Братство крипты

      Когда мы с Сэллоу вернулись в дом, Оминис уже не спал. В отличие от меня, он ни на йоту не смутился. Как оказалось, мы проспали почти до полудня. В Гонт Хилл решили отправиться сразу после завтрака. Вечером что-то вроде торжественной части, но до нее, как оказалась, целая череда подготовительных.       — Вечер открывает полонез. Перед обедом будет краткий урок танца, чтобы напомнить более сложные схемы. Будут предложены игры вроде крокета, — звучало приятно, хотя наше совещание скорее напоминало военный совет, нежели экскурс в светскую хронику, — для нас — главное дождаться вечернего салюта, потом даже этикет не запрещает покинуть замок.       — Чего ты опасаешься? — Сэллоу задал вопрос, что давно у меня крутился на языке.       — Новости по стране разлетаются быстро и за пределы Англии тоже. Вайолет сейчас и так будет под пристальным вниманием, а тут это показательное признание, проще только мишень нарисовать на спине, — Оминис перешел на злой шелестящий шепот. — Ее захотят использовать… А отец сумеет извлечь выгоду из любой ситуации. И Максимилиан не зря перестраховался, он что-то знает, но его цель еще сложнее понять.       — Твоему отцу я нужна живая и полная сил, если верить тому же Максу, у меня чудо браслет, и давайте просто держаться вместе, — меня его речи не мотивировали совершенно, — а то появляется желание замуровать себя в доспехи, а не искать платье.       Мысль, что мне снова придется влезть во что-то чужое, заставила откопать со дна чемодана строгое атласное платье, которое без зазрения совести можно назвать вечерним. Плавный полукруглый вырез подчеркивал шею и ключицы, но не слишком открывал грудь. Мягкая ткань спадала до пола, не мешала ходить и приятно струилась по ногам, оставляя место фантазии, но не пошлости. К тому же оливковый цвет оттенял мои глаза, делая их скорее зелеными, нежели серыми. И даже змеевик подвески вписывался в образ.       Мы воспользовались летучим порохом и оказались в просторном холле. Судя по шуму, гости все прибывали и прибывали. Кто-то выбрал для себя летающие кареты. Это дольше, но не нужно потом очищать платье и лицо от сажи. Но чаще прочего маги просто аппарировали в саду.       Замок наполнился гулом и смехом, все больше смахивая на сильно раздутый филиал Слизерина в Хогвартсе, чем на то мрачное поместье, что я запомнила с прошлого визита. Пожалуй, таким Гонт Хилл мне нравился больше. Только успела подумать, как услышала знакомый голос за спиной и быстро сменила мнение.       — О, рад приветствовать, — Максимилиан сиял широкой улыбкой, аки чеширский кот, — как раз вовремя, сейчас начнется танцевальный час. Первый танец за мной, помнишь?       Меня бросило в холодный пот. Мы так и не выработали один курс касательно Макса. Хоть я и рассказала обо всем Оминису, про Амортенцию в том числе, ему упорно не нравилось, что я должна пусть даже изображать влюбленность к его брату. Младший Мракс не верил ему до конца, и сложно за это осуждать. В итоге мы договорились действовать по ситуации и не забывать, что это только игра.       — Она занята на весь вечер, — Оминис говорил спокойно, привычно перехватив мою ладонь, — так что…       — Боюсь, дорогой брат, это ты на этот вечер занят, — улыбка Макса не померкла ни на йоту, лишь в глазах появился колкий лед, — ты еще не успел поздороваться с отцом? Он хотел сам сообщить о своем решении, но видимо опять мне придется испортить сюрприз…       В воздухе зависла театральная пауза, а между братьями еще немного и разразится гроза.       — Знаешь, может есть смысл сохранить интригу? — я мило улыбнулась Максу, похлопав ресницами, и перехватила Оминиса под локоть. — Мы как раз собирались поздороваться с главой семьи, верно?       Я почувствовала, как рука Оминиса напряглась, и он замер неподвижно, видимо что-то просчитывая. А Макс посмотрел на меня как-то странно, словно искренне жалел. И это мне нравилось даже меньше его насмешливого тона.       — Знаешь, сестренка, брату предстоит чисто мужской разговор, который ждал своего часа больше десяти лет, — и хотя обращение было ко мне, испытывающий взгляд устремлен на брата. Он словно боялся упустить момент понимания. Я все еще не понимала, к чему клонит этот франт. Десять лет? Сколько тогда было младшему Мраксу, шесть? Но что бы там ни было, Оминис вздрогнул и до боли сжал мою руку, бледнея на глазах.       — Мадемуазель Розье уже приехала, тебе бы стоило ее найти, — сполна насладившись реакцией брата, Мракс старший перевел взгляд на меня, — братец разве не рассказывал тебе о своей невесте?       Сперва мне показалось, что я ослышалась. Только больше слов Максимилиана меня убеждала в обратном эта внезапная бледность и каменное равнодушие на лице Оминиса. Эта маска безразличия и выдавала младшего Мракса. Обычно его мимика живая, эмоциональная, стоит только внимательнее приглядеться. А до меня мысль доходила как-то слишком медленно. Я постаралась думать логически, иначе пиши пропало.       Династические браки заключались порой и до рождения детей. Допустим, десять лет назад Редманд уже заранее с кем-то заключил выгодный союз, детей спросить забыли, ничего нового. Только если право выбрать противника на дуэль назначалось по старшинству, то и с женитьбой должно было быть так же? Разве нет?       — Тогда почему бы тебе не танцевать со своей невестой? — я просто нашла повод избавиться от его внимания, но видимо, случайно ткнула не туда.       Оминис одним плавным движением оказался на шаг впереди, заслоняя меня от брата, но это было лишним. Холодная ярость, что на миг всколыхнулась в голубых глазах предназначалась не мне, а именно ему.       — По трагической случайности, она погибла четыре года тому, — Макс выплюнул фразу в сторону брата, что вздрогнул, как от пощечины, но через миг этот щеголь вновь владел собой и говорил все так же спокойно, обращаясь ко мне, — так что теперь я единственный мужчина в семье, что абсолютно свободен… Свободен от любовной суеты, от уз, меня когда-то обязавших. Я с каждою собакою на ты, но числюсь среди без вести пропавших… *       Легкий взмах рукой, и поэтическое отступление закончилось, так и не набрав силы. Жест заставил обернуться. К нам неторопливо шествовал сам глава семейства с двумя юными дамами — и к прорицательнице не ходи — одна из них и была той самой невестой. Я поспешила убрать свою руку с изгиба локтя младшего Мракса, хотя он попытался ее удержать. Какой бы ни была причина помолвки, мне вмешиваться не стоило. Я успела шагнуть в сторону до того, как наша тайная борьба станет заметной и скандальной, и, клянусь своей магией, это был самый трудный шаг в моей жизни.       — Дамы, позвольте представить, — Редманд сделал широкий жест в нашу сторону, — с моими сыновьями вы уже знакомы, а эта очаровательная девушка — моя воспитанница Вайолет Вудс, и одногруппник Оминиса — Себастьян Сэллоу.       Я присела в сдержанном реверансе, за что получила одобряющий взгляд Редманда. Все же год в поместье графа для меня не прошел бесследно. Себастьян коротко кивнул и как-то подобрался. Новость про помолвку огорошила не одну меня.       — И мои почетные гостьи, — взгляд главы Мраксов обратился к своим спутницам, — моя будущая невестка — мадемуазель Винда Розье и ее младшая сестра Адель.       Надо отдать должное Максу, если бы не его вмешательство, мне бы не удалось сохранить лицо. А так, лишь вежливо улыбнулась в ответ, изучая статную зеленоглазую брюнетку, которую назвали первой. При всем моем предвзятом отношении она была красива, та самая выразительная, заявляющая о себе красота. Стройная, высокая для девушки, они с Оминисом были почти одного роста. Белая кожа и темные волосы составляли потрясающий контраст, а ко всему еще и большие выразительные глаза.       Сестра была тоже хороша собой, но скорее напоминала бледную копию старшей: на голову ниже, миленькая, но светлые волосы не давали того контраста с молочно-белой кожей, а глаза были скорее карие, чем зеленые. И тут у меня в голове сощелкнулось. Розье, француженка, изумрудные глаза.       — Чудесное платье, так замечательно оттеняет редкий цвет ваших глаз, — я протянула ладонь, широко улыбаясь. — Позвольте полюбопытствовать, он достался вам от матушки?       — О, благодарю. Вы почти угадали, от бабушки, — девушка говорила по-английски чисто, без акцента, — для меня честь познакомиться с вами. Всегда хотела лично встретиться с “грозой гоблинов”.       Она щебетала, как птичка, ни тени надменности, ни нарочитой лести, приятное открытое лицо. У меня даже не было достойного повода ее ненавидеть, кроме статуса невесты моего возлюбленного и проклятой бабушки, что держала меня в том подвале. Наверняка это была очередная "милая" идея Редманда, просто еще одна проверка. Не даром, когда я уточнила про ее мать, он как-то пристально на меня посмотрел.       — Оставлю вас, дети, — старший Мракс чуть склонил голову, не обращаясь ни к кому конкретно и ко всем сразу, — желаю хорошо провести время.       Стоило главе семьи отойти, как голос впервые подала младшая Розье. Это было слишком, удвоенное щебетание действовало на нервы, что и без того были натянуты до предела.       — Здесь столько всего интересного, идемте, идемте же, — кивком головы она указала на большую танцевальную площадку, на которой уже собирались первые пары, — мистер Сэллоу, составите компанию на вальс?       Памятуя, как слизеринец сетовал на танцы, это было очень смело с ее стороны. Девица здорово рисковала своими белыми атласными туфельками.       — Простите, танцы явно не по моей части, — Себастьян взглянул на меня и тут же с вымученной улыбкой повернулся к Адель.       — Признаться, я их тоже не люблю, пойдемте лучше в крокет сыграем, — его ответ ничуть не смутил девушку, не будь она таким непосредственным ребенком, была бы навязчивой.       Наверняка Себастьян не хотел показаться грубым, но все же медлил с ответом. Его сочувствующий взгляд был прикован ко мне. И если он не перестанет меня жалеть, то я разревусь просто посреди этого двора и уже не смогу остановиться. В ситуацию вмешался Максимилиан.       — Вы тут знакомьтесь, а первый танец мне уже давно обещан, — он протянул мне руку, и я поняла, что готова пойти с кем угодно и куда угодно, лишь бы только не ощущать эту каменную неподвижность Оминиса и жалость Сэллоу.       Я ухватилась за руку Макса, как за спасительную соломинку, но едва замечала дорогу, по которой мы идем. Ноги не слушались, я споткнулась раз, другой, а потом не выдержала и обернулась. Адель подхватила Себастьяна под руку и уже куда-то уводила прочь с поляны для танцев, а Оминис поклонился и лишь сейчас подал своей невесте руку. Глаза предательски защипало, и бегство мало помогло.       — А ну, соберись, сестренка, — меня резко закрутили вокруг своей оси, и стало не до размышлений, тут бы не грохнуться на землю.       — Не смей меня так называть! — я зашипела змеей, от неожиданности переходя на серпентанг.       — Выбиваешься из роли влюбленной дурочки, но так даже лучше, — его губы растянулись в насмешливой улыбке, — а то выглядишь как паффскин, которую пнули. И раз не хочешь быть сестренкой, так и буду тебя называть.       Мне захотелось его самого пнуть, но злость придавала сил, позволила не разреветься. Только не говорите мне, что этот франт нашел способ меня встряхнуть, единственный подходящий, который даже сработал.       — Ты хорошо танцуешь, но знаешь ли ты кросс-степ вальс? — Макс наблюдал за мной все с тем же лисьим прищуром, словно видел забавную зверюшку перед собой и пытался прикинуть, насколько она полезная.       — Нет, — буркнула сердито, некстати вспомнилась наша полька, вообще-то, это было даже весело.       — Чудно, тогда следи за ногами, это тот же вальс, но есть скрестный шаг, — и он принялся меня учить.       Простая понятная задача, то, что нужно. Шаг, скрестный, провернуться, шаг… Скоро от все этих "бейсиков", "зигзагов" и "водопадов" у меня плавился мозг, но стоило перестать думать, как ноги сами шагали куда нужно. Надо отдать должное, Макс отлично вел в танце. Жесткий каркас рук, но в то же время, это давалось ему естественно. Да что там, он всегда двигался так, словно не сходил с паркета. И когда учебный час подошел к концу, мне не хотелось уходить. Здесь, на танцевальной площадке, все просто: он ведет, я следую. А за ее пределами — сплошной бардак в статусах и еще больший в чувствах. Стоило вспомнить, как сбилась с шага.       — Ты опять невнимательна, ну же, подбородок выше! — парень наклонился к самому уху, и я снова споткнулась. — Отвести тебя к брату?       — Сейчас лучше в логово топероек, — слова сорвались быстрее, чем я успела подумать.       — Чем же тебе не нравится наше логово серпент, ммм? — голос возле уха глумился, но мне было сейчас все равно не до него.       Мелодия закончилась, и Мракс молча отвел меня к чайному столику, больше не навязывая свое общество. Я обернулась, но Оминиса нигде не было видно, впрочем, это явно к лучшему. Наблюдать его под ручку со своей невестой было выше моих сил.       Вот только и второго слизеринца я не могла отыскать. Интересно, куда это его утащила Адель? Я заглянула на поле для крокета, один из игроков шутки ради превратил свою клюшку во фламинго и теперь пытался ее догнать, потешая собравшихся вокруг дам. Ни одного знакомого лица.       Были еще какие-то площадки для игр, чайные беседки. Одна компания в такой устроила состязания. Они курили трубку, по очереди выпуская лиловый дым и превращая его в причудливые фигурки. Я увидела танцующего лепрекона и миниатюрную копию огнедышащего дракона. Сэллоу не было и здесь, он как сквозь землю провалился. Впрочем, я сбежала первая. Теперь пенять можно только на себя.       Блуждая по парку, ноги сами вынесли меня к фонтану, у которого мы когда-то танцевали. Коснулась палочкой каменной чаши, и словно в насмешку зазвучал Реквием Верди, впрочем, это отражало мое настроение в полной мере.       И тут меня под руку подхватил Оминис, и, не спрашивая, потащил прочь, подальше от гостей. Его решимость меня пугала и не сулила ничего хорошего. Мы оба были на взводе, чтобы обсуждать что-то серьезное. Через пять минут вокруг нас уже шумел старый лес, а он все еще упрямо шагал вперед.       — Хватит, все, — я вырвала руку из его хватки, а Оминис снова попытался ко мне прикоснуться, но я шагнула назад, — остановись!       — Не избегай меня, это нечестно! Это не мой выбор! И мне даже в голову не пришло, что отец решится ее пригласить сегодня, — он почти кричал, в его голосе звенело отчаяние.       — Ты мог просто сказать мне о невесте раньше. О ее наличии! Но есть, как есть. Хорошо, я все понимаю, — еще немного и сорвусь, но ничего не могла с собой сделать, эмоции захлестывали меня, — только скажи мне, как я должна себя вести? Что мне делать? Притвориться, что ничего не изменилось? Скажи мне, я все приму, только скажи сам! Что! Мне! Сделать!       — Не делай глупостей, не закрывайся от меня, — от моего внезапного напора он сам отшатнулся на шаг назад, — закончится этот вечер, и мы что-нибудь решим.       — Что, Оминис? Заявишь отцу о расторжении помолвки? Чтобы дать ему шанс применить Империо или найти другой способ тебя заставить, шантажировать? — ноги больше меня не держали, в голове было пусто, я села на поваленное бревно, закрывая лицо руками.       — Я что-нибудь придумаю, обещаю! — юноша снова шагнул ко мне, но я предупреждающе вскинула руку, останавливая его.       — Мы придумаем, Оминис, мы! Вместе, как всегда. Все обсудим, но позже! Не сейчас, пожалуйста… — я обхватила себя руками за плечи, мне было холодно, ужасно холодно, — Пожалуйста, сейчас просто уйди. Я остыну, и мы поговорим нормально. Только сейчас… уйди, пожалуйста.       Парень еще какое-то время постоял рядом, словно подбирая слова, но потом развернулся и зашагал прочь, пожалуй, еще поспешнее, чем мы шли сюда. Я осталась одна. Совсем. Слезы потекли по щекам, и чтобы не завыть в голос я до крови прикусила согнутый палец.       "Каменное сердце" — говорил Макс. Такой соблазн, ничего не чувствовать. Еще недавно я разрывалась между двух парней, между любовью и близостью, а сейчас оказалась совершенно одна. И некого было винить кроме себя самой. Пальцы нащупали кулон на шее, и я сорвала цепочку, отбрасывая ни в чем не повинную подвеску в сторону. Неужели я всерьез думала, что если смогу примирить двух друзей, то они останутся со мной навсегда?       Наверное, навсегда со мной только древняя магия. Она и тяга к экспериментам. Я опустила ладони на землю и потянулась к живительной силе, что была под землей. Ухватилась за магическую жилу, потянула ее на поверхность, меняя путь, разрывая эту артерию, чтобы глотнуть магии, чтобы искрящийся поток смыл все мысли, тревоги. Энергия окружила меня, наполняла силой до отказа и хотя не смогла залечить раненое сердце, стало легче, словно смыло волну боли и отчаянья. Пришла уверенность, что я и с этим справлюсь. Продержаться до салюта, а потом мы что-нибудь решим. Нужно только как-то скоротать время и не наломать дров. Опять.       Где-то неподалеку зазвучала мелодия флейты, тихая, печальная, задумчивая. Вроде бы фонтан должен был оказаться значительно дальше. Не знаю, что меня толкнуло, но стало любопытно, что это звучит. Наверное, так себя чувствуют змеи, завороженные мелодией заклинателя. Так и я шла на звук все быстрее и быстрее.       Музыка была совсем близко, когда я выбежала на поляну, но та оказалась пуста. А звук доносился откуда-то сверху, словно из дерева. Крона была такая густая, что даже стоя у корней, я не смогла ничего различить в ее ветвях. Приложила ухо к шершавой коре, но мелодия оборвалась и откуда-то сверху послышался смех.       — Паффскин, прекрати, я сейчас свалюсь от смеха, — его палочка заставила ветку дерева изогнуться, открывая Максимилиана во всей красе. Не опасаясь испачкать вечерний фрак, он сидел на ветке, удобно облокотившись о ствол спиной, и потешался надо мной. В его руках была короткая пиколка. Так вот значит откуда музыка.       Не знаю, что меня дернуло за язык, может, желание стереть ухмылку с его довольного лица, может, природное любопытство, может, желание чем-то занять разговор.       — Что за стих ты читал утром? — говорить, запрокинув голову, было неудобно, шея тут же начала затекать.       — Предлагаешь декламировать его просто отсюда, пока ты внизу? Это не по-джентльменски, согласись, — он хитро прищурился, и поманил меня пальцем, — хочешь услышать полную версию, забирайся ко мне.       — Погоди, — если он думал, что такая ерунда меня остановит, то сильно ошибся. Я подобрала полы длинной юбки и закрутила их в узел на уровне колен, теперь можно не опасаться наступить на подол собственного платья и рухнуть вниз на потеху благодарной публике. Через пару минут я ловко вскарабкалась на соседнюю ветку, устраиваясь поудобнее.       — Все, готова слушать, — для пущей убедительности даже сложила руки на коленях, как нас учили в церковном классе перед молитвой. Ни дать ни взять, благопристойная леди, разве что юбка задрана до колен, а сама прелестница сидит на дереве.       — От тебя так просто не отвертишься, да? Ну что же, условие ты выполнила, — парень машинально одернул фрак, и его голос зазвучал иначе, глуше.       Я свободен от любовной суеты,       от уз, меня когда-то обязавших.       Я с каждою собакою на ты,       но числюсь, среди без вести пропавших.       Я мистер Икс для всех своих друзей.       Я умер даже в женщине любимой.       Я сам себе запыленный музей       страстей и чувств, прошедших мимо.       И кажется, ничего уж не изменить.       И выпадает мне все та же масть...       Но где ж та флейта, что меня разбудит?       И где ж те руки, чтобы лицом упасть?*       Это было сказано с чувством, словно каждое слово было о нем самом. Строки, пропитанные болью, одиночеством и такой безысходностью, что у меня комок в горле застрял, даже желание подшутить куда-то пропало.       — Ты решил разбудить себя сам? — чтобы повернуть к нему голову, нужно было за что-то держаться, но мне стало интересно, что он ответит.       — Предлагаешь себя на эту роль? — его губы смеялись, но глаза еще выдавали живые эмоции. Когда я протянула руку за флейтой, он недоверчиво сощурился, но молча передал мне инструмент.       На память я помнила только одну мелодию, старинная немецкая колыбельная, которую нам когда-то пела Матильда. Не знаю, что пожилая немка забыла в центре Лондона, почему решилась посвятить себя детям, ее прошлое всегда было за семью замками, но мы все ее любили. Когда смолкли последние ноты, я уже пожалела о своем порыве. Это было слишком личное, чтобы отдать Максу. С другой стороны, это всего лишь мелодия. Молча вручив флейту обратно, я стала искать удобную ветку, чтобы спуститься. Почему-то слазить всегда сложнее, чем забраться хоть на самую верхушку.       — Погоди, паффскин, я помогу, — Макс спрыгнул на землю и протянул ко мне обе руки, — давай, прыгай, поймаю тебя.       — Сама справлюсь, — меньше всего мне сейчас хотелось кого-то касаться или выдать свои эмоции.       — Если будешь ворчать и дальше, я тебя собью с ветки, как переспелую грушу, — парень парировал в мгновение ока, и я была уверена, это не праздная угроза.       Ухватившись двумя руками за нижнюю ветку, я повисла на ней и уже прицеливалась куда бы приземлиться, чтобы случайно не подвернуть ногу.       — Считаю до трех, — голос снизу смеялся, вот этого Макса я знаю лучше, — один, два…       Я успела только присесть, как над головой со свистом пролетело заклинание.       — Ты ненормальный! — я выдернула палочку из волос, не поднимаясь с земли.       — Ты даже не представляешь насколько, — Мракс расхохотался и схватил меня за руку, рывком поднимая на ноги — хочешь, покажу? Как насчет еще одной фамильной тайны и моей личной?       Нужно быть умной, нужно дождаться вечернего салюта и убраться из этого замка куда подальше, но какой слизеринец откажется от тайны? К тому же Максимилиан не всегда ведет себя как последняя сволочь, или я слишком наивная? Наверное, всего понемногу, но мне не хотелось снова погрязнуть в пучине своих грустных мыслей, и я сдержанно кивнула, хотя и не спешила опустить палочку.       — Кстати, не носи этот браслет так открыто, — в голосе звучала укоризна, словно я сделала что-то совершенно нелепое.       — И как же его поправить? Я пробовала, но даже снять не могу! — я тут же взбесилась, все мои попытки были неудачные. Ни с помощью заклинаний, ни руками дурацкий браслет стащить так и не вышло.       — Попросить, очевидно же! — этот паяц по-лисьи ухмыльнулся, наклоняясь к моему запястью, не сводя с меня пристального взгляда, заговорил на серпентанге, — вверх, спрячься.        Змея подняла голову и кивнула в ответ. Тонкое холодное тельце скользнуло от запястья выше и через минуту обернулось вокруг пучка волос на затылке, изображая ничем не приметную заколку, что не сразу и различишь. Надо было самой догадаться, проклятье!       Мы шли молча, через парк, через уже пустующие беседки, подошли вплотную к стене замка, и парень передо мной галантно открыл неприметную дверь. Длинный коридор заканчивался еще одной дверью, на этот раз массивной, тяжелой. Сразу фантазия услужливо нарисовала темницу и камеру пыток. Наверное, самое время испугаться, но изнутри дохнуло не затхлым подвалом, а травами, специями, чем-то острым и терпким, как пахнет в классе профессора Шарпа.       — Так, что бы нам такое сварить, чем в свое время баловался великий Салазар, ммм? — на стол опустилась тяжелая старинная книга, Мракс склонился над фолиантом, с осторожностью перелистывая страницы. Перспектива пугала и щекотала любопытство одинаково сильно. Я заглянула через его плечо. Пожелтевшие от старости листы были исписаны каллиграфическим почерком. Язык был не гэльский, как я ожидала увидеть, а уже знакомая по испытанию латынь.       — Впечатляет? — Макс явно увлекался зельями и ценил этот гримуар, — я же обещал тебе свою личную тайну, как насчет “цены страха”?       Его палец указывал на один из рецептов, и почему-то название мне уже не нравилось. Страхов мне хватало и без всяких зелий. И если книга походила на фамильную ценность, то с личным секретом пока было не понятно. С трудом продираясь через старинный язык, я зачитала эффект вслух.       — Выпившие одновременно могут узнать самый острый страх своего визави, но не рассказать или передать его кому-то еще… — я удивленно изогнула бровь, оборачиваясь на Мракса. — Это скорее похоже на сделку, чем на “доверить свой секрет”, не находишь?       Мой голос сочился иронией, но Максимилиан лишь пожал плечами. Мол, понимай, как хочешь. Он уже выставлял на стол необходимые ингредиенты и парные пиалы из массивного темного стекла.       — Одно другому не мешает, разве тебе не любопытно узнать мой главный страх?       — Но в ответ мне придется доверить тебе свой!       — И что? — парень развел руками, а я даже растерялась, не зная, что ответить, — ты готова разделить свой страх на двоих?       А в самом деле? Мой взгляд задумчиво блуждал по столу. Три тяжелые керамические бутыли. Что в них? А что во мне? Когда-то мой самый острый страх был связан с графом, ощущение беспомощности и близкой угрозы, насилия, но Макс сумел провернуть со мной почти все тоже, еще и переплюнуть графа. Тогда же он и породил новый страх. Мои губы растянула недобрая усмешка. Ему будет полезно знать, но вряд ли понравится увиденное.       — Да, давай, — я подсела ближе к столу, и, облокотив на него локти, подперла голову. Этот рецепт не требовал даже котелка, только осторожности и знать нужную последовательность. Слой ложился за слоем в каждую из двух пиал. Идеальной ровной линией, лишь бы рука не дрогнула. Один, другой, третий и снова по кругу. Прямо из воздуха появилась алая лента, и я протянула руку, которую Мракс крепко сжал. Скользкий шелк змеей обернулся вокруг наших запястий, и я направила палочку на пиалы.       — Инсендио, — полыхнуло огнем, а зелье заклубилось языками синего пламени, вскипая. Цвета напитка принялись меняться, как сигналы семафора, — готов?       Вместо ответа парень ладонью накрыл свою пиалу и залпом проглотил все содержимое. Значит, его страх будет первым, ну, как пожелаешь. Чуть морщась от мгновенной жалящей боли, я повторила его жест, и по горлу прокатилась горячая волна, оставляя после себя вкус каких-то терпких трав, кофе и цитрусовых.       Кабинет тут же поплыл, растворяясь дымкой. И мы вдруг оказались в каком-то подземелье, темном, мрачном. Свет лился откуда-то из-под потолка, сквозь массивную решетку, что не позволяла покинуть эту темницу, но не приглушала радостного гомона ярмарочной толпы. За решеткой мелькали то женские туфли, то тяжелые сапоги с металлическими набойками, то маленькие детские буты. Макс кричал, пытаясь дозваться, но его не слышали, не замечали. Постепенно толпа редела, и с каждым покинувшим площадь, в самой камере все сильнее сгущалась тьма, густая, вязкая, в которой ворочалось и рычало что-то живое, голодное. Макс рвался и рвался из своей темницы, дергал решетку, бросался на стены каменной клетки, но они не поддавались. И вот уже смолкают звуки одиноких шагов по булыжной мостовой. Еще шаг, и тьма поглотит камеру. Но хуже этой тьмы только понимание — протяни ему кто-то руку, и он смог бы отсюда выбраться…       Реальность мигает, снова смена декораций, мы в уже знакомой гостевой комнате. Той самой, в которой он меня пытал. О, это уже мой страх. Макс сидит напротив, но я не вижу его лица, а только линии силы под кожей. Пестрый клубок мыслей, страхов, желаний. В груди — тугой пульсирующий комок магии и жизни. Голод жжет меня изнутри, я борюсь, пытаюсь его прогнать, но проигрываю. Протягиваю руку и запускаю пальцы в спутанную пряжу его эмоций, и, сжав, резко тяну на себя. Нити рвутся, лопаются, остаются обрывками на пальцах и тут же начинают таять, вползать мне в горло сизым дымом, щекочут ноздри терпким запахом. И это хорошо, слишком сладко, чтобы остановиться. Это как дышать полной грудью. А голод не утихает, и я делаю еще один глубокий вдох. Синее марево в его груди колышется, как от порыва ветра, и я вдыхаю снова, втягиваю воздух жадно, с силой. Мое лицо покрывается слизью, трупными пятнами, а потом и вовсе скрывается под черным капюшоном. Я вытягиваюсь, теперь от меня остается только кошмарная тень в рваных черных лохмотьях. А воронка рта всасывает в себя синеватый шарик. Тело Макса падает на пол, но жизнь все еще теплится в нем. Это уже не личность, только пустая оболочка того, кто минуту назад был человеком.       Мы вернулись в реальность так же внезапно, как и сбежали из нее. Это было подобно омуту памяти, но вся сила была в двух пиалах с привкусом крепкого кофе и цитрусовых. Мы молчим, смотрим друг на друга долго, неотрывно, кто моргнет — проиграл. Макс отводит взгляд первым.       — Дементоры рождаются не так, они растут подобно грибам на местах боли и гнили, — его голос хриплый, не удивлюсь, если он кричал вместе со своим образом.       — Уверен? — мои глаза сверлят его насквозь, ладони потеют, а внутри еще теплится тень того голода из кошмара, она не отступает.       — Ты в самом деле меня так видишь? — его взгляд становится колючим, острым. Мне уже говорили, что любовь к экспериментам не доводит до добра, надо было послушать доводы разума и остаться на поляне.       — Только после твоего Круцио, но да, — я еще во власти своего кошмара, машинально подаюсь вперед.       Взметнулся в воздух, разгоняя запах пряностей, рукав мантии, и моего горла коснулись жесткие длинные пальцы. Он не схватил меня вульгарным рывком, только прикоснулся, проводя обжигающую полосу от подбородка почти до обнаженных ключиц. Пока это только предупреждение. Макс не взял палочку, но стоит сделать мне лишнее движение, как пальцы сомкнуться сильнее. Ему хватит силы сломать мне гортань, а я и пискнуть не успею. В голубых глазах появляется нездоровый блеск. Я его помню. Это желание причинять боль. Почти потребность. Сродни моему голоду… Один раз он уже смог себя пересилить, но сейчас… Пальцы сжимаются сильнее.       — Макс, не надо, это не ты… — говорить все тяжелее, а еще немного, и я не смогу даже вдохнуть, — я знаю этот голод, борись с ним…       — Девчонка, ты думаешь, что все знаешь? Думаешь, что можно взять и так просто перешагнуть через него? — его голос опускается до змеиного шепота, а лед в глазах становится заметнее, постепенно вымерзает все живое, что способно к состраданию… Все сильнее проступает животный подавляющий голод, все меньше остается самого Максимилиана…       — Я могу его забрать! — последний аргумент, что приходит на ум, я едва шиплю, царапая его руку до крови, но не в силах разжать тиски пальцев хоть на миллиметр.       — Ложь! — он кричит в ответ, все еще крепко сжимая мою шею, но, кажется, мне удалось подобрать правильные слова, — если это правда… постарайся не бояться, это питает его…       Не бояться, когда тебя пытаются задушить…Очаровательно! Ладно, я очень хочу жить… Не думать! Как тогда, в лабиринте испытаний, ухватиться за какое-то другое воспоминание. Мерлин, дай мне сил! Словно пытаясь мне помочь, Макс начинает мурлыкать простенькую мелодию. Я помню ее. Полька! Пятка, носок, поворот. Медленно, очень медленно, словно нехотя, его хватка слабеет. Я уже могу сделать нормальный вдох. Закрываю глаза. Подхватываю незамысловатый мотив. Мракс отпускает меня и делает шаг назад.       — Повтори, что ты сказала? — глухой шепот, взгляд прожигает меня насквозь, он хочет верить и боится обмануться.       Мои пальцы сжимают палочку и выставляю ее для защиты. Вот тебе и отвлеклась. Вот тебе и пообщались.       — Я могу забрать твой голод, зависимость, — мне на ум приходит, как Исидора забирала боль отца, и моя ложь звучит убедительно даже для меня самой, — я могу доказать.       Когда ты общаешься с психом, то можно сказать что угодно, лишь бы оказаться от него подальше. Мне искренне жаль Максимилиана, но он болен, опасно болен. Из-за непростительных заклинаний, или еще что послужило причиной, но он опасен и для себя, и для меня.       — Докажи, — он тяжело дышит, и я до сих пор не уверена, что не применит Круцио, если посчитает мои слова не слишком убедительными. Мерлин, во что же я вляпалась?!       — Мне нужен омут памяти, я могу показать, — говорю уверенно, не может же он быть в свободном доступе, верно? Это позволит потянуть время, может даже сбежать.       — Иди за мной, — Мракс убирает свою палочку в рукав, и протягивает раскрытую ладонь, — если ты говоришь правду, я тебе тоже помогу.       Это вроде пари или договора, но я хорошо помню, как сила связала наше рукопожатие с Редмандом, и не спешу ответить. Терпение явно не его конек, Макс бесцеремонно хватает меня за руку и тянет по лабиринту коридоров, словно не замечая, что я едва поспеваю за ним, путаясь в длинной юбке. Почему не ударила заклинанием, могла оглушить, сбежать. Пожалела? После всего увиденного в его мыслях? Или потому, что сейчас он может стать моим союзником, а может врагом. Иметь такого врага никому бы не пожелала.       В коридорах прогуливаются гости. Хорошо. При других он не станет меня пытать, не причинит вреда. Но тут мы снова сворачиваем куда-то в пустынный коридор, Мракс отпирает дверь заклинанием, потом его длинные пальцы нащупывают какой-то выступ в стене. Щелчок и открывается проход в просторный зал с гобеленами. Посреди зала стоит омут памяти. Его руки несильно, но ощутимо подталкивают меня к каменной чаше.       Да и черт с ним. Достаю два воспоминания о воспоминаниях. Интересно, это сработает вообще? Оба про Исидору. Первое — как она впервые обсудила с преподавателями природу древнего дара, второе — как извлекла боль отца.       — Ты идешь со мной, — не просьба, не предложение, приказ. Кажется, парень опасается, что я брошу в спину каким-то заклинанием, пока он будет безоружен и уязвим, ныряя в чужое воспоминание. Пожимаю плечами, не велик труд. Через пару минут мы выныриваем, и его взгляд меняется. Макс смотрит на меня долго, пристально, словно не может поверить, что такое возможно.       — Что ты хочешь взамен? За помощь, — говорит торопливо, сухо. Теперь он мне верит. Это надежда? Но он ищет легкий путь, а зависимость нельзя вылечить с помощью магии по щелчку пальцев, это труд над собой.       — Сперва выслушай, все имеет свою цену, — стараюсь говорить спокойно, убираю палочку в специальный кармашек в складках платья, оттуда так быстро не выхватить, — и цена за извлечение части эмоций, части личности может быть очень высокой.       Максимилиан смеется, и это звучит пугающе, никогда не думала, что смех может отдавать такой горечью.       — Ты просто не понимаешь, паффскин, какую цену я плачу сейчас. Ты просто не понимаешь, ЧТО живет во мне, — смех смолкает так же внезапно, как и начался, а голос опускается до шепота, — как ты думаешь, почему я знаю про “Каменное сердце”? Почему искал его рецепт? Хотя не важно, я не верю в добрых самаритян, только в честную сделку. Чего ты хочешь? Хочешь, могу расстроить помолвку братца?       Мне не нравится эта улыбка, что появилась на его лице, но Мракс знал во что ткнуть, чтобы это заставило задуматься. А мне становится страшно, неужели я готова пойти на такое? Себастьян спасал сестру и махнул рукой на безопасность целой деревни, а я?       — Что, если извлечение этой зависимости, подобно каменному сердцу, лишит тебя всех эмоций, чувств? Это ведь не лучше, — надеюсь, мои слова звучат достаточно убедительно, но ведь мне удалось помочь Себастьяну, удалось исправить последствия проклятия, а если и тут получится? Это ведь связь с непростительными заклинаниями меняют его. Или погодите, он сказал “живет”?       — Это не зависимость, паффскин, это проклятие, — тот редкий случай, когда Макс не улыбается, а говорит серьезно, — но я услышал тебя, а теперь хочу услышать, чего же хочешь ты?       Я облокотилась о край каменного бассейна и всерьез задумалась, вглядываясь в мутную серебристую жидкость под пальцами. Проклятие, может, даже подобное тому, что наложил Роквуд на Анну, но Макс не напоминает того, кого истязает магия. Я хорошо помнила бедную измученную болью девушку. Значит, есть что-то еще, что удерживает проклятие, но не может его излечить. Очередная реликвия? Как та, что мы нашли в катакомбах?       Поднимаю глаза на собеседника, он все еще терпеливо ждет мой ответ. А что же я хочу? Пожалуй, единственное, что не могу осуществить сама. Это чтобы Редманд оставил Оминиса в покое, не вмешивался в его жизнь, не пытался навязывать свои правила, решения, не играл им как пешкой в одной ему видимой шахматной партии.       — Независимость для Оминиса, — я выжидающе уставилась на Максимилиана. — От всей семьи. Такое тебе по силам?       Парень усмехнулся и задумчиво потер переносицу. Проклятье, у них даже жесты похожие, но чем больше узнавала каждого из братьев, тем сильнее видела разницу. Макс не спешил давать ответ, и теперь больше шансов, что я в него поверю. Он не стал кидаться громкими заявлениями сразу.       — Отец держит меня на коротком поводке, но если провернет свою аферу с гробницей Салазара Слизерина… — голос Макса опустился до шепота. Быстрый взгляд на дверь, а сам парень нагнулся почти к моему лицу.       — Погоди, гробница та, что за озером? — мой голос взвинчивается до высоких нот, и мне рот грубо закрывают ладонью.       — Тише, непутевая! И откуда ты?.. — Мракс хмурится, но потом машет рукой, — да не важно, она самая. Так вот, если ему удастся это провернуть, то мы ничего не сможем ему противопоставить, а пока…       Парень снова оборачивается на дверь и медленно отводит ладонь от моего лица. Мракса явно гложет сомнение, стоит ли мне доверять, стоит ли говорить.       — Пока мы еще можем помешать его планам, если найдем дневник. Он все записывает в него. Узнаем больше и сможем понять как именно, — он все-таки решился, и после этого понимаю только одно, у меня нет шансов ни отказаться, ни отступить без последствий.       — В чем подвох с дневником? — зная Мраксов, он обязан быть.       — Он прячет его в зимнем саду, какой-то магический тайник, но там так все фонит магией, что я часами могу лазить и не найти даже подсказки, малейшей зацепки, но ты… — даже шепот его смеется, — ты, паффскин, умеешь удивлять.       За спиной раздается негромкий хлопок, и мы подпрыгиваем, словно нас застукали с поличным, но это только Дирк, что заискивающе улыбается, кланяется и тихонько бубонит извиняющимся тоном.       — Простите, молодой мастер, скоро ужин и вас с мисс ждут к столу, — еще один поклон и домовик исчезает с легким щелчком.       Даже не верится, как быстро пролетело время. Мерлинова борода! Сколько же мы пропустили. Если за нами отправили эльфа, то что же подумали мальчики? Хотя, а искали меня они вообще, хоть кто-то из них? Пальцы машинально пытаются найти каменный кулон, но черт, я же сама его сорвала и выкинула. Макс, словно разгадав мои мысли, перехватывает запястье, и я невольно вздрагиваю.       — Не бойся меня, паффскин, но никому не говори о наших планах, — он закатывает глаза в ответ на мой удивленный вид и тихо добавляет: — Ради их же блага, если вдруг вечерний чай окажется с сюрпризом.       После берет палочку и вытаскивает одно за другим несколько воспоминаний, отправляя их в омут памяти. Снова касается жемчужной жидкости палочкой. Смотрит, как поверхность омута клубится, стирая образы, и добавляет еще одно, ухмыляясь от уха до уха. И почему мне кажется, что последнее про меня?       — При должной сноровке помогает бегать между капельками в дождь и лгать правдой, — Макс снова щурится лисом, — идем, сестренка.       Теперь моя очередь закатывать глаза, все равно ненавижу, когда он меня так называет, хотя… Мы же сейчас вроде как заодно? Может, пусть его?       Мы идем по длинному коридору, вокруг ни души, все, видимо уже собрались в большом зале. Интересно, чем вечер закончится на этот раз? Внезапно меня окутывает темное марево. Оборачиваюсь, на меня наставлена палочка, и сердце уходит в пятки. Этот паяц только хитро улыбается, а я так напугана, что не сразу замечаю изменения. Поверх моего атласного платья ложится какое-то темное кружево, разом меняя весь образ на более яркий, немного готический.       — Я же сказал не бойся, ты опять меня не слушаешь… — Макс собирался было добавить что-то еще, но сзади послышался легкий хлопок, а в следующую секунду в него прилетело обезоруживающее заклинание, отбрасывая к стене.       — Вайолет! Ты в порядке? — Оминис в пару шагов оказался возле меня, но палочка по-прежнему направлена на брата.       — Да, в полном, не надо было…       — Мы с Себастианом с ног сбились, пока пытались тебя найти! Что произошло? — его голос опять срывался на шипящие звуки, а за спиной уже поднимался Макс, и я знаю, он это нападение так просто не оставит. Мерлин! Не задумываясь, я встала между ними, искренне надеясь, что это как-то поможет прервать внеплановую дуэль. Оминис изменился в лице, не понимая моей реакции. Я медленно, чтобы не сделать хуже, вытянула руку и накрыла его кулак, сжимающий палочку. Как же мне хотелось все ему рассказать, успокоить, поделиться услышанным и сказать, что есть шанс все уладить, есть шанс стать свободными от этого семейства… На секунду мне стало жаль, что мы не можем обмениваться мыслями так же, как это получалось с Себастьяном.       — Все хорошо, просто поверь мне, все хорошо, — я улыбалась и не спешила разорвать контакт. Услышь, услышь! Услышь мои мысли! Вторая рука взметнулась в предупреждающем жесте ладони к Максу. Пусть бы он только не вмешался и не наделал глупостей. Не время для их вражды, что бы там не случилось в прошлом.       — Хорошо? — Оминис не отнял своей руки, но был все еще взбешен, — Себастьян пытался с тобой связаться, но мы нашли лишь порванную цепочку с кулоном в старой части парка. И это по-твоему хорошо?       Не знаю, чем бы закончилась наша перепалка, но в коридоре послышались шаги, размеренные, неторопливые. Редманд Мракс всегда входил в зал последним. Это традиция, которую не стоит сейчас нарушать.       — Поверь мне, — говорю одними губами, он должен понять, это наш шифр, — просто посмотри на меня.       Мне бы его только обнять, приободрить, но Редманд уже совсем близко, и сейчас как никогда прежде нужно быть убедительной в своей роли девочки под Амортенцией. Я разворачиваюсь и беру Макса под локоть. Мы входим в заполненный зал, а Оминис молча идет следом. Я даже не решаюсь обернуться и на него взглянуть. Мерлин, пусть это все скорее закончится.       — Вайолет, продержись до салюта, — Максимилиан наклоняется к самому уху и впервые за долгое время называет меня по имени. Забавно, уже почти привыкла к "паффскин". Улыбаюсь одними глазами, не пытаясь отстраниться. Если он поможет, я даже готова его простить. Пусть только получится.       Мы с Максом сели по левую руку от главы стола, прямо напротив нас Марволо с какой-то болезненно бледной и молчаливой девушкой. Очередной династический союз? Что бы там ни было, мне почему-то жаль ее. Оминис и Винда чуть дальше, за ними сразу Адель. Была уверена, Себастьяна посадят рядом с ней, но нет. Редманд опускается на свое излюбленное кресло во главе стола и поднимает первый праздничный тост. Ищу глазами Сэллоу, но его вообще нет за столом. Проклятье! Вот это точно не сулит ничего хорошего. А ужин только начался. * фрагмент стихотворения, автор А.Ворожейкин