О спасении утопающих

      Я подошла к окну, в котором сохранились остатки битого стекла. Снаружи почти полностью стемнело, а моросящий дождь всё усиливался, превращаясь в осенний ливень — затяжной, холодный, наводящий на размышления о чём-то давно утраченном. У нас было уютно, хоть и прохладно — Стрелок нашёл относительно нетронутый домик, который посчитал удачным местом для ночлега. Мы расположились на чердаке и разожгли небольшой костёр из досок, оторванных от стен и пола — нехорошо, конечно, но найти сейчас сухие ветки было нереально. Я сидела, вытянув поближе к огню ноги в сырых носках и окоченевшие руки, пока Стрелецкий разогревал банку тушёнки — одной на двоих должно хватить, да и вообще наедаться на ночь нехорошо. Из разбитого окна и щелей в крыше тянуло холодом, который уносил дым, но не позволял мне хоть немного согреться, и я безрадостно думала о том, что этой ночью я вряд ли усну.       — Ложись первой, поспишь часов до двух, потом сменишь меня, — сказал Стрелок, сняв с огня жестянку.       — Хорошо. А это… В туалет перед сном?       — Пойдём, — вздохнул он. — Мне тоже надо.       Уже спустя пять минут мы вернулись на чердак, ещё больше продрогнув в этой промозглой, дождливой темноте. Наш костёр догорел, но мы не стали дальше курочить маленький дом, решив, что хорошего должно быть понемногу. Стрелок приглушил свет налобника и открыл ещё горячую банку, и сквозняк донёс до моего носа запахи каши и мяса. Мы разделили содержимое банки пополам и приступили к скромному ужину.       Настроения разговаривать не было, поэтому мы делали всё, не проронив ни слова.       Я расстелила «пенку», спальник и забралась внутрь, не снимая куртку — было слишком холодно, чтоб раздеваться. Мой напарник, тем временем, решил заняться своим оружием — почистить и смазать автомат. Большой необходимости в этом не было, но заняться было решительно нечем. Я отрешённо наблюдала за тем, как умело он обращается с оружием.       — Не спится? — спросил Паша, заметив мой взгляд.       — Не-а. Не могу согреться.       Стрелок потянулся за рюкзаком и вытащил спальник, а затем развернул его, подошёл ко мне и накинул его сверху, как одеяло.       — Здорово. Спасибо.       — Не за что. Спи, у тебя осталось не так уж много времени.       Вскоре я согрелась и незаметно для себя уснула, в полудрёме надеясь, что на этот раз ничего плохого мне не приснится.

***

      Стрелок, как и договорились, разбудил меня в 2 часа. Очень хотелось полежать «ещё хоть пять минут» в нагретом спальнике, но нельзя — напарнику тоже надо поспать, а время до рассвета стремительно таяло. Я выползла в этот сырой холод, попыталась разлепить глаза и полностью прогнать сон, чтоб ненароком не уснуть, пока буду нести дежурство. Стрелок, меж тем, забрался в свой спальник, положив под руку пистолет на всякий случай, и сказал будить его, если я услышу хоть что-то подозрительное.       Но подозрительного не было — только монотонный стук бесконечного дождя по старой крыше да падающие капли и журчащие струйки воды в тех местах, где крыша прохудилась. Ночь была до невозможности тёмной — на небе, затянутом пеленой туч, не было ни звёзд, ни луны. Стрелок снял и погасил налобник, и я перестала видеть хоть что-то, кроме тусклого прямоугольника окна. Я не люблю темноту, как и многие люди. Сколько бы мы ни убеждали себя, что конкретно вот эта темнота, в нашей тихой спальне или кухне, безопасна, первобытные инстинкты твердят иное — опасайся, в темноте обязательно поджидает кто-то страшный и кровожадный! Выбирайся отсюда! Зажги свет! Я решила не садить аккумулятор фонарика, поэтому вспомнила, что я взяла с собой парочку свечей. Порывшись в рюкзаке, я вытащила свечу и зажигалку. Один щелчок — и вот уже маленькое пламя поджигает фитиль, и темнота отступает вместе с первобытной тревогой.       — Ты не против? — спросила я Пашу, который ещё не успел заснуть.       — Нет, так даже лучше, — улыбнулся он, укладываясь поудобнее.       Итак, у меня есть несколько часов времени с самой собой. Без электричества и гаджетов. Конечно, есть КПК, но не стоит садить батарею по пустякам, а ноут в принципе бесполезен без интернета. В какой-то момент я решила заняться переводом — он был очень нескладный, и мне хотелось хоть немного «причесать» его перед сдачей начальству, но я с досадой вспомнила, что перевода на компьютере больше нет — Стрелецкий решил, что не стоит таскаться по Зоне с такой важной информацией, поэтому мы перекинули все файлы на флешку и отдали её Доктору, который должен передать её одному из наших коллег. Получается, что мой кривой перевод доберётся до Соколовой раньше нас. Если, конечно…       Я взглянула на Стрелка — он уже заснул, и его лицо выглядело непривычно спокойным и умиротворённым в тусклом тёплом свете. Я подумала о том, что при первой встрече этот человек показался мне совершенно несимпатичным — острые черты лица, длинный нос, тонкие губы, большие уши, да ещё и залысины. Но стоило пообщаться с ним хоть немного, как харизма полностью меняла восприятие, и вот уже ты не замечаешь ни редких волос, ни торчащих ушей. Зато видишь живые карие глаза и такую узнаваемую ехидную улыбку. Со слов Доктора, раньше он был другим, и мне стало немного жаль, что я познакомилась с ним уже после всех изменений.       Стрелок, меж тем, нахмурился во сне, а его глаза забегали под закрытыми веками. Он заметался на импровизированной подушке, бормоча что-то непонятное и вздыхая, а затем вполне отчётливо произнёс всего два слова: «Шрам… Нет!». Я хотела разбудить его от кошмара, но он внезапно затих, дыхание выровнялось, и сон вновь стал спокойным. Интересно, что ещё за шрам? Или кто...       Я начала замерзать, поэтому укуталась в спальник, как в плед, и решила скоротать время, делая записи в тетрадь. У Майка был диктофон, на который он записывал свои похождения и впечатления, а я запишу увиденное на бумагу. Кто знает, вдруг пригодится?

***

      Я разбудила Пашу, когда небо за окном начало светлеть. Мы решили позавтракать бутербродами и остатками печенья, а Стрелок даже умудрился заварить кофе — оказывается, ещё вечером он оставил под дырой на крыше какую-то посудину, а в рюкзаке у него была припасена крошечная горелка.       — Спасибо, — улыбнулась я, делая глоток. — То, что нужно.       Дождь чуть ослаб, но прекращаться, кажется, и не думал, и мне очень не хотелось выходить в эту морось, но нужно было отправляться в дорогу.       — Пойду отлить, — бесцеремонно бросил мне Стрелок, поднимаясь с насиженного места.       Я пожала плечами — сам ведь говорил, что не стоит ходить по одному, но ничего не сказала. Ему всяко виднее. Стрелецкий спустился по скрипучей стремянке, а я, допив кофе, решила упаковать спальники и прочее барахло.       Я пыталась впихнуть спальник в мешок, как вдруг моё внимание отвлекли резкие голоса снаружи. Стоп. Какие голоса, здесь же только мы вдвоём?! До меня донеслись сдавленные крики и звуки потасовки. Ну какого ещё чёрта?! Выхватив пистолет, я немедленно бросилась к окну, но чердачное окошко было слишком высоко и выходило на козырёк. Подбежав к лестнице, я буквально слетела вниз и, пригнувшись, на цыпочках пошла к выходу из дома. Но ушла я недалеко — прямо из открытой двери на меня смотрело дуло автомата, который держал огромный хмурый мужик. Я шмыгнула обратно за хлипкую стену, и, не зная, что делать в этой ситуации, выставила свой маленький пистолет.       — Не тупи, дамочка. Один выстрел — и я бросаю гранату.       Я поняла, что этот хриплый голос не шутил — он убьёт меня, не моргнув глазом.       — Отложи свою пукалку и стой смирно, больно не будет, — продолжил дядька, и я послушно положила оружие на пол.       Его тяжёлые шаги неумолимо приближались, я вжалась в стену, понимая, что это конец — бежать больше некуда. Я не успела даже рассмотреть его — меня схватили за капюшон, как котёнка за шкирку, и поволокли к выходу. Я брыкалась и пыталась кричать, но всё тщетно — меня держали железной хваткой, а в глазах начало темнеть, потому что воротник передавил шею. На улице я увидела Стрелка, и моё сердце сжалось — напарник стоял на коленях под дулом автомата, а из разбитого носа по губам текла кровь, капая на мокрую землю. Он бросил на меня взгляд, полный вины и сожаления.       Громила, тем временем, поставил меня на ноги и скрутил руки за спиной — достаточно аккуратно и почти не больно, но можно было даже не пытаться вырваться. Всего их было трое, все одеты в характерную форму в коричнево-зелёных тонах. Это «Монолит», других вариантов быть не могло. С каждой секундой до меня всё больше доходило, что мы нешуточно влипли, и, скорее всего, живыми не выберемся. Жаль. У меня было ещё столько планов и идей на будущее…       — Обыщи её, — бросил огромный мужик своему товарищу.       Тип приблизился ко мне, криво улыбнувшись, и меня обдало отвращением и ужасом — его глаза были как будто затянуты пеленой, и сам по себе он был похож на манекен. Живой, но какой-то неестественный; человек, но уже не совсем. Монолитовец обшарил карманы моей куртки, вытащил платочки и жвачку, а затем спустился ниже, позволив задержать свои холодные лапы на пятой точке. Он сжал пальцы, а из его глотки вырвался возглас то ли похоти, то ли радости. Это было унизительно, тошнотворно и уж точно выше моего терпения, поэтому я что есть силы пнула фанатика в голень.       — Ах ты, сука! — заорал он, подскочив на одной ноге.       В следующую секунду он отвесил мне тяжёлую, злую пощёчину. В ухе зазвенело, мир поплыл перед глазами, а щека вспыхнула жгучей болью. Если бы меня не держали, я вряд ли устояла бы на ногах. Меня никто никогда не бил!.. Это... неправильно? Так страшно...       Мутноглазый тип замахнулся второй раз, но был остановлен одним коротким словом:       — Хватит.       Кажется, этот мужик у них за главного. Ударивший меня монолитовец злобно зашипел и отступил, потирая голень. Я вновь посмотрела на Стрелка — он всё там же стоял на коленях в грязи, а руки были туго стянуты верёвкой за спиной. Голова опущена, потому что к затылку приставлен автомат, глаза смотрят куда-то перед собой пустым взглядом — кажется, у него тоже нет идей, как нам спастись. Но ведь выход должен быть, нельзя же вот так просто…       — Притащи их вещи, — скомандовал главарь, и не в меру жадный до женской плоти фанатик поковылял ко входу в дом, прихрамывая на одну ногу. Я невольно ухмыльнулась — кажется, я неплохо ему врезала. Через пару минут он притащил и швырнул на землю наши рюкзаки и оружие, а потом начал бесцеремонно копаться в вещах. Они решили забрать АКМ Стрелка и все патроны, а от моего АКСУ монолитовец просто отсоединил рожок и, победно ухмыляясь, запихнул себе в карман — теперь автомат абсолютно бесполезен. Затем он разворошил мой тщательно упакованный рюкзак, разметав по грязной земле его содержимое, включая средства гигиены и еду. Найдя в отдельном кармане КПК, он бросил его на землю, а затем с размаху наступил тяжёлым каблуком. Дисплей устройства хрустнул, и оно погрузилось в мутную воду, грустно булькнув на прощание. Я дёрнулась, закричав «Нет!», мне безумно хотелось вырваться и врезать ему ещё раз, но хватка главаря была слишком крепкой. Я вопрошающе взглянула на Стрелка, но он только грустно покачал головой, и я поняла его без слов: «Не надо».       Они нашли мой ноут (так вот зачем надо было удалить перевод...), а затем добрались до тетради. Только бы не нашли записи про учёных, только бы ничего не поняли…       — Несколько дней назад начался мой первый поход в Зону, и уже произошло много необычных вещей… — монолитовец читал мои записи нарочито писклявым голосом, после чего двое из них загоготали, и только командир отряда сохранял хладнокровие.       — Бесполезная бабская хуйня, — наконец, сказал он, разорвав и подбросив тетрадь в воздух. Она упала на землю двумя половинками, а несколько листов вылетели из прошивки и, кружась, спланировали в лужу.       — Командир, что делаем дальше? — спросил другой монолитовец, которому, похоже, надоело держать Стрелка под прицелом.       — Забираем этого говнюка и отводим к Харону, бабу оставим здесь, она не нужна. Только найди её пистолет, в комнате направо, на полу, — вновь скомандовал он, а потом, ухмыльнувшись, добавил: — А то вдруг вздумает спасать своего дружка.       — В смысле – забрать пистолет? Но как же я…       — Дойдёшь до Кордона, тут недалеко, — перебил меня главарь. — Вояки отвезут тебя обратно в твоё НИИ. Таким, как ты, в Зоне делать нечего.       С этими словами, которые почему-то меня задели, он отпустил мои затёкшие руки. Я уже понимала, что дёргаться и бросаться на вооружённых фанатиков — безумие чистой воды, поэтому так и осталась растерянно стоять на месте, наблюдая за разворачивающейся трагедией.       Главарь подошёл к Стрелку и поднял его за шкирку так же, как до того меня — одним движением и совсем не напрягаясь. Мой напарник, кажется, тоже больше не видел смысла сопротивляться, ведь насколько бы крут он ни был, ему нечего было противопоставить троим мужикам с автоматами. Он молча и покорно встал на ноги, пытаясь удобнее устроить за спиной связанные руки, а затем все четверо двинулись в сторону дороги.       — Стрелок!.. — закричала я, непроизвольно бросившись за ними.       Паша оглянулся и сказал мне всего две фразы:       — Ничего не бойся. Иди на блокпост.       После этого последовал тычок автоматом в спину, а тот мерзкий монолитовец крикнул, что пристрелит меня, как собаку, если ещё хоть раз увидит.       И вот я стою в грязи, под дождём, среди распотрошённых рюкзаков, без оружия и связи, а единственного, кто мог меня защитить, уводят неизвестно куда и зачем безумные фанатики. Они не убили его на месте, значит, он зачем-то им нужен, и шанс на спасение, пусть и один на миллион, у него есть, но... Неужели наше недолгое знакомство закончилось настолько печально?