О спасении утопающих

      Утро. Доктор сидел за столом, перебирая какие-то бумаги и делая записи в тетради, а пёс лежал у его ног, периодически тяжело вздыхая о чём-то своём, собачьем. За окном брезжил тусклый осенний рассвет, а керосиновая лампа на столе разгоняла остатки ночной темноты. Почему-то мне было настолько хорошо и уютно, что захотелось сохранить этот момент умиротворения как можно дольше. Я перевернула очередной тоненький, ажурный блин, порадовавшись тому, как он идеально прожарился. На часах было около восьми утра, и я чувствовала себя бодрой и отдохнувшей, несмотря на вчерашние приключения. Получив от Доктора разрешение обследовать кухню, я нашла банку муки, несколько яиц, масло и, главное, чугунную сковороду — то, что нужно для приготовления идеального завтрака. Спустя полчаса на столе красовалась тарелка со стопкой ароматных блинов, а Доктор по этому случаю нашёл баночку варенья из диких (и точно нерадиоактивных!) ягод и заварил крепкий чай. Мы услышали тихие шаги, и в дверном проёме материализовался Стрелок — всё ещё бледный и помятый, но уже куда более живой и здоровый, чем вчера.       — Вкусно пахнет, — сказал он, потянув носом.       — Доброе утро! Аппетит есть, значит, идёшь на поправку, — улыбнулся Доктор, жестом приглашая его к столу.       Мы завтракали молча, наслаждаясь тишиной, теплом и безопасностью, а ещё вкусной, горячей едой. Дальше, если всё пойдёт по плану, мы будем питаться бутербродами и тушёнкой. Если, конечно, всё будет хорошо. Время не ждало, поэтому Стрелок, доев последний блин и облизав пальцы, начал этот разговор первым.       — Док, расскажи, кого ты нашёл, и почему Соколова так переполошилась.       — Ну что ж, сейчас попробую всё рассказать, только не перебивай меня, — начал Доктор, строго взглянув на друга. — Два дня назад я отправился на болота за травами и артефактами. В какой-то момент я услышал неподалёку крики нескольких человек и решил посмотреть, что происходит… Да, я знаю, что это опасно, и ты просил меня так не делать! Но вдруг я смогу помочь? Тем более, я же не один… Так вот, пока я подошёл ближе, на месте остался только один человек, и он был серьёзно ранен. Он сидел, зажимая раны на животе рукой, опёршись спиной о дерево. Выстрелов я не слышал, значит, это был нож. Я обратил внимание на незнакомый мне комбинезон светло-оливкового цвета, у нас таких нет, а когда заговорил с ним, то сразу понял, что это иностранец. На ломаном русском он смог объяснить мне, что на него напали бандиты, отобрали КПК и несколько раз ударили ножом в живот. Я пытался помочь, но всё было очень плохо — он истекал кровью, нож попал в брюшную аорту, и я ничего не мог сделать… Совсем молодой парень. Видимо, он тоже понимал, что умирает, поэтому решил рассказать мне всё, что знает. Он — ассистент некоего Профессора, и они прибыли в Зону для научных исследований. Он хотел объяснить мне, что именно они изучают, но не мог никак вспомнить слово на русском, а английского я не знаю, я немецкий учил… Я понял, что он начинает терять сознание, поэтому спросил у него, где находится Профессор, ведь бандиты, укравшие КПК, с большой вероятностью наведаются в их лабораторию. Но он больше ничего не успел сказать, только «Спасите профессора», а потом вытащил откуда-то из внутреннего кармана крошечную флешку-диктофон. Он ушёл быстро и тихо, просто склонив голову и потеряв сознание… Я, как смог, похоронил его, а потом отправился искать мобильную сеть и писать сообщение Соколовой. Вот такая история.       Доктор замолчал и положил на стол ту самую флешку. Я сидела, погружённая в грустные мысли о судьбе молодого учёного, а вот Стрелка, кажется, рассказ совсем не тронул:       — Док, а почему ты написал ей, а не мне? — недовольно спросил он, сложив руки.       — Она всё равно бы узнала, какая разница? — спросил Доктор с некоторым возмущением.       — Я предпочитаю узнавать такие вещи первым, вот почему. Может, и не узнала бы.       — Эм… Господа, я могу приступать? – я вклинилась в диалог, понимая, что он перерастает в перепалку.       Доктор утвердительно кивнул, и буквально через пять минут я приготовила всё для работы — ноутбук, тетрадь и ручку, запасной аккумулятор, наушники и, собственно, сам диктофон. Я с интересом покрутила в руках незнакомое мне устройство — оно выглядело, как ничем не примечательная флешка с крышкой, но, если присмотреться, можно было увидеть кнопки для записи и проигрывания аудио, и даже крошечные микрофон и динамик. Нам очень повезло, что бандиты не нашли её, и ценная информация попала в наши руки.       Доктор со Стрелком вышли в другую комнату, и я слышала отголоски их разговора на повышенных тонах, но не могла разобрать ни слова. Правда, мне было уже неинтересно, что же они решили обсудить без моего присутствия, потому что я с трепетом и предвкушением вставила флешку в разъем компьютера и открыла папку.       Записей оказалось много — сейчас ноябрь, а первый файл датирован 05.06, причём записи делались почти каждый день. Я надела наушники и погрузилась в работу.       «00:01. Меня зовут Майкл Бельски, я — ассистент профессора Донована. Я делаю эти записи, поскольку профессор просил меня делать это при каждом выходе в Зону, чтобы не упустить что-то важное. А ещё… Я делаю это для себя, так как хочу сохранить в памяти как можно больше дней и часов, проведённых в этом удивительном месте, чтобы потом, по возвращении и достижении успеха в нашем исследовании, написать об этом книгу.       00:26. Сегодня пятое июня две тысячи четырнадцатого года, и Профессор отправил меня в Зону для полевой работы, а именно — сбора некоторых растений и поиска артефактов. Я горжусь тем, что могу работать с этим великим, но пока недооценённым учёным, но, я думаю, всё изменится, когда он сделает открытие, действительно важное открытие, которое изменит жизнь всего человечества. А ещё я рад, что Профессор доверил мне честь быть его ассистентом… Профессор, прошу Вас, не смущайтесь и не смейтесь, когда будете это слушать, я действительно так думаю. /пауза 10 секунд/       01:23. Я вышел из дома в 6 утра, чтобы успеть сделать как можно больше за световой день. Иду в сторону Агропрома, обстановка спокойная, вокруг резвятся наши псы, которые и вправду не проявляют ко мне никакой агрессии…»       Я поставила аудио на паузу и сделала запись от руки в тетради: «Агропром. Дом, не бункер, не база группировки. М/б деревня? Псы — что за они?»       В кухню вошёл взъерошенный Стрелецкий (видимо, поцапался-таки с Доктором), сел за стол рядом со мной и немедленно спросил:       — Ну, что там?       — Паш, я работаю всего минут 15, пока ничего не понятно. Давай я закончу, а потом позову вас с Доктором и расскажу всё?       — Сколько времени тебе нужно?       — Пока сложно сказать. Надеюсь управиться до вечера, записей действительно много.       Стрелок вздохнул и встал из-за стола — видимо, он тоже сгорал от нетерпения и хотел скорее узнать всю правду о загадочных иностранных учёных. Он встал из-за стола и побрёл к выходу, ссутулившись и засунув руки в карманы треников с полосками. В этом образе он был похож на обычного гопника, и я улыбнулась тому, насколько же по-разному мы воспринимаем человека в зависимости от одежды. Но думать о ерунде было некогда, поэтому я надела наушники и продолжила работу.       Так я провела следующие восемь часов — отвлекаясь только на туалет и чай с бутербродами, которые мне любезно предлагал Доктор. Перевод получался сырым, но к чёрту стилистику и грамматику, когда на кон поставлено так много. Мы потеряли день, и, судя по всему, по прибытии в лабораторию мы увидим очень печальную картину. Если у нас вообще получится её найти. Я сняла наушники, потёрла уши и глаза, которые начали нещадно болеть, и пошла звать товарищей, чтобы рассказать им всё, что знаю. Уже через минуту оба сидели за столом, выжидающе глядя на меня.       — Я попробую изложить всё кратко… — начала я. — Записей много, но я выбрала самую важную информацию и записала в тетрадь. Итак, учёных было всего двое — профессор Грегори Донован и его ученик и ассистент Майкл Бельски, тело которого вы нашли, Доктор. Они проводили исследования и хотели разработать инновационное лекарство от рака, поэтому…       — Так, стоп, — перебил меня Стрелок. — Они реально поехали вдвоём, причём нелегально, без согласования с нами?       — Именно. Майк рассказал об этом в одной из записей — они не хотели огласки по разным причинам, поэтому решили действовать втайне от всех. Так вот… Лекарство, насколько я поняла, включает в себя какой-то фермент из слюны кровососа, подвергшейся воздействию определенных артефактов, именно поэтому работу нужно было проводить в Зоне — вывезти биоматериалы за её пределы невозможно, они просто пропадут. Вообще работа достаточно интересная, но мне мало что понятно, здесь нужен биолог… Подробную информацию можно найти в записях Профессора, ну или допросить его самого, если он жив.       — Есть какие-то зацепки по местонахождению лаборатории? — спросил Доктор.       — Очень мало, ‒ вздохнула я. — Он упомянул, что она находится в подвале кирпичного дома, а ближайший к нему объект — НИИ «Агропром». Это всё, что известно. Но есть другая информация, которая может помочь — с ними работали некоторые местные сталкеры, и Майк упомянул позывной одного из них — Тарас, он же Тарасевич. Я думаю, можно попробовать найти его.       — Может, попробовать кинуть клич по радиосвязи? ‒ предложил Доктор.       — Нет, исключено, — отрезал Стрелецкий. — Мы спугнём его, он сразу поймёт, зачем мы его ищем, и предупредит Профессора, если тот ещё жив. Но есть парочка людей, которые знают всё и про всех, потому что ни один сталкер не пройдёт мимо них. Понимаешь, о ком я?       — Сидорович и Бармен?       — Именно. Сначала мы наведаемся к Сидору, а потом в бар, если не узнаем ничего полезного.       Итак, мы решили отправиться в путь утром, и, хотя Доктор уговаривал Стрелка остаться ещё на день, у него ничего не вышло — сталкер уверял его, что чувствует себя прекрасно и готов нести ответственность за свою и мою жизнь. Можно было укладываться спать, но Доктор предложил нам чуть расслабиться и выпить за встречу и здоровье, достав из закромов какую-то чудо-настойку собственного приготовления. Мы разлили тёмную жидкость по кружкам и стаканам — более изящной посуды у Доктора не водилось — и подняли их под скромный тост, произнесённый Стрелком. Терпкая, но вкусная жидкость приятно обожгла горло, и уже через несколько минут я почувствовала, как по телу разлилось тепло, а тревоги начали покидать мою уставшую голову. После третьей «рюмки» Доктор нас покинул, сославшись на то, что не спал прошлой ночью и устал, а мы со Стрелком решили довести дело до конца, то есть допить начатую бутылку.       Я предложила выбраться на крыльцо — мне очень хотелось глотнуть свежего воздуха после дня в вынужденном заточении, а ещё сегодня наконец-то прекратился этот бесконечный дождь, и на ясном небе начали появляться звёзды, свет которых не затмевали ни фонари, ни многоэтажки. Всходила луна. Я с удовольствием дышала холодным и сырым воздухом Болот, слушала далёкий вой собак или ещё каких тварей, следила за бегом редких облаков по осеннему небу. Ночь была на удивление приятной для поздней осени, поэтому мы уселись на верхнюю ступеньку и приступили к распитию настойки, передавая друг другу бутылку.       — Ты уверен, что чувствуешь себя хорошо? — спросила я Стрелка, вспомнив, как буквально вчера мы с Доктором тащили его на себе вот по этому самому крыльцу.       — Лучше не бывало. Кисть немного немеет, но стрелять могу, — ответил он, в доказательство подняв правую руку и пошевелив пальцами.       Разговор поначалу не клеился, но вскоре алкоголь сделал своё дело, и мы разговорились, смеясь и болтая обо всём подряд — о нелёгкой работе в НИИ и занудстве Соколовой, о прошлом и планах на будущее, об искусстве и музыке (вкусы в которой кардинально разошлись), и даже о несбывшихся мечтах. В какой-то момент Стрелок поднял голову, посмотрел на небо и внезапно спросил:       — О чём ты думаешь, глядя на звёзды?       — Ну… О смерти, — честно ответила я, хотя он, наверное, предполагал другой ответ.       — О смерти? Почему так?       — Сложно сказать. Но я попытаюсь, — начала я, понимая, что алкоголь окончательно развязал мне язык, который, как назло, начал безбожно заплетаться. — Вот мы, люди, такие м-мелкие и ничтожные в масштабе вселенной, да? И очень скоро мы умрём, а звёзды останутся... Да. И вот знаешь, это чувство… когда годы идут, тело стареет, и ты понимаешь, что всё безвр.. безвзр… без-воз-вратно меняется и уходит, близкие умирают, и ты сам всё ближе к холоду космоса, к звёздам, к пыли, вот это всё… Типа… Ик... Ну, то есть, ближе к логическому завершению, к кончине, и тебе вроде и страшно, а вроде, и всё равно, и ты становишься таким… Злым, что ли… Безразличным, холодным…       — Черствеешь?       — Во, точняк, — обрадовалась я верно подобранному слову, отхлебнув из бутылки.       — Ага… Есть такое. А вы, однако, философ, Александра Юрьевна, — усмехнулся Стрелок, отбирая у меня бутылку и допивая остатки жидкости.       Внезапно он повернулся ко мне, и улыбка сошла с его лица. Не зная, чего ожидать, я смотрела в его карие глаза, которые сейчас казались чернее ночи, и только свет луны отражался в них тусклыми бликами. Стрелок подвинулся ещё ближе ко мне и аккуратно погладил мою щёку кончиками пальцев. Я непроизвольно выдохнула ему в лицо парами алкоголя, положила обе ладони на колючие щёки, и, глядя прямо в эти бездонные омуты карих глаз, подалась вперёд и сказала то, что должна была сказать:       — Стрелецкий, вот наху... Зачем ты всё испортил?       — В… смысле? — он отпрянул, недоуменно моргнув.       — В коромысле. Ты женат, а я слишком стара для дешёвой романтики. Погнали лучше спать, пока не поздно.       Стрелок ухмыльнулся и покачал головой, а затем поднялся вслед за мной и направился в дом, бросив мне через плечо «Встаём в шесть». Ну, в шесть, так в шесть. Утро будет тяжёлым.