Конец иллюзиям

      Опустошение и покинутость вонзились в сердце. Хайд зажмурился в смиренном ожидании удара, но предчувствие оказалось обманчивым — ничего не произошло. А когда снова открыл глаза, увидел вокруг бумажную белизну — чистую, бескрайнюю, пустую. Под ногами ощущалось что-то невидимое и твёрдое, но остальные ощущения поглотил вакуум.       В беспамятстве он сделал несколько шагов вперёд. Обманчивое белоснежное спокойствие окутало его бессилием и тревогой, которую породило это бессилие, на миг показалось, что он задыхается недвижимым воздухом… Ноги сами понесли его дальше, незнамо куда — в пустоте все пути одинаково открыты и бесцельны. Но внезапный звук, разрушивший безмолвие, его остановил: через всё тело прошёл волной хрустальный чистый звон, словно кто-то извне стукнул по исполинскому стеклянному куполу, ставшему Хайду ловушкой.       Он встал как вкопанный, напряжённо вслушиваясь. Звук повторился, но теперь это был не просто звон — это было похоже на песню, зовущую за собой в тихое росистое утро. Тонкий неземной голос был далёк и почти неразличим, но ему отзывалось сердце. Хайд отдался этому ощущению и шагнул навстречу голосу. Он нашёл дорогу — стоило только ступить, и тотчас его охватило радостное, манящее головокружение. Он нашёл дорогу!       Теперь Хайд твёрдо знал, что ищет. Он следовал прекрасному мелодичному голосу по чистому и свободному пути. Он хранил внутри себя никогда не виденный образ, но столь близкий и знакомый, точно они знали друг друга всю жизнь… Маленькая улыбчивая девочка в бело-голубом комбинезоне и с длинными волосами цвета платины — она была знакома камню разума, не Хайду. Но Хайд теперь знал её, знал, что топчет армейскими ботинками её белоснежный мир, и стремился её найти.       «Я чувствую, как тебе больно…»       Хайд услышал эти слова. Он остановился. Впереди забрезжил свет, отличимый и яркий в сравнении с молочной дымкой пустоши. И она предстала перед взором, столь же реальная, как и он сам.       — Кобик… — с придыханием произнёс Хайд и приблизился к ней, но девочка остановила его осторожным жестом, выставив ладошку вперёд. Она некоторое время всматривалась в его лицо, потом сделала шаг навстречу сама.       — Ты плачешь? — спросила она тихо, совсем не тем звенящим голосом, что звал за собою вдаль, чьё эхо до сих пор витало в воздухе.       Прежде чем ответить, Хайд растерянно коснулся лица. На пальцах остались капли невесомых и незамеченных слёз, чёрные, с потёками краски. Он горько улыбнулся и кивнул, вытерев глаза и нечаянно размазав по щеке чёрную полосу.       — Я чувствую, как тебе больно, — повторила Кобик и подошла совсем близко. — Так же больно, как и мне. Мы разбиты на части. Я постараюсь помочь тебе…       Хайд опустился на одно колено, осторожно взял её руки в свои и спросил:       — А тебе самой кто-то может помочь?       — Не знаю, — Кобик печально улыбнулась, — но я этого очень хотела бы.

***

      Эрик в гробовой тишине следил за представлением: сияющая аура Хайда сливалась со светом осколка и пульсировала, словно живое сердце. Он не знал, что происходит по ту сторону физического мира, но здесь единственное проявление неземной силы вылилось пока лишь в свет. И вроде ещё не настал повод для панического бегства…       Но вскоре ситуация приняла новый оборот.       Призрачный силуэт медленно отделился от тела Джека и воспарил над полом. В нём не было чётких очертаний, как обычно представал перед взором Хайд, он лишь принимал форму человека и неспешно плыл в пространстве. Движения его были плавны и воздушны, и вскоре силуэт переместился вперёд. Его вытянутая рука коснулась небольшой яркой сферы, возникшей вокруг осколка Куба. В тот же миг Эрика ослепила вспышка — всё произошло в неестественном безмолвии.       Ещё некоторое время он пытался привыкнуть к нормальному освещению, наощупь подняв забрало шлема. Глазам было больно, несмотря на то что линзы в костюме должны были его защитить. Но как только Эрик снова смог видеть, своим глазам он не поверил…       В паре шагов от него между стеллажами стоял Хайд — настоящий Хайд, каким был при жизни. Кожа пришельца крии была по-настоящему голубой, и немного истёршийся рисунок на лице — точь-в-точь как у призрака. Одежда хранила на себе отпечаток долгих скитаний и битв, оставшихся далеко в прошлом: изношенный чёрный кожаный плащ, запылённые тёмные штаны и ботинки; на шее повязан потрёпанный серый с сиреневым отливом платок. Затхлый, как будто могильный, слабо уловимый душок тянулся от воплощённого призрака… Но несмотря на улетевшие в безвременье года, ни в одной детали своей внешности он не слукавил, показываясь в виде иллюзии, и лицо его было столь же молодо и по-своему красиво, каким представлялось каждому из собеседников телепата.       Эрик не мог подобрать слов, лишь таращился во все глаза, переводя взгляд с ожившего пришельца на медленно тускнеющий осколка Куба, часы с которым выпали из безвольных рук Джека, и обратно.       Хайд был полностью сбит с толку, его и без того большие глаза неприлично расширились от молчаливого изумления. Он сделал шумный прерывистый вдох и медленно протянул руку к Эрику. Когда пальцы коснулись наплечника брони, он с непривычки слегка отдёрнул ладонь, а потом, посмотрев ищущим взором ему в глаза, Хайд подался вперёд и заключил его в крепких объятиях. Эрик едва устоял на ногах от неожиданности и потом обхватил его в ответ, похлопывая по спине, будто лишний раз убеждался в его реальности.       — Чувак, охренеть можно! — обескураженно засмеялся он. — Сработало!       Частые прерывистые выдохи — беззвучный смех или плач — издал Хайд, пока не проронив ни слова. Он упирался подбородком в твёрдый холодный наплечник, руки покоились на металлическом ранце — но такая невыразимая отрада разливалась в груди от самих этих ощущений — неподдельных, не ослабленных телом посредника, а собственных и потому невероятно ценных в этот миг. От этих безрассудных объятий и новых чувств шла кругом голова… Зато Эрик твёрдо стоял на ногах, и это куда важнее.       — Ну всё, хорош, это уже как-то неправильно, — с неловкой усмешкой сказал Эрик и отстранился, продолжая держать Хайда за плечи. Невольно взгляд скользнул ему за спину и упал на Джека — улыбка тотчас потускнела.       Хайд отчего-то не решался поднять взгляд, не переставал улыбаться и дышал как-то странно: то поверхностно, то делая глубокие обстоятельные вдохи без всякого ритма. Разум его витал где-то далеко, отдав всё эмоциям, кружившим голову и побуждавшим сердце петь гимн во имя самой жизни.       Между тем Джек всё ещё сидел на полу, как его тело предусмотрительно устроил Хайд, обхватив голову руками. Подойдя к нему, Эрик обеспокоенно слегка тронул его за плечо и подал руку со словами:       — Поднимайся, старина. Чую, это праздник для вас обоих.       Но Джек отнял ладонь от лица и взглянул на него исподлобья, по-вражески. Руку помощи он проигнорировал и с трудом поднялся на ноги сам, неловко опираясь на полки стеллажа. Он закрывался, поворачиваясь к Эрику спиной, словно ощетинившись иголками, избегал смотреть на ожившего призрака, но всё же не заметить его боковым зрением не мог. Короткая передышка, беглый взгляд. Первый шаг в его сторону. Следующий — твёрже и увереннее. Всё тело напряжено, Джек не слышит Эрика, не видит опьянённого новой жизнью Хайда — перед глазами только цель.       В следующий же миг слабый, но злой и отточенный удар поразил Хайда прямо челюсть. Он пошатнулся, но удержался на ногах — и сразу обворожительный флёр перерождения мигом с него слетел. Боль вернула его в реальность, и тотчас крепкая хватка лишила воздуха, впившись в горло. Хайд не пытался ответить. Джек прижал его к стеллажу, продолжая душить, и на его лицо впервые за долгое время вернулись краски. К лицу прилила кровь, от гнева зарумянились щёки, блеснула живая ярость в глазах. Но в ответ в его руки впились тонкие голубые пальцы — неожиданно цепкие и сильные, сильнее человеческих. Через секунду Джека резко потянули назад металлические лапы, больно схватив за плечи — вмешался Эрик.       — С ума сошёл?!       Джек остыл, руки безжизненно опустились. Он посмотрел на Эрика взглядом, полным растерянности и непонимания, а потом, взглянув ещё раз на материального Хайда, снова поблёк. Приоткрытые, снова бледные губы задрожали, и он, зажав рот рукой, безмолвно и задушенно заплакал. Его тело сотрясалось и съёживалось, медленно теряя опору.       Прокашлявшись, Хайд тихо сказал Эрику:       — Сомневаешься, что я это заслужил? Зря. Оставь его в покое, не трогай.       Его голос непривычно было слышать так — в реальности, без его вторжений в разум, которые позволяли хотя бы делать вид, что он существует для других людей. Хайд потёр шею, наблюдая за тем, как Джек в бессилии оседает на пол и впивается трясущейся рукой в свои белокурые, будто выцветшие ещё сильнее волосы. На некоторое время воцаряется молчание.       — Боже мой, что мне с вами делать? — вздохнул Эрик и растерянно оглядел их обоих. — Всё у вас через задницу…       Дружный ступор, охвативший всех, был прерван бдительными хозяевами базы. Слишком поздно были замечены несколько шашек, белёсая дымка из которых обволокла отрезок коридора и тупичок между стеллажами. Слишком поздно Хайд натянул платок на лицо, успев глотнуть газа. И последним, что он успел заметить и осознать, были четыре вооружённых силуэта, вышедших из тумана.

***

      Стерильно-мёртвая белизна окутывала искусственным светом, режущим глаза, стеклянный бокс, на стенках которого красовался полупрозрачный матовый знак биологической опасности. Вокруг ходили люди в белых защитных костюмах с респираторами, иногда мелькало чёрное обмундирование рядовых агентов.       Внешняя суета ввергала в уныние, ведь и без неё телом владели тошнота и головная боль, а глаза всё никак не могли привыкнуть к острому свету. В этот момент Хайд жалел, что расстался с призрачным бесчувствием.       Но крамольные мысли, которые он старательно отгонял, перекрывались навязчивыми желаниями. Выбраться. Помочь. Эти слова ритмично стучали в голове, определяя новую цель. Даже тревожные воспоминания, которые бередили чёрные вооружённые силуэты, отступали под натиском новообретённого желания.       Выбраться.       Помочь.       Образы вооружённых безликих людей в закрытой экипировке ЩИТа порой возвращались, вызывая приступы дрожи. Они обступали безоружного, беззащитного и растерянного пришельца, пыля пустынным песком, слетались словно коршуны на лёгкую добычу. Они — люди — палачи, невольно исполнившие приговор Обвинителя, молот которого гулко стучал в голове. Одно наслаивалось на другое. По коже пробегали мурашки, всё начинало беспокойно зудеть. Хайд оттягивал платок, словно старая просаленная ткань начинала его душить, и тогда хотелось сорвать с себя всю одежду, которая приросла к его призрачному облику. Но эта одежда была настоящей, она пережила вместе с ним самоубийственную миссию — и провал, короткий плен, возвращение на Халу, ещё один плен и вынесение приговора… Она впитала слишком много боли и грязи. Кобик вернула ему тело и одежду, в которых он против своей воли ступил на Землю. В которых он пробыл на Земле всего лишь несколько часов.       Иногда в помещении мерцал свет, и Хайд не мог решить, темнеет у него в глазах или на самом деле. Что-то гулко содрогается вдали, за сотней стен, или сердце в тревоге уводит за собой новообретённое тело, раскачивая в беспокойном ритме…       Даже появление возле бокса Марии Хилл в сопровождении двух агентов не вырвало Хайда из плена зациклившейся иллюзии. Он смотрел на них сквозь прозрачное стекло, не понимая, говорят ли они что-то вслух или эхо их мыслей помехами вклинивается в его собственные. В тумане странных ощущений он усмехнулся:       — Переговоры на высшем уровне…       Ответ Хилл он уловил не сразу. Только потом смысл слов его настиг:       — Значит, наш язык вы всё-таки понимаете.       Несколько вопросов улетели в пустоту. Хайд заёрзал, словно пытаясь выскользнуть из грязного плаща, как змея из старой кожи, и встал, заговорил, не зная — к месту ли будет его ответ:       — Я известен людям под именем Хайд. И я не отвечаю ни за какую империю… Особенно Империю крии. У меня нет миссии. Не было цели появиться не то что на вашей базе — даже на Земле!       — И всё же — чем является Земля для Империи крии? — настойчиво спросила Хилл, и этот вопрос Хайд наконец понял чётко. — Целью колонизации, быть может, потенциальным врагом или…       Он поднял на неё уставший небесный взгляд и криво усмехнулся:       — Тюрьмой.       Если такой ответ и стал для Марии Хилл неожиданным, она всё равно не подала виду. Вновь моргнул свет, на беспокойное мерцание отреагировали агенты. Хайд решил — не показалось, и потому уверенно ответил на очевидный вопрос:       — Причина всему то, что доктор Селвиг проводит очень опасные эксперименты. Именно осколки Куба перенесли меня сюда.       И теперь она не смогла сдержать лёгкое удивление.       — Для неместного вы слишком хорошо знаете наши секреты. — И сопроводила слова предостерегающей улыбкой.       Хайд протяжно выдохнул, потерев ладонью лоб в надежде заглушить ноющую боль, пока смысл чужих слов от него снова не начал ускользать. Он лишь сказал:       — Это не ваши секреты, а секреты Космоса. Из другой плоскости бытия видно куда больше, чем вы способны скрыть.       Очередная волна оторвала его от реальности. Он не услышал новый вопрос, уточнение ли, предупреждение… Только одно слово, небольшой вопрос, который хотел задать себе сам — может, только поэтому его и услышал или сам выдумал: зачем?       Он знает зачем. Знает, что у него в планах.       Выбраться. И…       — Помочь. Вам, — прибавил Хайд, пересилив в себе давно пережитый страх, дикую смесь злобы и презрения ко всему людскому роду, заслуженные силами одного лишь ЩИТа. И между тем он отдавал себе отчёт: если со ЩИТом что-то случится, он будет просто злорадствовать. А род людской больше за него не в ответе — и никогда не был.       Потому что он нашёл дорогу, в которой не место страху, злобе и презрению, которая должна быть чиста и непорочна, ибо ведёт к свету. Хайд уже стоит на этой дороге и не имеет права сойти и повернуть назад.       — Я помогу вам, — повторил он, зная, что лжёт. От грядущих слов стало тяжело и гадко на душе, но он всё равно их произнёс: — Поэтому вы меня завербуете.       Непонимающий взгляд и смятенные мысли агентов встретили эту не просьбу — приказ. Хайд подошёл к стеклянной стене вплотную и упёрся в неё руками, пронзил Марию Хилл гипнотическим взглядом и твёрдо повторил:       — Вы меня завербуете. Вам некуда деться.

***

      Путь к освобождению из карантинного блока лежал через обязательную дезинфекцию. Только после этого сопровождение Хайда перестало относиться к нему как грязному больному псу, хотя доля горькой правды в этом всё же была. И только после этого он получил минутку личного времени и соблюдения личного пространства.       Снова откинув со лба влажные, пахнущие аптекой волосы, Хайд впервые за долгое время взглянул на себя в зеркало.       — До чего же ты докатился, — вздохнул он, с тёплой грустью глядя на отражение.       У Джека был свой шрам на груди. У Хайда тоже — не столь шрам, скорее ожог, отметина возле сердца, от которой по коже благородного голубого оттенка расползались кривые бледные жилки. Клеймо скипетра, как про себя называл это Хайд, прожить с которым случилось недолго. Гораздо старше была сетка рубцов на левом бедре — некогда шанс спокойно умереть на поле боя от болевого шока и потери крови, не познав тех кошмаров, что привели его на Землю… Но Барон тогда не продешевил и приберёг свою разменную монету на потом. Тонкий бритвенный разрез на спине не оставил и следа, но помнился отчётливо: след нечестной схватки остался в душе, и тем слаще была для Хайда победа в том злополучном ритуальном бою…       Но самое главное, что цел был череп и все старания снайпера канули в небытие. Такой раны на его теле быть не должно — и её больше не будет.       Хайд дотронулся до лица и провёл пальцами по чистым щекам. Почти не представлял себя без краски на лице, но теперь, когда видение напомнило об истоках, попытался разглядеть в этом облике что-то родительское, без чёрных полос, отпечатавшихся в памяти… И не смог вспомнить.       В дверь громко стукнуло, раздался возглас: «Оделся?»       — Минуту! — откликнулся Хайд и стиснул зубы.       Он посмотрел ещё раз на своё отражение и приложил ладонь к холодной зеркальной поверхности, вскоре перенявшей тепло руки. Глаза в глаза — глубокие синие омуты заглядывали друг в друга, но те в отражении отчего-то казались бледнее, отчего-то стали серебристыми и прозрачными, словно родник. Не отрывая взгляда, он подобно приносимой клятве произнёс зловещим и трепетным шёпотом:       — Они не посмеют снова разорвать тебя на части. Я не позволю им это сделать. Ты будешь жить, Зелл-Варр!.. Ты будешь жить.

***

      В водовороте новых впечатлений легко потерять счёт времени. В глухих коридорах «Веги» и помещениях без окон, которые были сплошь залиты светом ламп, Хайд совсем потерялся, и только когда его допустили в кабинет доктора Селвига, выяснилось, что уже наступило утро следующего дня.       И хотя агенты оповестили Эрика заранее, увидеть призрачного знакомца вживую было для него настоящим событием.       — Сюда было очень сложно попасть, — скромно сказал Хайд. От бесконечных рукопожатий, похлопываний и прочих тактильных радостей на его лице блуждала странная, слегка пьяная отрешённая улыбка. И голос его был тих, словно он сам блуждал где-то далеко. — Теперь за мной всюду ходят двое охранников, как привязанные. Сейчас они за дверью. Всего лишь двое… Они меня ни во что не ставят! — вяло усмехнулся он, однако Селвиг был настроен не так игриво.       — Это всё не просто так, верно? — спросил он, понизив голос.       — Да… — растерянно кивнул Хайд и только спустя пару секунд собрался с мыслями, окинул профессора трезвым взглядом. — Я наслышан о ваших проблемах с осколками. Может быть, я помогу вам их решить.       Селвиг в смятении затих, словно услышал нечто удивительное, но потом немного приободрился.       — Нам очень нужен свежий взгляд. Найти объяснение всё труднее, а не зная причину, последствия не предотвратить. Сейчас это только локальные перебои в энергоснабжении, а что будет дальше?       Хайд уверенным кивком пресёк его взволнованную речь: всё под контролем.       — У меня есть шанс подобраться к осколкам?       — Для этого нужно остановить реактор, — ответил Селвиг, досадливо взмахнув рукой, и Хайд выжидающим взглядом спросил: и? Профессор снова занервничал: — Мы не можем сейчас этого сделать, по ту сторону ещё осталась третья группа наблюдателей, а когда они вернутся — никто не знает! Мы ещё не смогли установить последовательность, с которой происходят искривления времени между мирами…       — А вам очень нужно это узнать? — с долей злого ехидства сказал Хайд. — ЩИТу пора сворачиваться, забирать все свои вещи из другого мира и никогда больше туда не соваться. Забудьте о перспективах, забудьте о новых исследованиях: всё, что вам нужно, это как можно скорее закончить программу «Веги» и оставить в покое силу, которую не можете и никогда не сможете укротить. Понимаю, что у вас есть навязанная ЩИТом миссия, но ведь никто на этой базе не хотел бы закончить, как в своё время АИМ — не так ли? Поэтому моя миссия это…       — Саботаж, — закончил за него Селвиг упавшим голосом.       — Можно сказать и так.       — Пока есть шанс, — трепетным голосом произнёс Хайд, глядя в глаза девочки, — скажи: что я могу сделать для тебя?       Кобик отвернулась и печально покачала головой.       — Люди делают мне больно, им нужна моя энергия. Я хочу, чтобы это закончилось!       — Это закончится! — без колебаний ответил он. — За мной никто не приходил, когда они резали меня на куски и ставили опыты, их никто не останавливал! Но теперь я сам их остановлю, слышишь?       Кобик в испуге вздрогнула. Хайд застыл в резко наступившей тишине — и только сейчас поймал шлейф ненависти и злобы, проскочившей в голосе. Кобик склонила голову, распущенные белые волосы закрыли лицо. Она некоторое время молчала и она же осмелилась первой нарушить это тягостное молчание:       — Я хотела вырваться из плена… Я чувствовала, что есть другой мир, где нет этих людей, там всегда хорошо и спокойно. Он казался мне прекрасным и далёким, я очень хотела туда! Люди допустили ошибку. Они попытались мной управлять, но я не смогла выдержать пытку, разбилась… и поэтому они сами смогли туда попасть. Они всё испортили, принесли туда своё зло. И ты тоже! — с горькой обидой в голосе воскликнула она, подняв на Хайда взгляд. — Ты всё только разрушаешь, потому что ты сам изнутри разрушен! Тебе нравится, когда другим больно, ведь так?       Хайд растерялся. На него в упор из-под белоснежной чёлки смотрели пронзительные васильковые глаза, скрывающие упрёк, глубоко засевшую боль и — луч надежды.       — Это не так, — едва слышно прошептал Хайд, не выдержав этого взгляда. — Не всегда так…       — Куб — это живое существо? У него есть сознание? — стал недоумевать Селвиг, как только Хайд поведал ему детали. — Как это возможно? Мы должны были это сразу зафиксировать, иначе никак!       — У вас не хватало инструментов, — ответил Хайд. — Скипетр и тессеракт были связаны, вспомните.       Селвиг замер с открытым ртом, на лету забыв, что хотел сказать, и уставился на Хайда.       — Да!.. — через несколько секунд сказал он и потряс указательным пальцем, подбирая слова. — Под гипнозом я видел тессеракт насквозь, каждую взаимосвязь, каждую подструктуру… Это был дар скипетра — по-другому и не назовёшь!       — Вот видите — мы с вами отлично друг друга понимаем. И не хотим повторять прошлых ошибок. Быть может, вторжения пришельцев… — Хайд перебил смешком сам себя и нарочито уточнил: — Других пришельцев нам ждать не стоит, но жертвы точно будут, и одна из них — это сам Куб. Каждая жертва тянет вниз, — напомнил он, понизив голос.       Селвиг понимающе вздохнул и задумался, потирая подбородок в седой щетине. Многое из рассказанного не укладывалось в голове, но ведь он своими глазами видел антропоморфный силуэт вокруг осколков, который с каждым днём становился всё чётче. Селвиг поймал себя на странной мысли: ведь никто не придал значения позе фантома. Если в первые часы наблюдений человеческая фигура явилась людям свободно парящей, то с течением времени она всё больше сгибалась, словно готовилась принять позу эмбриона — позу беззащитного существа, пытающегося от чего-то укрыться. Или терпящего сильную боль…       — Я знаю, какое решение должен принять, — тихо сказал он Хайду. — Остановка реактора — процесс сложный и медленный, и бросить людей по ту сторону мне не позволит совесть и сам ЩИТ. Но я положу этому начало. С твоей помощью, если это позволит нам уберечься от катастрофы…       — Разумеется, — кивнул Хайд и продолжил шутливо: — К тому же, раз меня впустили в ваш корпус, то теперь совершенно точно не выпустят — выбор невелик.       Селвиг усмехнулся и легонько хлопнул его по плечу.       — Я знаю местечко, куда точно выпустят.       Заново открывать для себя будни после того, как созерцал вечность, встречался лицом к лицу со смертью и жизнью, прошлым и будущим, пропускал через себя не одну космическую силу — странно. Столь мелко и нелепо, что становится смешно, а после этого вымученного смеха наступает невыразимое опустошение…       Но желудок требовал своего.       Особое местечко представляло собой отдельный кафетерий, куда простым работягам вход был заказан. Здесь обедали высшие чины «Веги» и приглашённые эксперты, а теперь яркое синее пятно разнообразило собой эту почтенную публику. Хайд старался не обращать внимания на чужие взгляды, но теперь чувствовал их кожей — между ним и внешним миром больше нет крепостной стены из человеческой плоти, которая принадлежит не ему. Он снова чувствовал себя юным новичком в чужой казарме, и множество незнакомцев, среди которых он раньше свободно витал призраком, разом потеряло свою ничтожность — люди встали с ним вровень, а то и выше, ведь они хозяева этого места на земле и самой Земли. А на какой планете Хайд мог бы чувствовать себя хозяином среди равных, подобно простому человеку на Земле?..       Он не мог ответить на этот вопрос, подло ворвавшийся в мысли, и потому старался отвлечься, думая о тех, кого знал. Что стало с Джеком? Где носит Эрика О’Грейди? Последний вопрос занимал куда больше, но Хайд быстро придумал ответ: где бы ни носило, он умеет ускользать от опасности, особенно когда при нём улучшенный костюм. И Хайд был уверен, что Эрик благополучно прячется по закоулкам «Веги», прихватив с собой тейлоровские часы, — а иначе это не Эрик.       И на фоне таких раздумий особенно забавной стала новая встреча.       «…Доктор Пим!» — выловил он из чужой реплики и напряг слух. Селвиг, сопровождавший его, тоже отреагировал и резко свернул с намеченного пути, невольно утянув за собой Хайда.       — Здравствуй, Хэнк! Немудрено, что тебя так сложно поймать — в это время я здесь почти не появляюсь.       Пелена перед глазами рассеялась, и Хайд увидел Хэнка Пима, вставшего для приветствия из-за одиночного столика. Он был застигнут врасплох — неожиданно, словно Хайд уже вместо учтивого привета огорошил его новостью: «Это я вчера помог О’Грейди стащить у вас костюм!» Но нет — тот молчал, и Пим молча смотрел на него в ответ, будто не замечая Селвига вовсе.       Эрик с вежливой улыбкой представил их друг другу, но его простодушие не помогло снять повисшее в воздухе напряжение.       — Хайд? — как-то растерянно переспросил Пим, не отрывая взгляда от крии. — Нетипичное имя… Я имею в виду, слишком… английское.       — Если вы думаете, что оно вышло из-под пера Стивенсона, — ответил Хайд с некоторой заминкой, — вы правы.       Выдав замешательство недоумённой усмешкой, Селвиг попытался сориентироваться в завязавшемся разговоре, но у него не вышло. Хайд без стеснения смотрел в оставленную Пимом тарелку, и смутил бы такой перекус не только его: на блюде лежали вперемешку маринованные огурцы и клубника.       — Я помню этот вкус… — едва слышно пробормотал Хайд в растерянности и уставился на Пима. Его же лицо потеряло следы наигранного дружелюбия и учтивости, черты заострились, взгляд стал цепким.       — Право, какое интересное знакомство, — загадочно протянул Пим и подал руку.       — Взаимно. — Хайд ответил на рукопожатие, и они вцепились в ладони друг друга с такой силой, словно собирались переломать все кости. Хайд выдавил из себя улыбку: — Приятного аппетита!       Селвиг заволновался, когда его знакомые распрощались враждебными взглядами и резко разошлись в стороны. Он украдкой подтянул за руку Хайда к себе поближе и шёпотом спросил:       — Что всё это значит?       — Ничего. Для вас — абсолютно ничего, — холодно ответил Хайд, отводя его подальше от столика Пима. — Вы забудете эту встречу.       Профессор только успел поймать решительный взгляд синих глаз, и тут же последние пару минут бесследно стёрлись из памяти. Рассеянно оглянувшись, он слегка задел пустой стол бедром, Хайд настойчиво потянул его за руку прочь, торопливо оглянувшись через плечо.       В этот же миг не отпускавший их взглядом Хэнк Пим получил мысленное послание: «Учти, скрулл, пока это останется между нами. Пока…»