Конец иллюзиям

      Подбиралась ночь. Темнота слизала успокаивающий мятный цвет со стен и стала медленно заливать собой пространство одиночной палаты. Сейчас Джек Остин действительно был в ней один — он вновь познавал прелесть и ужас одиночества, о которых успел забыть. Хайд теперь часто пропадал, оставляя его наедине с выжженной пустыней внутри и чувством бесконечного, нервозного ожидания, когда же он вернётся снова.       Джек погряз в бесконечном страхе: он боялся, что Хайд вернётся; он боялся, что Хайд уйдёт. Потому что с ним невыносимо ощущать себя лишним в своём теле, в своей жизни. Потому что без него невыносимо ощущать боль и пустоту, которую нечем заполнить. Потому что он ненавидит Хайда. Потому что кроме Хайда у него нет никого.       Он возвращался…       На его приближение реагировал каждый нерв, каждая клеточка тела, Джек цепенел словно в ожидании лавины, готовой похоронить его под толщей смертного холода. Стоило только увидеть внушённый образ — пришельца ли, собственного ли отражения с чужими глазами — или услышать звенящий глубоко в мыслях голос, как тотчас на плечи медленно ложился невидимый груз, тяжести которого не было предела.       — Ох, Джек… Пожалеть тебя, что ли? Для разнообразия, — с приторной заботой в голосе сказал Хайд.       Он показался в своём настоящем облике: теперь он всё меньше копировал внешность Джека. То ли оттого что приноровился к новому фокусу, то ли оттого что копировать было больше нечего. Джек всё больше ощущал себя таким же призраком, по недоразумению заключённым в мешке с костями, но бесформенным, безликим, абсолютно серым, как облачко дыма… Это эфемерный Хайд мог превратиться в статного блондина с аккуратной бородкой и сильными плечами, даже шрам на груди как будто принадлежал теперь ему. Новые шрамы заработал тоже он: след от ножа на бедре, до сих пор ноющие проколы на коже левой руки, оставленные Тактигоном — эти раны получил Хайд, но всё болело у Джека.       — Я навестил О’Грейди, — сказал призрак.       Джек вздрогнул. На миг — всего миг! — его глаза вспыхнули злобой. Скакнул пульс, дыхание замерло. Задрожали приоткрытые губы, точно он готовился что-то сказать, но всё это быстро схлынуло. Он в бессилии растёкся на койке и повернул голову вбок, уткнувшись в подушку.       — Если тебе будет легче, он сожалеет об этом. Наверное, — прибавил Хайд. — Да, он трус и идиот, ему было проще снова подставить под удар тебя… Но всё равно его нельзя винить, он не бессердечен. А моя вина перед тобой лишь в том, что у меня не было сил его заставить.       Легче… Это слово — издевательство. Но Джек молча проглотил издёвку. Ему не может быть легче после того, как яд впитался в кровь и парализовал дыхание. После крушения квинджета в паре метров от него. После пыли и песка в глотке, после сломанных костей, после бетонных завалов, чуть не ставших его гробницей, — после агонии, которую Хайд не захотел испытать сам. После повторного введения препарата GH-325, который Эрик не захотел забрать себе.       — Он определённо не бессердечен. Хочешь не хочешь, а О’Грейди всё равно бы тебя спас, потому что он трус и идиот: боится чужих страданий и не думает о последствиях. Гремучая смесь… — Хайд покачал головой и сел на край кровати, отрешённо глядя на измученного посредника. — Я тоже хочу, чтобы это поскорее закончилось. Всё равно мы друг друга изводим.       Джек был уверен только в одном: всё могло закончиться именно тогда, останься он под завалами. Тогда его безмолвная агония могла стать последней и облегчение могло наступить с последним ударом сердца, но решение было принято без него.       — Тебе не обязательно умирать для этого. Меня в свою могилу ты всё равно не затащишь.       Глаза Джека были пусты. Хайд тонко глумился — в этом не было сомнений, и он невероятно устал от этого. Сколько они провели вместе — год, два, три?.. Время стёрлось, это обоюдное мучение казалось вечностью, и теперь Джек уверен, что Хайд будет мучить его этой иллюзорной возможностью освободиться.       — Мне вспоминается кое-что из прошлой жизни…       Он решил удариться в меланхолию. Этого Джек просто терпеть не мог: если уж Хайд вытаскивал на свет воспоминания, остальное словно переставало существовать. Джеку сполна хватало и своих терзаний, но на него каждый раз обрушивались все страхи, вся боль, всё неохватное горе столь бесстрашного, бесплотного, невозмутимого насмешника, что плохо верилось, будто Хайд в самом деле переживал те кошмары, в которых хладнокровно топил своего посредника. Он знал, что Джек ещё способен на сочувствие, и даже это смог обернуть против него.       Однако в этот раз обошлось без до ужаса реалистичных видений. Хайд просто говорил.       — У нас практически не было самоубийц. Знаешь почему? Барон был уверен, что всё имеет свою цену. Все подавленные и отчаявшиеся для него были всё равно что дезертиры, а он просто так никого бы не отпустил. У нас были только смертники, не самоубийцы. Они платили за избавление от ада не только своими жизнями — их смерть должна была стать полезной, даже в миг смерти они продолжали служить. — Он ненадолго прервался, словно вспоминать ему и правда было тяжело. И вдруг обратился к Джеку: — А чему послужил бы ты?       Глаза, обращённые на него, заглядывали в душу, источали холодный жестокий свет, и от этого внутри всё сжималось. Джеку достало сил лишь на одну отчаянную, умоляюще громкую мысль: «Хватит!..»       И Хайд её услышал.       Он замер в тишине — ощутимой, звонкой, к которой можно было бы прикоснуться, словно к невидимой струне. Глаза медленно потухли. Тихая мягкость окутала собой повисшее в воздухе напряжение и усмирила пыл.       — Прости, — снова заговорил Хайд. — Я не должен превращаться в них…       И снова тишина. С лица призрака сошло напряжение, он некоторое время рассеянно молчал. Затем, подняв глаза на Джека, едва заметно улыбнулся смиренной улыбкой. Больше тревожить посредника он не стал.

***

      Сотрудники лаборатории заметили, что после обеда их новый помощник почему-то приходит смурной: второй день наблюдений подтверждал эту тенденцию. Впрочем, местные старались держаться от «стажёра» на небольшой дистанции, потому что и сами были не в восторге от соседства не пойми с кем — то ли с оперативником, то ли с аналитиком, а по сути — с обыкновенным оболтусом, которому в храме науки не место. Да и сам Эрик чувствовал себя в лаборатории лишним, задавленным силой чужих умов и атмосферой ответственности. Поэтому, иногда забирая его к себе, Хэнк Пим невольно даровал спасение им всем.       В этот день послеобеденная мрачность Эрика разрешилась настоящей грозой. Ничто не предвещало беды: сотрудники постепенно возвращались к работе, завершая перерыв, всё шло своим чередом. Кто-то возился с метрологическими аттестатами, кто-то спорил по поводу несходящихся результатов вычислений, ища ошибку на нескольких исписанных слайдах интерактивной доски, кто-то настраивал установку, а с рабочего места Эрика доносился спокойный и мелодичный стук клавиш, как вдруг…       — Да в пизду всё! Ёбаный рот этого ЩИТа, блять!       Четверо лаборантов испуганно притихли — до того внезапно, решительно и громко прозвучала крамола, прервав все другие споры. Оклемавшись, Кристен несмело подошла к его столу и, установив зрительный контакт, с вежливой улыбкой кивнула в сторону стеллажа с папками: там стояла стеклянная банка для печенья, в которой вместо сладостей лежали зелёные бумажки.       Эрик молча встал, злой и раздосадованный, отчего-то покосился в пустой угол и вынул из кармана джинсов мятую пятёрку. Банка пополнилась ещё одой купюрой.       — И всё? — Кристен приподняла бровь.       — Это считается за одно, — буркнул Эрик.       — Агент О’Грейди, мы же обсуждали правила.       Он закатил глаза и прошептал: «Грёбаные ботаники!..»       — Мы физики.       — Да мне… решительно безразлично! — отчеканил он. — Нет у меня больше налички, последнее отдал! Вы тут на мне озолотитесь скоро.       — Мы должны поддерживать рабочую атмосферу. Пожалуйста…       Но Кристен договорить не успела. Эрик стиснул зубы, окинув коллег волчьим взглядом, махнул рукой и, кивнув явно не ей, сказал: «Пошли!»       После этого его в лаборатории след простыл. Что он хотел сказать этим резким прощанием и собирался ли вернуться к работе — никто не понял.       — Это невыносимо, — устало выдохнула Кристен, вид её был несчастен. — Если это продолжится, я обязательно дойду до Хилл…       Причина его немилости была проста — столь же проста, как причина его опрометчивых решений в дальнейшем. На этот раз откровение во время ланча настигло Эрика по инициативе Томпсона, который был всё так же подавлен и сер.       — Привет. — Теперь уже Гилберт подсел к занятому едой Эрику, хотя особого аппетита не было у обоих.       — Ну привет.       Эрик бегло окинул его взглядом, сразу про себя отметил: что-то не то — и стал ждать продолжения разговора. Однако Гил явно с этим не торопился, долго подбирал слова. Ненадолго инициативу перехватил Эрик:       — Ты разбираешься в квантовой физике?.. Хотя чего я спрашиваю — конечно разбираешься! Знаешь, чем сейчас занимается Пим?       — Общее представление есть, — слегка помедлив, ответил он, и взгляд его беспокойно забегал. Как будто собираясь что-то сказать, он набрал воздуха, но быстро сдался и дал Эрику продолжить мысль.       — Он строит какую-то аннигиляционную фиговину, чтобы повторить мой скачок в прошлое, и сегодня сказал, что собирается на днях проводить первые испытания. Как думаешь, это вообще имеет смысл? Ему больше нечем заняться, что ли?       — Доктор Пим знает, что делает. Уж явно получше меня… — Томпсон вздохнул и сделал шаг ближе к делу: — Он больше ничего тебе не говорил?       — А что он мог мне сказать? — беспечно сказал Эрик, и в этот момент к нему подкралось подозрение.       — В общем… — Он замялся, слегка кивнул сам себе: вот и настал момент — пора! — Агент Хилл вызвала меня на собеседование. Завтра. ЩИТ ищет нового кандидата на место Человека-муравья.       Эрик секунд пять осмыслял услышанное, и пока на его лице не дрогнул ни один мускул.       — Чё?       — Тебе не вернут костюм, — с сожалением в голосе произнёс Томпсон и закрыл глаза. — Прости… что узнал это от меня. Но это не моё решение, я сам не был готов!       — Окей, порядок… Но… Твою мать, какого хрена Пим сегодня молчал? — Эрик всплеснул руками и поспешил сказать: — Нет, Гил, ты хороший человек, просто супер. Я помню, что ты мне говорил, и ты вспомни: я был бы не против!       — Ещё раз, прости. Я не знаю, почему они выбрали меня.       — Не извиняйся. — Эрик взглянул на друга. Его переполняла снисходительная жалость: слушать оправдания Гилберта было невыносимо. — Ты ни при чём, иди с миром. А я как-нибудь переживу…

***

      Давненько он не лазил по вентиляционным шахтам, но с тех пор мало что изменилось: далёкий ровный гул, лёгкий ветерок и бархатный слой налипшей пыли. Идеальное укрытие, где легко потеряться.       Теперь с непривычки подкашивались ноги и от резкой нагрузки начало покалывать в груди. Он встал как вкопанный, пытаясь успокоить дыхание, и в тревоге ощупывал грудные пластины костюма, стремясь нашарить фантомный вонзившийся клинок — напрасное беспокойство.       Казалось, в шлеме не хватало воздуха, но на удивление дышалось свободно — и это не единственное новшество, поразившее незаконного Муравья. Сам костюм казался волшебным: появлялся сам собой, окутывая тело при уменьшении, и так же легко убирался обратно в шлем. Всего пара секунд, чтобы облачиться и исчезнуть из виду, — просто сказка! И хранить придётся один только шлем нормального размера, а его куда проще спрятать, чем целую броню, в которую превратился улучшенный костюм. Гилберт прав: Пим знает своё дело. Но тем больнее будет расставаться с любимой игрушкой…       — А его… когда его хватятся? — тяжело дыша, спросил Эрик и оперся о стенку вентиляции.       — Фора в полчаса у нас есть, — ответил бесплотный голос Хайда, а вскоре в поле зрения появился и сам призрак.       Эрик облегчённо выдохнул. Некоторое время он был сосредоточен только на своём растревоженном организме, которому пришёлся не по нраву внезапный побег и всплеск адреналина. Лишь потом обратил внимание на подельника и провокатора.       — Погоди. Ты сейчас тоже такой же маленький? — спросил он у Хайда, и осознание этого факта его очень развеселило.       — Я же тебе мерещусь, а мой рост — штука относительная. Это всё, что тебя интересует?       — Нет, просто… Ха-ха! Это так глупо, если задуматься. Да и вообще — я сейчас с ума схожу от счастья, не обращай внимания!       Эрик вытянул руки и ещё раз осмотрел костюм в слабом свете, проникавшем сюда через решётку. Было тепло — костюм согревал душу, словно обнимал непутёвого хозяина и увещевал: мы неразлучны, кто бы что ни говорил. И осознание собственной неуязвимости отгоняло все страхи. Он усмехнулся:       — Собеседование у них… Ага, щас!       — Долго будешь красоваться? Время уходит, — поторопил Хайд. — Своё ты получил — услуга за услугу, я не хочу тебя заставлять!       — Принято! — бодро откликнулся Эрик. — Куда сначала?              Купить его доверие оказалось очень просто. И не столь доверие, сколь обыкновенную глупость и жажду приключений: Хайд знал, что Эрик понимал необратимость последствий, но сейчас им обоим было решительно безразлично, чем это закончится. Одно было ясно, ничем хорошим для ЩИТа — а другого тот и не заслуживал. Потому-то легко и естественно свершилась бесчестная сделка: без проблем стащенный костюм — одному, безоговорочная помощь — другому.       Пока не истекла их получасовая фора, подельники успели добраться до лазарета. Эрик снова стал свидетелем тому, как легко Хайд справляется с препятствиями в виде людей: подчинить их волю ему стоило лишь небольших усилий, и потому перед телепатом легко открывались все двери. «Зачем тогда нужен я?» — порой недоумевал Эрик, по итогу размышлений приходя к выводу: просто за компанию. Хайду нужен был зритель, с открытым ртом следящий за его фокусами, а иначе и смысла не было всё это затевать.       Между тем он помнил, как сам был таким же препятствием для Хайда, пешкой в его безумной игре, но теперь бок о бок с ним было по-настоящему спокойно, тревожное сердце согревали чувства защищённости и сопричастности. Горе тому, кто встанет на пути неуловимого дуэта!

***

      Крошечный Муравей сидел на плече, прочно схватившись за обмундирование, и следил за тылом. Занявший тело Джека Остина Хайд уверенно продвигался в направлении склада, на удивление хорошо ориентируясь в огромном комплексе «Веги», где Эрику ничего не стоило заблудиться. В маскировке штатного охранника, одного из которых он оставил в лазарете вместо Джека, он практически не привлекал внимания, если бы не отпечаток недуга на лице. Эрик мгновенно понял, насколько тяжело приходилось Молчуну, как только увидел его исхудавшее и потерявшее прежние, и без того блёклые краски лицо, которое не смогли оживить даже энергичные синие глаза. И если бы встречавшиеся по пути агенты задерживали на нём взгляд хоть на миг дольше, немедленно бы отправили такого «коллегу» в медпункт.       — Классно работаем! Заходи кто хочешь, бери что хочешь! Обожаю ЩИТ! — не уставал язвить Эрик, как только они оказались на территории склада без видимых проблем и обострений. Охрана отправила «агента Стоуна», пришедшего якобы по поручению Селвига, в свободное плавание среди конфискованных у Гидры вещей, и теперь авантюристы сновали меж огромных стеллажей в поисках нужного кейса.       — А что искать-то? — спросил Эрик, облетая верхние полки с помощью встроенного в костюм джетпака. — Мне этот длиннющий номер ничего не говорит, я уже забыл половину.       — Личные вещи агента Н. Тейлора, пометка — пропал без вести, — ответил Хайд, пробегая газами по электронному классификатору возле стеллажа. — Так, нам дальше…       — А это кто? Важная шишка, что ли? Я первый раз про него слышу, если честно.       — Он учёный, бывший АИМщик, его Гидра держала под пристальным контролем, поэтому все его вещи представляют… не знаю, ценность, угрозу — что они там себе думали? Хотя думали не зря, справедливости ради, иначе бы нас тут не было.       — Прикольно. А давно пропал?       — Сейчас будет ещё прикольнее, — хитро заулыбался Хайд. — Он прямо сейчас работает вместе с Селвигом — от него-то я как раз и узнал то, что мне надо. Но в то же время он мог сгинуть во время заварушки с Тактигоном, и я скорее ставлю на этот вариант.       — Ничего не понял… Эй, это не оно? — Эрик притормозил возле ящика с примечательными цифрами на этикетке и, приглядевшись, воскликнул: — Оно! Н. Тейлор!       Уже спустя пять минут, вскрыв замок изнутри, Муравей добыл часы и с усилием вытащил их наружу, удерживая их за ремешок кибернетическими лапками. Хайд ждал внизу, задрав голову, но Эрик отдавать трофей пока не спешил — сел на полочку, свесив часы вниз, и спросил:       — Так что за мутная история с этим Тейлором? Он пропал или всё-таки нет?       Хайд сощурился, выглядывая букашку на трёхметровой высоте, и пока терпеливо сказал:       — Ты хотел узнать о свидетеле, каким тебя напугал агент Брэдшоу, не так ли? Это он и есть. Твоё счастье, что Тейлор мало что мог рассказать, но не будь ты таким упёртым, раскололся бы после первого раза — ЩИТ полагался именно на это. Он сбежал сюда из первого таймлайна до уничтожения. А ещё одного Тейлора, кажется, мог случайно прикончить я. — Хайд поставил руки на пояс и уже себе под нос пробормотал: — Зря мы с Джеком тогда не послушали Лорен…       — Что произойдёт, если я отдам тебе эти часы? — Эрик продолжил тянуть время.       — Что бы ни произошло, ты всё равно их мне отдашь, — уверенно, даже грозно произнёс Хайд, сдвинув брови.       — Нет-нет, не подумай! Мне просто интересно — надо будет бежать и прятаться?       — Не знаю.       — О как! Собрался использовать непонятную штуковину и не в курсе, что будет… А как ты поймёшь, что оно сработало?       — Я это обязательно почувствую, Джек уж тем более, — он усмехнулся и окинул рассеянный взглядом пространство вокруг себя, потом снова посмотрел вверх. — К чему конкретно это приведёт — не знаю, может, оно меня убьёт окончательно. Ты тогда сильно расстроишься?       Эрик хмыкнул.       — Я видел, как ты боишься смерти. Знаешь же, что не убьёт. — И отпустил ремешок. Часы скользнули вниз прямо в руки Хайду.       Спустившись, Эрик вернулся к обычному размеру, и вскоре совместными усилиями они разобрали корпус часов. Под тонким треснутым экраном в окружении повреждённых микросхем оказался хрустальный едва светящийся осколок, занимавший большую часть места внутри. По форме он слегка напоминал угловатое и несимметричное сердечко.       Хайд некоторое время заворожённо смотрел на трофей, затаив дыхание, а потом снял перчатку и попробовал осторожно прикоснуться. Он ощутил некоторое напряжение в воздухе и покалывание, но не кожей — осколок источал энергию, которую мог ощутить сам Хайд, а не тело посредника. Взглянул на Эрика, вдохновенно улыбнулся: это оно! Сняв и вторую перчатку, он сел на пол и оперся спиной о стеллажи, часы покоились в сложенных чашечкой ладонях.       Хайд посмотрел на своего провожатого ещё раз, словно ища поддержки, и медленно закрыл глаза, сосредотачиваясь. Вскоре вокруг тела появилось слабое голубоватое свечение, его яркость постепенно нарастала, а Эрик неотрывно следил за тем, как от осколка Куба поднимается вверх струйка белого света, словно дымок над свечкой.

***

      Хайд открыл глаза и не увидел ничего — его окружала тьма. Но другие чувства говорили: это живое место, под ногами каменистая земля, воздух прохладен и сух, а где-то рядом посвистывает ветер. Он сделал несколько шагов вперёд наугад, и чуть левее показался обрывок багрового ночного неба. Догадался: пещера.       Выбравшись из неровного лаза наощупь, Хайд вышел на небольшое плато. Снаружи было светлее: из-за скалистых вершин проглядывал горящий алым горизонт, и в то же время кровавое небо над головой было усыпано звёздами. Это место он знал и помнил всю жизнь.       В нескольких десятках метров отсюда, где относительно ровная земля уходила немного ввысь, расположился транспортный челнок. Двигатели его молчали, подсветка не горела, он выдавал себя только массивной ровной тенью на фоне пейзажа и отблеском вечного зарева на стёклах. Хайд поспешил туда, минуя на неторной дорожке трещины, валуны и сухую, но всё-таки живую одревесневшую растительность. Несколько раз он цеплялся полами кожаного плаща за длинные шипы кустов, оплетавших камни и терявшихся в тени, но был слишком взволнован, чтобы обращать на это внимание.       Заслышав голоса, он остановился и скрылся за широким, плосковершинным выступом породы. Сердце стало стучать чаще — Хайд впервые за долгое время вспомнил, что оно у него есть. Он не мог совладать с накатившим волнением. И он не знал, что делать…       Кое-как уняв дыхание, он отлип от горного выступа и хотел продолжить путь к неизведанному, однако шаркающие звуки совсем рядом заставили его застыть на месте. Он пошарил за спиной в поисках рукояти глефы, но в следующий миг с ужасом осознал, что безоружен.       Вдруг за выступ, без труда разоблачив его укрытие, заглянули чьи-то любопытные глаза. Хайд успел только принять боевую стойку, приготовившись к схватке, и лазутчик исчез. А в следующий миг Хайд расслабился, осознав: «Он же… маленький!»       Теперь он вышел из тени без страха. За выступом со стороны прохода, точно так же прильнув к камню, как он секунду назад, прятался мальчишка в светло-коричневой мешковатой накидке с капюшоном. Малыш отпрянул назад, увидев незнакомца, и Хайд смог разглядеть его лицо с голубой кожей и большими светлыми глазами. Пряди чёрных волос выпадали из-под капюшона, щекоча кончик носа, и малыш привычным жестом убрал волосы с лица.       Они некоторое время смотрели друг на друга молча, и вдруг мальчик начал медленно отступать назад: осторожность наконец пересилила любопытство.       — Нет-нет, не бойся! — забывшись, воскликнул Хайд, но этим чуть не спугнул его совсем. Он стиснул кулаки, напряг память, и вдруг слова забытого языка сами коснулись его мыслей. Плавно подняв руки в тайном приветственном жесте, он трепетно произнёс: — Сердце Памы бьётся вечно!       Лицо ребёнка тотчас просветлело, он заулыбался, ответил тем же жестом.       — Да… Я — друг! — Хайд с трудом вспоминал простые слова, боясь сказать то, чего бы ребёнок не понял. Он опустился на одно колено и протянул руку, мальчик тоже подался навстречу. — Как тебя зовут?       Он ответил не сразу, всё ещё с подозрением приглядываясь к собеседнику:       — Зелл-Варр.       — А я… Меня зовут Хайд.       Он не знал, что ещё сказать, лишь коснулся руки ребёнка и осторожно погладил грубую ткань накидки. Маленький Зелл-Варр подошёл ближе.       — Я думал, только мы бежим с Халы. Ты тоже летишь с нами? — спросил он своим чистым и тихим детским голоском.       Хайд не разобрал половины слов, лишь наугад кивнул, не отрывая взгляда от его лица. В горле стоял ком, дыхание спёрло от накатившей светлой горечи. Он был счастлив — был запредельно счастлив видеть эти огромные серебристые глаза, ещё не видевшие толком жизни, любопытные и наивные, словно ждущие чуда от этой нечаянной встречи. Непослушные пряди снова заслонили лицо, и Хайд, опередив малыша, сам протянул руку и бережно заправил мягкие волосы ему за ухо. Капюшон слез с макушки. Не зная, как реагировать, Зелл-Варр затаил дыхание, но нежные прикосновения вызвали невольную улыбку — у них обоих.       Малыш с интересом разглядывал лицо нового друга, быть может, заметив знакомые черты. Вдруг маленькая рука протянулась к лицу Хайда и мягко коснулась символа V, вычерченного чёрной краской на лбу.       — Почти как у папы.       Хайд с трудом сдержал в груди всхлип, снова кивнул и сжал губы. Дыхание холода коснулось сердца, потому что он знал и помнил это место всю жизнь. Знал, что должно происходить здесь прямо сейчас, а потому не смог сдержаться, прижал малыша к себе и тихо прошептал:       — Да, как у папы…       Зелл-Варр не стал сопротивляться и обнял его в ответ — не мог позволить себе отринуть ласку, сам вцепился в его одежду и доверительно положил голову на плечо. Обоим стало спокойнее, но вскоре малыш снова стал тревожиться:       — Папа велел не уходить надолго. — И попытался потянуть Хайда за собой в сторону, откуда пришёл. Но он не дался, лишь обнял крепче, пытаясь успокоить вкрадчивым шёпотом. Не отрывал взгляда от этого направления, не давал смотреть туда ребёнку.       По дорожке, ведущей к кораблю, к ним стремительно приближалась здоровая фигура.       — Что это у нас? — прогремел суровый голос за пару десятков шагов до них.       Хайд безотрывно смотрел на эту фигуру. Скрулл — высокий, массивный, одетый в дорогой тёмно-фиолетовый, почти чёрный тактический костюм. Теперь он подошёл настолько, что стал виден шрам на левом ухе, отсекающий заострённый кончик от общего силуэта. Большой складчатый подбородок искривился от усмешки:       — Пройдоха Калум заплатил только за одного, а их трое. Вот так незадача!       Зелл-Варр попытался вырваться, но Хайд его не отпустил и поднялся во весь рост, взяв его на руки. Он смотрел прямо на скрулла, и на его сапфировых глазах стремительно высыхали слёзы.       — Он никуда не полетит! — злобно отчеканил Хайд. — Вы его не получите.       Зелл-Варр заёрзал, стремясь вывернуться, оттолкнулся руками от груди Хайда и тоже посмотрел на скрулла. Тот ничего не сказал, лишь сложил на груди мускулистые руки.       Хайд не моргал, не отпускал его взглядом. Скрулл был огромен, он возвышался над ними ещё одной горой, и силы его с лихвой хватило бы на то, чтобы задушить Хайда одной рукой… Или сломать мальчику шею двумя пальцами — толстыми, мощными, с притупленными когтями. Хайд не мог этого позволить. Не мог смотреть на эти огромные зелёные руки, по локоть испачканные в чужой крови.       — Отпусти! — забеспокоился Зелл-Варр и потянулся к скруллу. — Он спасёт нас! Он увезёт! Мы с папой сбежим!       — Что он лопочет? Отстань от малого, смельчак, — приказал скрулл. — Вы, голубки, только и можете, что мучить детей! Ну и народец…       Но Хайд не мог отпустить Зелл-Варра, хотя тот уже начал яростно вырываться, колотить по нему кулачками и кричать:       — Имперец! Он имперец! Папа, нас поймают имперцы! Где ты?!       Хайд от неожиданности дал слабину. Зелл-Варр оттолкнулся и упал на землю, не сумев устоять на ногах, но Хайд тут же встал между ним и скруллом, закрыв собой малыша.       — Тебе ли, Барон, говорить о детях? — процедил он сквозь зубы. — Оставь его в покое — хотя бы сейчас! Не лги ему о спасении! Я знаю, зачем он нужен тебе!       Барон хмыкнул и неторопливо, сурово ответил:       — Тогда ты знаешь, что я не лгу. Его никто не тронет. И ты не трогай своё будущее, Обормот.       На миг Хайд потерял дар речи. Его губы в растерянности дрогнули, но в следующую секунду он сказал:       — Если позволишь… Я сражусь с тобой за его свободу. Лучше убей меня, а не его!       Скрулл не отреагировал. Он невозмутимо оттолкнул Хайда с дороги и схватил Зелл-Варра за ручонку, помогая ему встать на ноги, и тот поднял на Барона благодарный взгляд, лишь потом насторожённо спросил:       — А где мой папа?       Вопрос остался без ответа. Вместо этого Барон ответил Хайду:       — Напрасно. От себя всё равно не убежишь. — Он помедлил, свысока глядя в его наполненные гневом и отчаянием глаза, и спокойно приказал, коснувшись передатчика в ухе: — Пора уходить. Кончайте и с этим тоже. — А следом бросил уже ему: — Как скажешь, Обормот, как скажешь…