Братство крипты

      Оминис ничего не спрашивал, оставил за мной право решать. Пожалуй, веди он себя иначе, не уверена, что в разговор не вмешалась бы моя гордость и упрямство, а так… Я все ему рассказала. Ну, или почти все. Про тот злосчастный завтрак, про заклятие немоты и Амортенцию… Было сложно признаться, что я тогда чуть не убила его брата, но в той спальне было не одно чудовище, Оминис имел право знать. Утаила лишь одно - Круцио. Нет, я не покрывала Макса, не простила его, но давать лишний повод для ненависти его младшему брату не собиралась. Это будет мучать моего Мракса, а со вторым как-то разберусь сама.       Браслет со змеей тоже не остался без внимания, я крутила его и так и сяк, но не смогла снять. Мракс поднес его так близко к своему лицу, словно по запаху мог определить, несет ли тот угрозу или в самом деле полезная вещица. Изучал на свой манер, осторожно касаясь кончиками пальцев.       — У каждого из нас есть свои любимые игрушки, что достались в наследство от предков. Не знаю, чего Максимилиан добивается, но насчет браслета не соврал. Подобный когда-то носила Ноктуа, — он отпустил мою руку и сцепил пальцы в замок, о чем-то задумался. — Вайолет? Ты хотела рассказать мне что-то еще?       — Нет, ничего больше, — не знаю, почувствовал ли он недосказанность, может просто слишком хорошо знал своего брата, может, мой голос выдал волнение, но… Сама формулировка вопроса давала мне шанс уйти от неприятной темы, не солгав.       — Мне нужно подумать, — Оминис замер неподвижно, словно перестал замечать происходящее вокруг. Ладно, каждый по своему переваривает новости. Я занялась почтой, сидеть на одном месте точно не про меня.       Красивая гербовая бумага фонила пафосом и мрачным обещанием очередной неприятности, висящим над нашим трио, как дамоклов меч. Для Себастьяна был такой же плотный конверт, значит еще одна часть сказанного Максимилианом была правдой. Письмо от самого Сэллоу было коротким: он возвращается домой через день, с ним все отлично. "Ну, хоть у кого-то" — мрачно пронеслось в голове.       Бал был назначен на пятничный вечер. Значит, слизеринец попадает с корабля на бал. Как минимум, стоило его предупредить. Записав урезанную историю сегодняшних приключений, я запечатала его приглашение и свою записку в один конверт. И совсем уже было собралась отправить сову в Мунго, как кольнула неприятная мысль: "Что, если в приглашении для Сэллоу очередная подлость?" Только ни обычное Ревелио, ни мое новое, ничего не выявили. Вот так, значит, мракоборцы наживают паранойю, да?       Чтобы занять руки, взялась за ужин, хотя есть не хотелось совершенно. Младший Мракс сидел все там же, что-то обдумывая. Откровенно, это было немного пугающе. Я и в Хогвартсе не раз замечала, как он усядется у витража с головой змеи и может так провести чуть ли не полдня, даже Сэллоу пробегал мимо и не трогал друга во время такой задумчивости. Мне всегда это казалось странным. Когда тишина в комнате стала давить, я сбежала во двор, просто не зная, куда себя девать.       Была на удивление ясная ночь. Я улеглась на траву и принялась искать знакомые созвездия. Водила пальцем, соединяя звезды в условные линии, проговаривая названия шепотом. У нас был еще целый день. Целый день покоя перед очередной бурей, и надо провести его в свое удовольствие.       — Ты не замерзла? — в этом вопросе был весь Оминис. Забота, что бы ни творилось вокруг.       — Ты все еще на меня злишься? — я выразительно похлопала ладонью рядом с собой, — не переживай, вечер теплый.       — Ох, Вайолет, — он накинул мне на плечи свою мантию и приобнял одной рукой, усаживаясь рядом, — не злюсь, а волнуюсь, и пытаюсь просчитать ходы отца.       — Ты тоже думаешь, что Себастьяна пригласили не просто так?       — Отец не поверит, что твоя магия способна исцелять, пока не убедится сам.       — А что если она может помочь и тебе? Что, если я скажу, что нашла то, что не смогла Ноктуа, — я ухватилась за возможность убедить его не отбрасывать идею сразу, — и это колоссальная сила, в разы больше той, что мы собрали у развалин с Себастьяном. Может, Макс просто хотел меня запугать, рассказывая про ритуал?       — Он может лгать. Он может тонко манипулировать. Он может продумать план с множеством комбинаций, а потом передумать и поступить спонтанно, без сожаления все перечеркивая. В детстве не отец, а Максимилиан был моим кумиром…       Я сидела, затаив дыхание, опасаясь, что любое мое слово может спугнуть эту откровенность, но Оминис все равно замолчал. Видимо, говорить дальше было ему тяжело, а настаивать не в моих правилах.        — Потом… Потом мы разругались. Теперь между нами вражда и соперничество, и, Мерлин знает, что еще. Но Максимилиан не станет сгущать краски касательно идеи отца, только чтобы ты меня отговаривала, а попытается избавиться лично, — Оминис потер переносицу и снова задумался.       — Почему ты так уверен?       — Это не спортивно, — его губы тронула горькая улыбка, а я узнала фразу Максимилиана. То же самое он сказал про Амортенцию.       — Да и черт с ними со всеми, что бы ты еще хотел увидеть?       Мы принялись планировать визит в школу к омуту памяти, и мало помалу эти планы сглаживали неприятное впечатление от вечера.       Утром долго не могла вспомнить, как оказалась в палатке. Наверное, незаметно уснула на траве, и Оминис перенес меня сюда. Впрочем, день предстоял насыщенный, стоило поторопиться.       — Отправимся летучим пламенем? — за завтраком Мракс был все так же задумчив, но на мой вопрос лишь широко ухмыльнулся.       — Я бы предпочел Клювика.       Было даже жаль, что школа сейчас пустует, никто не видел нашего эффектного появления во дворе. Два наездника на гиппогрифах. Белая Крылана и грифельно-черный Клювик. Впрочем, может оно и к лучшему. В непривычной тишине пустых коридоров была своя прелесть.       Мы начали с выручай-комнаты. Пробраться в тайную секцию без зелья невидимости будет непросто, а рисковать почем зря не стоило, у нас всего день. Можно было пройти коротким путем, но я была уверена, Оминис оценит величественную архитектуру зала испытаний.        Да и как не познакомить Мракса с остальными обитателями вивария, когда у него был явный талант находить с ними общий язык? Оминис то улыбался, то хмурился, когда я рассказывала про появление каждого из своих питомцев. Только даже великан грапхорн не смог перебить впечатление, произведенное Клювиком. У всех есть свои любимчики.       Когда мы крались к тайной секции, перевалило уже за полдень. Дорога к омуту была уже изучена до мелочей, но иногда приходилось задерживаться. Оминис изучал подземелье по-своему, не желая упускать интересные детали, и я была рада этим заминкам. Чем ближе был омут, тем страшнее мне было, что ничего не получится.       — Знаешь, что бы не вышло, этот день мне уже запомнится. Спасибо, — Оминис улыбнулся, наверное, заметил, как я хмурилась и кусала губы, — давай начнем с чего-то простого. Покажи дорогу, что мы только что прошли.       — На всякий случай покрепче держись за край чаши, — мы уже сто раз это обсудили, но меня волновало, что внутри воспоминания я совершенно ничем не смогу ему помочь, направить, сориентировать.       Палочка коснулась виска, вытягивая за собой серебристую нитку воспоминания. Вода в омуте заклубилась, и Оминис послушно опустил в нее лицо.       Он замер неподвижно, только часто дышал, и я не знала, стоит ли выдернуть его или дать еще немного времени. Через пару минут он поднялся сам, словно вынырнул из-под воды. Вид у него был крайне растерянный и смущенный. А потом он вдруг покачал головой и тихо рассмеялся.       — Ты в порядке? — моя тревога ни на йоту не уменьшилась.       — Это очень… странно, сумбурно, непривычно и прекрасно… И дезориентирует! — пожалуй, таким взволнованным он был на моей памяти впервые, — уму непостижимо, как можно ориентироваться в этой какофонии света и цветов?       Он всплеснул руками, подбирая слова, и заговорил быстро, торопливо, перебивая сам себя.       — Слишком... Все слишком по-разному. Мой мир — словно оттиск ключа в мягком воске. Каждая деталь имеет свой объем, шероховатость, запах, температуру. Если можно сказать — я вижу иначе... Мой мир всегда объемная бесцветная модель. До чего-то свет палочки идет дольше — оно дальше, чего-то достигает быстрее. Краска на бумаге отличается текстурой, и я могу различать буквы... Все это как бесконечное эхо касаний в ладонях. Мне доступно все то, до чего можно прикоснуться.       Словно в подтверждении своих слов, он потянулся ко мне и осторожно погладил пальцами по щеке, рассеянно улыбаясь. Кажется, это немного помогло ему успокоиться, но тут же вновь появилась задумчивая складка на лбу.        — Знаешь, первое, что я сделал там — попытался не видеть. Вот звуки твоих и моих шагов, вот — падающих капель, скрип камушков под подошвой. Звуки отражаются от стен, и это говорит о размерах помещения, помогает ориентироваться. А стоило посмотреть, я просто не мог понять, насколько далеко тот или иной предмет... Слишком много света и цветовых пятен. Если бы мне пришлось идти самому, я бы просто не смог сделать и шага.       Я принялась осторожно растирать его плечи, чтобы успокоить. Огонек на палочке вспыхивал очень быстро, Оминис вернулся в свой привычный мир и тут явно чувствовал себя комфортнее.       — Знаешь, мне никогда в голову не приходил вопрос, — он поднял на меня лицо и был крайне озадачен, — как ты думаешь, я красив?       Наверное, странно увидеть себя первый раз в шестнадцать лет. Наверняка это сбивает с толку, особенно если для тебя красота других заключалась явно не во внешности. Может, в ощущениях от прикосновений, в запахе или звуке голоса… Я никогда не задумывалась, а что ему нравится во мне.       — Да, думаю очень, — мне было немного неловко и смешно, и я боялась его чем-то обидеть, но Мракс меня нетерпеливо одернул.       — Это не попытка нарваться на комплимент, мне нужно объективное мнение…       Я не выдержала и рассмеялась, наблюдая как он хмурится. Мой палец коснулся его губ — мягкая, но настойчивая просьба дать мне сказать и не перебивать.       — Для меня ты самый красивый парень, — я пожала плечами, — но я не могу быть объективной, ведь я тебя люблю.       — Ты раньше никогда не говорила о своих чувствах, — он улыбался, но настороженно замер, словно опасаясь спугнуть момент.       — Ерунда, я призналась первой еще на мосту.       — Нет, ты сказала… — я не дала ему договорить, заставила замолчать поцелуем, и тема как-то сама собой стала неинтересной. Мы сидели у омута памяти в древнем хранилище и целовались так, словно завтра никогда не наступит, словно мир вокруг рухнул и не осталось ничего, кроме этого каменного остова из пары ступеней и нас двоих. Прикосновения нежные, сумбурные, жадные, нетерпеливые… Мы могли увлечься, и я уперлась ему в плечи обеими руками, отстраняясь со смехом.       — Ты хотел увидеть звезды, все еще хочешь? — вопрос был отнюдь не праздный, кажется, впечатления и без того были слишком яркие. Оминис требовательно притянул меня за талию к себе снова.       — Хочу, но касаться тебя хочу больше, — я снова со смехом отстранилась, отрицательно качая головой.       — У нас еще будет время в Фелдкрофте, а вот омут — только здесь.       Мы потом еще долго вместе смотрели на темный небосвод и бесконечный млечный путь от горизонта до горизонта. Оминис вслух называл созвездия, о которых я никогда не знала, хотя могла видеть каждую ночь, а он — только читать на картах. Я показала ему воспоминания о море. Какое оно бывает спокойное и тихое на закате в штиль. Какое гневно-пенное — у каменистых берегов Шотландии. Показала Хогвартс с высоты полета Крыланы и Запретный лес. Как меняются краски на рассвете. Как облака несутся по голубому небосклону, когда ветрено.       — Это прекрасно, но мне кажется, — Оминис всплеснул руками, вновь опускаясь на каменные плиты у чаши, — что я как переполненный кубок: упадет еще капля, и все впечатления перельются через край. Все, что вижу — хочу коснуться и понять текстуру. Знаешь, закат должен быть густым и мягким, как теплые сливки. Ночное небо — твердым, холодным и шершавым, как застывшая лава, и чуть пористым, чтобы проступали алмазно острые звезды.       Было интересно слушать, как он воспринимает мир, но его идеи были слишком аппетитные.       — Знаешь, насчет такого заката, я бы сейчас не отказалась от целой чашки, — не знаю, сколько мы провели времени в подземелье, но я успела здорово проголодаться, — пойдем пощекочем грушу.       — Когда ты успеваешь везде побывать? Мы узнали тайну натюрморта кухни только на третьем курсе, — это звучало как комплимент и немного ревность.       Назад мы возвращались коротким путем по винтовой лестнице и дальше, мимо спящего дракона. Знакомые стены Хогвартса. Если знать, где свернуть, здесь может пройти любой первогодка, ни тебе испытаний, ни тайной магии.       — Вайолет?       — Да?       — Спасибо, — он поймал мою ладонь, чуть сжал, словно желая подчеркнуть значение слова. Дальше мы шли молча, задумчиво улыбаясь, и это была та самая уютная тишина на двоих.       После небольшой мародерской вылазки на кухню мы выбрались во двор. Небо к вечеру затянули тяжелые серые тучи, и моросил мелкий холодный дождь. Лететь в Фелдкрофт по такой погоде не хотелось совершенно. Оминис заявил, что для одного дня впечатлений более чем достаточно. И обратную дорогу мы проделали с помощью летучего пороха.       Дома нас ждало еще одно письмо от Себастьяна. Его выписывали утром. Приглашение в Гонт Хилл ему ни разу не польстило, и он вообще предложил саботировать этот бал и послать всех куда подальше. Мысль была более чем заманчивая, но я сомневалась, что это так просто сойдет нам с рук.       — На балах же не должно быть дуэлей или соревнований, тогда к чему нам готовиться? — моя фантазия пасовала, но это был Редманд Мракс — значит нужно быть готовым к любым неприятным сюрпризам.       — К нездоровому вниманию к твоей персоне, подковерным политическим играм, — Оминис устало потер переносицу, — пообещай мне только одно.       Начало мне уже не понравилось, но я лишь согласно кивнула.       — Что бы не наговорил тебе Максимилиан про меня, что бы ни случилось… Запомни, — Оминис сгреб меня в охапку, до боли прижимая к себе, — у меня нет никого дороже тебя.       Услышать подобное было и волнительно, и безумно приятно, и вызывало какое-то смутное опасение. Он что-то недоговаривал, но готова спорить на свою палочку, расспрашивать тоже было бесполезно. Так что мы вернулись к теме восприятия мира, обмениваясь впечатлениями. Поскольку кресел не было, устроились на одной из кроватей. Мы спорили, чем должен пахнуть закат и какими на вкус могут быть облака. А дождь все моросил и моросил, тихо барабаня по крыше.       Разбудил меня гам птичьих голосов с улицы, что врывался в приоткрытую дверь. Мозг еще не проснулся, но сколько себя помню в этом доме, обычно это Себастьяна приходилось будить, а тут он сам встал ни свет ни заря.       — Закрой дверь, рань такая, — не просыпаясь, я попыталась сесть. Утренний кофе я не доверяла ему варить, но… Меня крепко обнимали, не давая подняться. Память услужливо подсунула воспоминания вчерашнего вечера.       Мерлин, как я могла уснуть? Сэллоу вчера еще был в Мунго, но уже успел выписаться из лечебницы и добраться до Фелдкрофта. Интересно, который час? Видимо, мы с Оминисом заболтались ночью, да так и уснули в обнимку. Осторожно убирая руку Оминиса со своей талии, я старалась не разбудить его, а еще больше — не покраснеть, но чем больше старалась, тем хуже получалось.       — Сварю кофе, пожалуй, — наскоро переплетая непослушные волосы, я прихватила котелок для воды и пулей вылетела во двор. Себастьян вышел следом, и я не могла понять, чего больше в его взгляде: обиды, укора или какой-то насмешки. Я наскоро умылась, чтобы немного остудить пылающие щеки и набрала воды в котелок.       — Сэллоу, ты в порядке? Чувствуешь какие-то изменения? — эти вопросы давно ждали своего часа, только они для личной встречи, не для писем. Волнение за Себастьяна как-то вытеснило даже ощущение неловкости, позволяя мне поднять взгляд и перестать дергаться.       — Полностью восстановил свою магию. Что нового у тебя? — Себастьян говорил нарочито равнодушным тоном, домысливай как хочешь, о чем он спрашивает.       — Знаешь, впервые за долгое время я счастлива, — как легко, оказывается, говорить правду, — все прекрасно, если бы не эта чертова поездка. Ты примешь такой ответ?       — Знаешь, до приезда Анны мне казалось, что стоит позволить тебе отойти на шаг дальше, как ты забудешь свое обещание и просто вычеркнешь меня из своей жизни. — он говорил спокойно, без иронии, без злости, как о далеком прошлом, — я за время в Мунго много чего передумал. Если сестра не отвернулась от меня после всего, то… Теперь я принимаю твой ответ.       Я чувствовала, что решение и ответ дались ему нелегко, но это не очередная минутная прихоть, не сиюминутный настрой, а обдуманный выбор. Он не из тех, кто может легко отказаться от какой-то своей идеи, цели. Я знала это ощущение, оно будто жгло изнутри, не давая свернуть с дороги. Мы в этом слишком похожи. Себастьян сильно изменился за эти пару дней. Кажется, мы оба учились называть вещи своими именами, и это здорово упрощало жизнь. Сэллоу словно повзрослел на год, и уверена, не обошлось без влияния Анны. Даже стало жаль, что она решила не возвращаться в школу. Может, ей тоже не поздно передумать?       — Ты хочешь проверить? — я неуверенно протянула руку, но он отрицательно помотал головой, широко улыбаясь.       — Неа, не хочу. Знаешь золотое правило? — на его лице снова была озорная ухмылка. — Работает - не лезь! Мне внезапно понравилось обходиться собственными силами.       Ладно, в этом была доля здравого смысла. Если нам вечером предстоит очередное испытание в стиле Мраксов, то лучше хрупкое равновесие, чем невероятные, но неизученные возможности. Кажется, Оминис влияет на меня даже больше, чем думает. Я становлюсь осторожной.       — Кстати, у меня для тебя своего рода подарок, — тут парень замешкался, вытаскивая на свет чуть обожженную, но узнаваемую книгу. Ту самую, что мы нашли в скриптории.       — Я думала, ее уничтожило Бомбардой! — у меня глаза распахнулись от удивления.       — Я тоже, но как видишь, безвозвратно утеряна лишь пара страниц, — Себастьян как-то странно смотрел на книгу, будто прощался, — рукописи не горят. Оминис ее не примет, а ты… Она должна принадлежать тебе. И как той, что смогла ее найти, и по праву крови. Сама решай, что с ней делать дальше.       Я растерялась, слишком темная магия, чтобы ею воспользоваться, но печальный опыт игнорировать знания, а точнее, дневник профессора уже был. При первой же возможности прочитаю и потом решу, стоит ли ее сохранить.       — Пора уже заняться кофе, — Себастьян знакомо ухмыльнулся и доверительным шепотом добавил: — А то мы как-то слишком долго набираем один котелок, не находишь?       Я скучала по этой его ухмылке, но лишь покачала головой. Он все тот же самовлюбленный засранец, каким и был, только чуточку мудрее. И мы поспешили в дом.