меня даже больше, чем его признания. Мы были оба больны. Мы были оба зависимы от слишком сильной магии.       — Не нужно, просто отойди подальше, — я покачала головой и ухватилась за стенку, чтобы не упасть. Пытаться что-то взорвать в такой маленькой комнатушке не лучшая идея, но особо выбора у нас не было.       — Ты на ногах не стоишь, маленькая гордая слизеринка, — он пытался меня поддразнивать, но это было не слишком убедительно. Очевидно ему было страшно, в том числе и за меня, но все же отошел на пару шагов, позволяя мне решать самой.       Знакомая магия заклубилась под пальцами, вытягивая силы откуда-то изнутри, создавая тугой синий сгусток в ладони, чтобы с размаху врезаться в дверь с оглушающим треском, словно взорвалась шаровая молния. Но сила расползлась по старым полированным доскам, как ртуть по гладкому полу. Меня отбросило назад взрывом, и сознание разом погасло.       Второе пробуждение было немного лучше первого. Спину жгло, а комната плыла и кружилась перед глазами. Однако я была в постели, а это явный плюс. Сперва показалось, что мы с Себастьяном дома, как он меня притащил в таком состоянии все еще оставалось загадкой, но это подождет.       — Пить, — голос сипел, словно я разучилась им пользоваться, но тут же мне в руки сунули кружку с теплым отваром. Рябиновый настой, что же еще, немного горчил, но грех жаловаться. Я осушила чашку залпом и попросила снова. После второй порции комната перестала кружиться, и знакомый красный огонек на конце палочки заставил меня сперва широко улыбнуться, а потом натянуть одеяло до самых ушей, которые предательски пылали от смущения. Я была вся перетянута бинтами так, словно из меня пытались сделать мумию, а недостаток навыка компенсировали настойчивостью и трудолюбием. Из одежды на мне остались кальсоны, судя по рюшам, мои, а не кого-то из мальчишек.       — Кто меня бинтовал? — наверное, это был не самый удачный вопрос, но мне было важно знать.       — Это все, что ее беспокоит! Нет, серьезно? — Мракс даже руками всплеснул, не скрывая возмущения. Его тон мог заморозить даже озеро летом, и я от неожиданности поежилась и снова проверила, не слишком ли сползло одеяло.       — Хорошо, — двигаться было все еще больно, под бинтами кожа ныла и явно прощупывались синяки, но в целом я чувствовала себя вполне сносно, — что произошло? Сколько времени я провела так? Как ты нас нашел и…       Комната была незнакомая, темная, с единственным канделябром, что ютился на краю стола, так что разложенные свитки пришлось отодвинуть в сторону. Высокие сводчатые потолки, темная полированная мебель, тяжелые края балдахина над кроватью. Накрахмаленные простыни аж поскрипывали при каждом моем движении. Мы точно были не в доме Соломона.       — Самый уместный вопрос — где мы? — попытку пошутить юный Мракс явно не оценил, но тонкая линия губ наконец-то разомкнулась, и он перестал походить на каменное изваяние.       — Давай по порядку, ты в моей спальне, в фамильном замке, разумеется, — сейчас я от души радовалась, что он не видит, как щеки краснеют, а Себастьян подавил смешок, спрятав его за кашлем.       — Ничего смешного, ты это понимаешь? Ты понимаешь, что ей грозит? — Оминис заговорил шипящим шепотом, и у меня по спине побежали мурашки. От него так явственно исходили волны силы, что мне стало странно, как я не замечала этого раньше. Может, все дело в замке, но уточнять было не лучшее время.       — Твое кольцо — семейная реликвия нашего рода, нашего с тобой — он с нажимом выделил последнее слово, и в комнате повисла гробовая тишина. Себастьян переводил взгляд с меня на друга и обратно, словно ждал, кто из нас первым заявит, что это был розыгрыш. Вместо этого знакомое украшение легло на столик у кровати, и я машинально надела его на безымянный палец. Привычная тяжесть словно помогала мне мириться с новостью.       — Целый месяц я даже не хотел писать вам, чтобы не привлекать внимание отца, но это было глупой затеей, стоило предупредить тебя, чтобы ты оставила Хогвартс и уехала из Англии... В Америку, на материк, не важно…       — На Мадагаскар, например, — промолчать и не вставить шпильку было выше моих сил.       — Как вариант, — Оминис не понял, в чем был подвох и с легкостью согласился. Играть на его порыве сейчас было не правильно, но не останови его, так лучше сразу в петлю.       — Не остроумно, — Себастьян впервые подал голос, — ты плохо знаешь, кто такие Мраксы и их влияние в мире магов. Может быть, что рабство на острове покажется желанным вариантом.       Оминис шумно втянул воздух от возмущения и заходил по комнате, а я пока и в самом деле не видела повода поддаваться панике. Удобная кровать нравилась мне куда больше сырой камеры, а затягивающиеся раны не саднили уже при каждом вдохе. Чем не повод радоваться? И впервые после подземелья Слизерина мальчишки были на одной стороне.       — Так кто меня перевязывал? — мой голос просто сочился язвительностью, за ней скрыть смущение было как-то проще.       — Ты меня слышишь? — Оминис остановился и уставился на меня незрячим взглядом, от которого захотелось провалиться под землю, всю иронию словно ветром сдуло.       — Эльф, домашний эльф, — Сэллоу внезапно оказался в роли дипломата, даже встал, загораживая то ли меня от друга, то ли наоборот. Кажется, он опасался, что напряжение между нами с Мраксом скоро начнет искрить, — его отец не посчитал нужным вызвать кого-то из целителей, пока не убедится…       — Что ты одна из нас, что твоя кровь не опорочит честь рода, — слова от Оминиса звучали с незнакомой интонацией, он явно цитировал реплику кого-то из семейства, с которым, мне видимо, хочешь не хочешь, придется познакомиться.       — То, что вы договариваете друг за другом, даже пугает. Ладно, шутки в сторону. Что меня ждет?       — Испытание Салазара Слизерина — значит ничего хорошего. Испытание с ядом, насколько я знаю. Мы принимаем его в микродозах с детства, чтобы организм привыкал. И даже если ты… нет, тебе нельзя его проходить. — Оминис снова заходил по комнате, нервно сжимая палочку и что-то обдумывая, — нужно придумать, как тебя вытащить отсюда, но за каждым нашим шагом будут следить…       — Я не буду убегать. Если есть яд, то есть и противоядие к нему. И мы уже пережили одно испытание, — пальцы коснулись переносицы, слишком много событий за пару дней, хотелось умыться холодной водой и проснуться. Хотелось, чтобы это все оказалось дурным сном, но я все так же холодно, вторя тону хозяины комнаты, продолжила:       — Против опытного мага у меня тоже не было шансов, против Авады нет контрзаклинаний, но наши палочки с Роквудом вошли в какой-то резонанс, и я все еще жива. Мое имя сейчас на слуху, а древняя магия чего-то да стоит.       — Ты хочешь, чтобы он считал тебя полезной? Ты хочешь стать одной из достойных фамильного древа? — в голосе слизеринца звучала плохо прикрытая горечь. Он говорил так, словно когда-то думал также, и его можно было понять. Желание любого ребенка — вызвать гордость родителей. У меня не было семьи, но была наставница, чье одобрение или порицание были высшим мерилом долгие годы, но мне никогда не понять, каково это — тщетно пытаться завоевать уважение собственного отца, а потом увидеть в нем чудовище. Но кроме тревоги за меня, в голосе парня звучало что-то еще, или мне лишь почудилось?       — Нет, я хочу перестать быть добычей, хочу побыть нормальным студентом в окружении друзей и переживать из-за баллов на экзамене или вечернего платья на святочный бал, — я замолчала и перевела взгляд с одного слизеринца на другого, — так я могу рассчитывать на своих друзей?       — И даже на вечернее платье, — Мракс криво улыбнулся и сделал небрежный жест в сторону подарочной коробки у кровати с красивым, и конечно, черным бантом сверху, — отец велел тебе надеть его к ужину. Будет много вопросов, Блэк прислал на тебя целое досье, понятия не имею, откуда оно…       — По приказу директора профессор Фиг собирал обо мне информацию, прежде чем приступить к обучению. Только грандмастера интересовали вовсе не мои способности, а чистота крови. Неизвестное происхождение жгло его любопытство, и он все никак не мог определиться, как же со мной обращаться, — я запоздало поняла, что откладывать на потом можно далеко не все. — Надо было таки прочитать его дневник профессора.       — Никогда не думал, что скажу такое, но лучше бы тебе в самом деле оказаться… — Себастьян запнулся, что-то машинально ковыряя носком ботинка. Чистота крови была для него пустым звуком, но не для хозяина особняка. Только сейчас я заметила, что на слизеринце чужой костюм из темного бархата и такая же мантия, по краю подбитая тонкой вышивкой. Наверняка, что-то из одежды друга.       — Тогда я требую еще и вальс. Как говорила моя наставница: погибать так с музыкой, — мои губы расползлись в ироничной улыбке. Однажды Мракс заявил на сетования Себастьяна, что в бальных танцах нет ничего сложного, и теперь у меня был повод в этом убедиться лично.       — Порой, ты просто невыносима, — Оминис покачал головой, но не смог сдержать улыбки, — где только прячется твой оптимизм?       — Судя по всему, под бинтами. Пойдем, — Себастьян потянул друга за рукав к выходу, чтобы я могла спокойно привести себя в порядок. *”моя дорогая” с французского