Братство крипты

      Моя палочка лежала там же, где Оминис оставил кольцо, на прикроватном столике. Забавно, но я вспомнила о ней только сейчас. Все-таки большую часть жизни мне было комфортно обходиться без нее, и в этом были свои плюсы, как и в самой магии, разумеется. Ибо привести в порядок лохматое чудовище, что жалобно смотрело на меня из огромного зеркала в ванной иначе, чем с помощью магии, было просто невозможно. Сложнее было только снять бинты, которыми меня пытались мумифицировать. Впрочем, просить о помощи кого-то из мальчишек я бы точно не стала.       Где-то через час мучений зеркало смилостивилось и показало мне вполне миловидную девушку в бледно-зеленом бальном платье из какой-то легкой мерцающей ткани. Благо крой не предусматривал корсет и в целом не слишком сковывал движения. Судя по опасениям друзей, вечер не обещал быть томным и нужно быть готовой ко всему.       Смущало только глубокое декольте, которое я безрезультатно пыталась подтянуть повыше. Не то чтобы природа меня обделила, но щеки заранее начал пощипывать румянец смущения. К тому же без рукавов было трудно придумать, куда пристроить палочку. Не придумав ничего лучше, просто засунула ее в тугой пучок прически на манер эдакой экстравагантной заколки, затем выпустила пару прядей вдоль лица и в целом осталась довольна собой.       В длинном коридоре из каждого портрета на меня смотрели волшебники и волшебницы древнего рода, кто с интересом, кто с нескрываемым презрением. Взгляды сверлили затылок и приходилось прикладывать усилие, чтобы не обернуться или не передернуть плечами. Благо мальчишки ждали меня в одной из ниш с диванчиками. Себастьян обернулся первым и тихо присвистнул в знак одобрения. Почему-то в этот момент захотелось запустить в него чем-то тяжелым. Может потому, что ждала услышать пусть и такой грубоватый комплимент, но не от него. Оминис же молча поднялся и протянул руку в галантном жесте.       — Если я сегодня и убьюсь, то из-за этого шлейфа, — пожаловалась доверительным шепотом, мягко пожимая прохладную ладонь в ответ.       — Это как раз легко поправить, — Мракс взмахнул палочкой, и мне на запястье легла тонкая атласная лента, что крепилась к шлейфу, разом собирая метры ткани в изящные складки на бедре. То, что он знал, как носить такие платья лучше меня, впервые заставило почувствовать себя бедной родственницей. Себастьян нервным жестом попытался ослабить шелковый галстук на вороте рубашки, и в этот момент мы обменялись понимающими взглядами. Мы оба чувствовали себя неуютно от всей этой роскоши.       — Так как мы оказались здесь? — мой вопрос остался без ответа в комнате, да и пора было уже прервать это неловкое молчание, пока мы шли по лабиринтам коридоров.       — Отец получил письмо с предложением выкупить кольцо и… — Мракс кашлянул, подбирая слова, но Себастьян его опередил.       — И тело, что к нему прилагается, если сэр пожелает, — веснушки на лице проступили сильнее, хотя он говорил нарочито иронично, я поняла, что Себастьан злился. Не удивительно, судя по всему, о нем не упомянули даже вскользь.       — Говори как есть, — его злость передалась и мне. — Одна француженка с недавних пор стала моим личным врагом, и я не собираюсь забыть то унижение, что пережила в подвале.       — Отец велел своим ищейкам выследить отправителя и приставил к ним Марволо лично. Я не доверяю ему, поэтому отправился следом. Мы обследовали те руины камень за камнем, но не могли найти даже ваших следов, пока не услышали взрыв…       — Марволо — старший из твоих братьев? — в ответ Оминис кивнул, и его губы сжались в тонкую линию. Себастьян неожиданно приложил палец к губам, и взглядом указал в сторону качающейся портьеры. Наверное, он был прав, и стоит отложить разговор до более уединенного места. То, что у стен есть уши в данном поместье, не казалось лишь оборотом речи.       Мракс лишь пожал плечами, но остаток пути мы проделали молча. При случае нужно его расспросить, как он все-таки умудряется замечать жесты. Вскоре мы вышли в просторный зал, который едва ли уступал размерам Большого зала в Хогвартсе. Центр помещения занимал накрытый стол. Большая часть приборов была расставлена вблизи высокого деревянного кресла во главе стола, и лишь один набор сиротливо торчал почти на противоположной стороне.       Взмах палочки и Оминис переместил еще два набора, почти выравнивая баланс до симметрии. Судя по тому, что лицо Себастьяна пошло алыми пятнами, мы оба приписали это одинокое место себе. И теперь испытывали немую благодарность другу за его жест.       Вскоре стала собираться и остальная семья. Я ожидала увидеть кого угодно, но никак не маленькую миловидную женщину с почти детским личиком и огромными кукольными глазами на пол-лица. Для матери трех взрослых сыновей она выглядела слишком юной, но без сомнения, это была Хелена Мракс. Оминис пнул под столом друга, и они молча поднялись, пока женщина не заняла свое место. Ее лицо было лишено всяких эмоций, и, если ей и не понравилось решение сына, то она не подала виду.       Следом вошли двое молодых мужчин, так разительно не похожих друг на друга, что повстречай их на улице, ни за что не подумаешь о родстве. Один из братьев: невысокий и коренастый походил на констебля в своем строгом черном костюме, застегнутом на все пуговицы. Молчаливый и угрюмый, он удостоил нас беглым взглядом и кивком, после чего сел по правую руку во главе стола. Наверняка это и был Марволо, если я хоть что-то понимала в этой столовой иерархии.       Второй: щеголь и франт, значит был Максимилианом. Высокий и стройный, с тонкими чертами лица в обрамлении золотистых кудрей, он был так похож на Оминиса, что я невольно принялась его рассматривать. Мой интерес не остался незамеченным. Парень ответил широкой обезоруживающей улыбкой и танцующим шагом двинулся в нашу сторону. Палочка в руках его брата предупреждающе вспыхнула алым, и я заметила, как младший Мракс подобрался, словно готовился отражать удар. Впрочем, Максимилиан был сама вежливость и гостеприимство.       — А, вот и наша драгоценная гостья. Максимилиан Мракс, для вас просто Макс, — улыбка лучилась искренностью и невольно располагала к себе, — позвольте вас называть просто Вайолет. Такое чудесное имя, весеннее, как и вы сама.       Он протянул мне руку, продолжая улыбаться. Я совершенно растерялась, как себя вести, но Оминис не ответил на мой робкий взгляд, так что не придумала ничего лучше, как принять эту руку. Вблизи сходство не развеялось, напротив, лишь было заметнее. Только глаза и укладка отличала братьев, похожих как две капли воды.       Моя растерянность не укрылась от внимательного чуть насмешливого взгляда, когда губы коснулись тыльной стороны ладони в церемониальном поцелуе. Не привычная к такому обращению, я невольно вздрогнула и поспешила отнять руку, но мои пальцы не выпускали, напротив, чуть потянули на себя, уводя дальше от стола и мальчишек.       — Что вы, моя дорогая, дрожите, как осиновый листок, — мягкий успокаивающий голос звучал доброжелательно и чуть с укоризной, — неужели мой братец и вас запугал страшными сказками про мрачных обитателей Гонт Хилла?       Игра слов невольно вызвала усмешку, и я позволила увлечь себя ближе к камину. Из них двоих именно Оминис казался на пару лет старше, но я знала, что все с точностью до наоборот. Максимиллиан закончил Хогвартс за год до моего поступления, чем несказанно облегчил жизнь младшему брату. Легким жестом руки меня закрутили, словно в танце, заставляя провернуться вокруг своей оси. И я все больше ощущала себя марионеткой в непонятной навязанной мне игре. Что бы не планировал сказать этот щеголь, появление отца семейства прервало его монолог. Юноша помог мне вернуться за стол, даже пододвинул стул и поспешил занять свое место рядом с отцом.       Теперь стало понятно, в кого пошел Марволо. Короткая стрижка, такое же крепкое телосложение, волевое лицо с типично английскими чертами, сдержанный аскетизм в одежде. Редманд Мракс сверлил взглядом младшего сына, и будь я на его месте, то наверное бы, захотела провалиться под землю или хотя бы забраться под стол.       — Значит так? — в отличие от матери, выходку Оминиса отец не оставил незамеченной, и этот протест явно раздражал главу семейства.       Ужин начался в угрюмом молчании, и даже Максимилиан не пытался как-то его разбавить светской беседой. Кусок не лез мне в горло, хотя в начале вечера после всех приключений казалось, что смогу проглотить как минимум жареного грапхорна. Так что я медленно тянула тыквенный сок из высокого бокала и методично нарезала уже давно искромсанный бифштекс.       — Значит, вы утверждаете, что кольцо принадлежит вам и досталось в наследство от родителей, — без какой либо прелюдии начал Редманд, теперь пытаясь проделать во мне дыру этим взглядом-буравчиком. Кажется, у однокурсника был допрос с пристрастием, ведь о кольце я больше ни с кем не говорила, а Оминис не из тех, кто будет болтать лишнее.       — Да, я в это верю, — появился повод оставить в покое многострадальный бифштекс и отложить приборы.       — Раз речь касается семейной реликвии, вы пройдете тест Салазара Слизерина, — мужчина говорил спокойно, но тоном человека, который не привык слышать возражения. Я ждала, что Оминис опять начнет как-то протестовать, но, кажется, он смирился с моим выбором. После короткой паузы, Мракс старший все так же спокойно продолжил:       — Марволо проводит вас к началу лабиринта. И раз ваш друг гостит у нас, то вот вам повод немного осмотреться в замке, — взгляд впервые коснулся Себастьяна, который за вечер не проронил ни слова, что на него было совершенно непохоже.       — Нет, — Оминис опустил приборы и решительно поднялся из-за стола, — Себастьян останется здесь.       На этот раз его протест вызвал лишь снисходительную улыбку отца, видимо, что-то такое тот и ожидал услышать. Мы с Себастьяном снова переглянулись, на этот раз разделяя непонимание, но правила знали только Мраксы, и никто не решался сейчас спорить с однокурсником.       — Если хочешь, то можешь составить ей компанию сам, — не слишком понимая, в чем суть, я отчетливо улавливала угрозу и насмешку во фразе Редманда. По спине прошелся холодок от недоброго предчувствия. Оминис же взял меня за руку и быстро потащил из зала, я едва поспевала за ним, чуть ли не путаясь в длинной юбке.       — Испытание сродни тому, что мы прошли в Хогвартсе? — меня осенила внезапная догадка, — и дверь открывается точно так же… Именно там тебя заставили…       — Да. Проклятье, да!       — Прости, мне очень жаль… И я не смогу… А ты не изменишь своих принципов, так что…       — Тебе придется, ты же решила пройти испытание, а значит должна открыть эту проклятую дверь, — это было сказано без упрека, но от его эмоций меня начала колотить крупная дрожь, — и знай ты заранее, отказалась бы?       Это был риторический вопрос, мы оба были из Слизерина, так что я лишь крепче сжала холодные пальцы в ответ.       — Почему не позволил идти Себастьяну? Между прочим, мы с ним могли уровнять счет, — я пыталась шутить, но выходило как-то скомкано.       — На мой взгляд, вас двоих и так связывает слишком многое, — его лицо оставалось все таким же хмурым, но в тоне проскальзывали насмешливые ноты, — а Круцио и без того слишком личное, не находишь?       Мы остановились у огромной мозаики с изображением змея в центре лабиринта, и Оминис заговорил скороговоркой:       — У каждого внутри свое испытание, твой главный страх, поэтому я понятия не имею, с чем ты столкнешься, но это все иллюзия… — он сам себя оборвал на полуслове, — Мерлин, на что ты только надеешься? Если в тебе есть хоть капля магловской крови, отец пальцем не пошевелит, чтобы помочь…       — А ты в меня веришь?       — Это не одно и то же! Но да, верю. И даже думаю, что у отца на тебя какие-то планы…       — Кольцо ведь уже было у него? Странно для предложения выкупить, так? — Оминис на секунду задумался и утвердительно кивнул. — Так давай узнаем, что за планы. Ты готов?       Юноша снова утвердительно кивнул и отступил на шаг, моя палочка полыхнула зеленым и… ничего не произошло.       — Круцио! — еще одна слабая вспышка, парень вздрогнул, но лишь недоуменно посмотрел на меня, словно и в самом деле мог увидеть.       — Я не могу… Просто не получается, — в ответ Оминис тихо рассмеялся, а я чувствовала облегчение, но ситуация складывалась на удивление нелепо.       — Ну и хорошо, значит подождем, — улыбка стала шире, а Мракс согнулся в легком полупоклоне, — потанцуй со мной.       От неожиданности я опешила и нервно хихикнула, как школьница на первом балу. Менее подходящего случая было просто сложно представить.       — Отец не любит ждать, а мы и так слишком долго топчемся на одном месте, — он пожал плечами, увлекая меня за талию в вальсовый поворот. Юноша тихо напевал какую-то незнакомую мне песню так близко, что его дыхание теплым касанием опускалось на кожу. Пустой коридор отражал наши шаги, создавая простенький ритм и аккомпанемент. Раз, два, три. Раз, два, три… Было так уютно и тепло, что когда хлопнула дверь в конце коридора, я невольно вздрогнула, отстраняясь.       — Отец приказал вам помочь, — голос с легкой хрипотцой был равнодушный, словно речь шла о какой-то математической задаче, а не о пытке. Оминис сделал шаг вперед, загораживая меня от брата и выставляя палочку для защиты. Марволо не заставил себя ждать и принял боевую стойку, впрочем, не спеша атаковать.       — Это был он? — тихий шепот, так, чтобы меня услышал только однокурсник.       — Не важно…       — Мне нужен повод.       Утвердительный кивок, и моя рука потянулась за палочкой в волосах. До того, как пальцы успели сомкнуться на рукояти, Марволо атаковал, и нас с силой отбросило к стенке, но через секунду в ответ полетело обезоруживающее заклинание. Его палочка вырвалась из рук, и я успела ее поймать, не поднимаясь с земли. Однако торжествовать победу было рано. Парень тут же достал из рукава вторую палочку, мы не сговариваясь бросились в разные стороны. Кувыркаться в платье было отдельным видом пытки, что мне предстояло пережить, но, посчитав брата большей угрозой, Марволо крупно просчитался, списав меня со счетов.       — Акцио! Круцио! — заклинания полетели в парня одно за другим, и по ушам резанул крик боли, а в следующую секунду все стихло.       Мозаика со змеей втянула меня в лабиринт, отрезая от всех прочих звуков. И тут же меня ослепила тьма, такая плотная, что не было видно даже вытянутую руку. Люмос ничуть не улучшил ситуацию, хуже того, я не видела даже кончик своей волшебной палочки. Слепота. Никогда бы не подумала, что несчастье Оминиса может оказаться моим самым большим страхом. По правде сказать, меня утешала мысль, что это все иллюзия. Эта мысль так крепко поселилась в моей голове, что по началу было просто не комфортно.       Как найти дорогу, тем более в лабиринте, если ты даже не знаешь, куда ступить? Первое, что пришло в голову — попытаться нащупать стену или какое-то иное ограждение, но насчитав с десяток шагов наугад, пальцы все так же ловили пустоту. Следующий шаг и вовсе заставил сердце подпрыгнуть к горлу, от падения вниз меня спасало только то, что двигалась осторожно. Впереди была пустота, какой-то провал. Опустившись на четвереньки, я попыталась дотянуться рукой, опираясь на край, но тщетно, лишь внизу послышалось какое-то шевеление.       Судя по звуку, внизу копошилось множество каких-то существ. Если комната питалась моими страхами или порождала их, то это были пауки, ничего другого быть и не могло. Словно в подтверждение моих мыслей, удалось различить тихий шорох хитиновых пластин, трущихся друг о друга, и вибрацию пружинящих нитей. Плохо. Драться с арахнами в полной темноте меня совершенно не радовало. Надеюсь, это не пресловутое испытание ядом? Может, стоит просто позволить себя ужалить?       Мысль мне ни на йоту не показалась заманчивой. Все так же на четвереньках я стала отползать от края, но плитки, что еще минуту назад были твердой почвой, начали крошиться под моим весом, как сухая яичная скорлупа, раня ладони острым краем, ломаясь и проваливаясь, стоило опереться. Мысль, что это все иллюзия, больше не казалась такой уж надежной защитой, а страх накатывал с новой силой, грозя похоронить меня под своей тяжестью окончательно.       Я поднялась и побежала, наугад, подальше от крошащегося края, каждую секунду опасаясь, что и по ту сторону окажется яма, кишащая пауками. Воздух становился все холоднее, а пальцы с силой ударились о прочную стену не то из камня, не то из стекла. Двигаясь вдоль этой стены, я понимала, что нужно торопиться. Страх гнал меня вперед, приближающимся шорохом хитиновых тел за спиной.       — Это все иллюзия, это все иллюзия, — мантра не помогала сосредоточиться, а пальцы начали замерзать, словно на морозе. Это было одновременно похоже и на проделки боггарта, и на присутствие дементора.       Против боггартов работал смех, а против дементоров счастливое воспоминание. Первое, за что получилось ухватиться — это танец, я прикрыла глаза и попыталась снова прочувствовать это тихое уютное счастье, что рождалось под ритм вальса. Но ощущения таяли, блекли, как выцветающие краски, как сон поутру. Прижимаясь к холодной стене спиной, сделала попытку ухватиться за тот момент, когда Себастьяна живого и невредимого втолкнули в камеру. Это было скорее облегчение, но оно так близко граничило со счастьем, что вполне могло сработать. Сосредоточиться мешало ощущение, как по подолу моей юбки карабкаются, цепляются крохотные лапы, и воспоминание рассыпалось на мелкие кусочки. Судорожно стряхивая насекомых с подола, я уже не могла думать связно.       — Мамочка, мамочка, — слезы потекли из глаз, а шепот даже для меня звучал жалобно, — мама!       Я закричала, срывая горло, как тогда в детстве, когда провалилась в старом сарае в подвал, когда прогнившие доски не выдержали и проломились под моим весом, а паучье логово, что я разворошила, пришло в движение. Тогда меня вытащила Матильда, и никого важнее и ближе ее для меня не было, но она мертва… Внезапно, я почувствовала жгучую боль и вскрикнула, баюкая ужаленную руку.       Это был не паучий яд, а мое любимое кольцо. Крохотные змеи пришли в движение, словно ждали зова, засветились знакомо мерцающей древней силой. Стоило мне присмотреться к их чешуйчатым телам, как темнота вокруг начала трескаться и опадать серыми клочьями тумана.       Я оказалась внутри небольшой комнаты с витиеватым орнаментом на стенах, посреди которой стояла чаша, обвитая змеей. При ближайшем рассмотрении, орнамент оказался письменами, которые тянулись от пола до потолка, то больше, то меньше, меняя наклон и шрифты, и даже языки.       Самые крупные буквы были вокруг самой чаши. “Estote prudentes sicut serpentes” (лат.) — "будьте мудры аки змеи". Латыни нас обучали еще в церковном классе, когда приходилось читать библейские псалмы. Но не было никакой уверенности, что это дословный перевод. Я попробовала повторить фразу вслух, и змея отряхнулась ото сна и подняла на меня свои изумрудные глаза.       — Здравствуй, — больше всего мне хотелось надеяться, что я говорила на серпентанге, до этого все мои попытки заговорить с ужами в лесу вызывали у Себастьяна нездоровый приступ смеха и только. А безобидные пресмыкающиеся торопились уползти от не в меру общительной слизеринки.       Как бы то ни было, змея в ответ вежливо склонила голову, и ее чешуя засветилась привычным голубоватым светом. Не просто серебро — гоблинская работа и та самая древняя сила. Как зачарованная, я протянула руку ближе, и змея браслетом обвила мое запястье, словно только и ждала приглашения.       — И что дальше? — осторожно касаясь подушечками пальцев светящейся чешуи, было странно спрашивать совета у этой змейки, но больше советчиков не было.       Серебряная серпента указала кивком головы на чашу. Послушно возвращая ее на свое место, почувствовала легкий укол, когда острые клыки пробили кожу на запястье. Несколько алых капель упали в кубок и тут же зашипели, а на стене стали проступать портреты, имена, даты…       Семейное древо Мраксов. Множество лиц и поколений, древо занимало всю стену, а портреты были едва ли больше моей ладони. Серый мрамор засветился, и стали проступать витиеватые буквы, в которых без труда угадывалось мое имя и удивленная мордашка. Вспышки последовали одна за одной, прокладывая путь из имен и лиц к тем, что уже были здесь раньше, и не одно не было мне знакомо. Увлеченная древом, я не сразу заметила, что стена за спиной растаяла, и тишину прорезал голос старшего Мракса.       — Добро пожаловать в семью, Вайолет, — мужчина отсалютовал мне бокалом и улыбнулся, не пытаясь скрыть своего торжества, словно я только что хорошо сыграла в поставленной им лично пьесе. Щелчок пальцами и от моего карниза вниз появилась широкая мраморная лестница. Серебрянная змея и чаша растаяли, остались лишь частью орнамента на полу, а фамильное древо, напротив, налилось красками, проступая ярче на холодном мраморе. Было даже странно, что я не увидела его сразу, как только зашла в зал.       Слезы на щеках высыхали и чуть пощипывали кожу. Появилась уверенность, что все это время за мной наблюдали, как за диковинной зверюшкой в клетке, а я топталась по карнизу слепая и беспомощная. Стало противно, гадко, и единственное желание было — поскорее покинуть этот замок и никогда больше не видеть этих лиц. Даже на одногруппников смотреть не хотелось, хотя умом я понимала, что во всем этом нет их вины. Это был мой выбор, и Оминис пытался меня отговорить. Прежде чем спуститься, не удержалась и бросила взгляд на портреты моих родителей. Под каждым именем было две даты, а под моим только одна — 13 августа 1874 года. Всю свою сознательную жизнь праздновала день рождения на пару месяцев раньше, чем следовало.       Я выбежала из зала, эмоции переполняли меня. Нужно было немного побыть одной, и ноги сами понесли меня в уже знакомую спальню.