О спасении утопающих

      После белой полосы обязательно наступает чёрная, после гипомании — депрессия, а любое, даже самое ясное небо, однажды будет затянуто тучами. Я хорошо выучила эту нехитрую мудрость, потому что «судьба меня поелозила еблом о неструганный стол», как поётся в одной небезызвестной песне. После внезапного проблеска надежды в лице странной троицы тучи вновь начали сгущаться — как в прямом, так и в переносном смысле. Я натёрла ноги новыми берцами, небо затянулось невесть откуда прилетевшими облаками, которые спустя минут пятнадцать сгустились до тёмно-серых туч, а ветер, казалось, хотел унести меня в неизвестном направлении вместе со всеми пожитками. Порой я не понимала, куда и зачем я иду — монолитовцы и Стрелок ушли далеко вперёд, и я могла надеяться лишь на то, что они действительно решат переночевать в том посёлке, о котором мне говорил пахан. Мне почему-то до боли захотелось увидеть Стрелецкого — единственное знакомое лицо в этом чужом и опасном месте.       Зона опять начала меняться — открытая местность просматривалась, как на ладони, из-за чего тревога и чувство незащищённости выросли до невозможных пределов. Я то и дело озиралась по сторонам, боясь, что на меня вновь свалится какая-нибудь напасть. Тропа порой проходила вдоль непонятных строений и бетонных заборов, из-за которых доносились утробные, совершенно нечеловеческие звуки. Я не знала, что это, да и знать не хотела, поэтому шла вперёд максимально быстро и тихо, инстинктивно пригнувшись — у меня слишком мало патронов и навыков, чтобы отстреливаться чёрт знает от кого. В довершение ко всему на мой и без того холодный нос упала крупная капля, а затем небо разразилось ливнем. Ледяным, наипротивнейшим осенним ливнем. «Твою ж мать!» — бесхитростно выругалась я, натягивая капюшон. Не люблю головные уборы, особенно когда они ограничивают обзор в опасных для жизни местах.       Я шла через дырявый бетонный мост, под которым когда-то текла небольшая речка. Сейчас это было зловонное болото с кучей хлама в чёрной воде. Там были даже трупы, разложившиеся до костей, которые торчали из-под истлевшей одежды. Грустно это — умереть вот так.       Я невольно засмотрелась на мерзкую картину и чуть не упустила момент, когда из-за стоящей по ту сторону ржавой «буханки» появилось нечто. Боковое зрение уловило движение слева, а затем порыв ветра донёс до моих ноздрей запах разложения. Я немедленно схватила бандитский ПМ и направила на источник шума и вони, и через пару секунд из-за остова машины выполз он — всего лишь одинокий зомби. Одна рука оторвана по локоть, переломанные ноги неестественно выкручены, а в ошмётках одежды угадывается чёрно-красная форма «Долга». Он шёл прямо на меня, и я не придумала ничего умнее, как угрожающе прокричать «Стой, стрелять буду!».       Кажется, этот ходячий труп меня понял или просто среагировал на звук, потому что внезапно он остановился и вперился в меня мутными глазами, склонив голову набок. В следующую секунду зомби на удивление быстро поднял уцелевшую руку, в которой я разглядела пистолет. Медлить было нельзя, и я выстрелила первой — не успев прицелиться, почти наугад. Попала! Пуля ушла в плечо, но эффект был нулевым — зомбак чуть дёрнулся, и это никак не помешало ему нажать на спусковой крючок. Я рванула вниз и в сторону, в который раз за этот день прощаясь с жизнью, и в который раз Зона была ко мне милостива — прозвучал лишь тихий щелчок, а за ним ещё один, и ещё… Магазин пистолета был пуст. Должно быть, он расстрелял его уже давно, а умирающий мозг не был в силах понять это, заставляя единственную руку снова и снова жать на спуск.       Я поднялась, потерев ушибленную от удара об асфальт руку. Очень глупая травма, Александра Юрьевна. Затем я всё-таки спрятала оружие и пошла вперёд, на всякий случай держа зомбака в поле зрения. Нет, убивать я его не буду. Какой смысл тратить патроны на того, кто не представляет опасности? Зомби стоял на месте, раскачиваясь из стороны в сторону, всё так же сверля меня взглядом больных глаз, а из уголка рта стекала тёмная жижа. Когда я, скрепя сердце и задержав дыхание, почти поравнялась с ним, зомби вдруг издал звук — клокочущий, утробный и глухой, но всё равно похожий на речь. На речь живого человека:       — Паааа… мммммыыы…       Я остановилась, удержав рвотный позыв, когда меня окутал запах гнили. Зачем я пытаюсь понять, что мне говорит ходячий труп? Я стояла всего в метре от него, ожидая, когда он сможет сформулировать мысль.       — Пааа… мааа… гиииии… — выдохнул зомбак, глядя на меня как будто… С надеждой?       — Как?.. Как я могу помочь?       Зомби поднял руку — ту, которая с пистолетом. Раздался омерзительный хруст суставов, когда он поднёс дуло к своему виску. Щелчок. И ещё один. И ещё. Да хоть до бесконечности, пока я не остановлю это безумие.       Слова здесь были не нужны. Подавляя внезапную дрожь, я подняла пистолет и поднесла ко лбу зомби — точно посередине, чтоб наверняка. Дуло коснулось холодной, серой кожи. Я прошептала «прости» и нажала на спусковой крючок. Выстрел — и тощее, измученное тело летит на землю, издав последний вздох. Наверное, я слишком впечатлительная, но мне показалось, что его губы изобразили подобие улыбки. А может, и нет.       «Отмучился», — вздохнула я, доставая из кармана последний бумажный платочек. Я присела над телом и накрыла его безобразное, изуродованное лицо. Не знаю, какой в этом смысл, но я действовала по наитию — почему-то мне казалось, что это правильно. Затем я вытащила две гайки и положила ему на глаза. Конечно, по древнему поверью нужно класть монеты, но на кой чёрт мне таскать с собой монеты в Зоне? Пусть будут хоть гайки. Я поднялась и оглядела это странное, диковатое зрелище — труп с платком на лице и гайками на глазах. Капли дождя немедленно намочили тонкую бумагу, и очень скоро она размокнет и сползёт.       Спрятав пистолет в кобуру, я пошла дальше. Зона пугает меня, то ли закаляя мой характер, то ли подготовив для меня куда более страшные сюрпризы. Я поёжилась и помотала головой, прогнав наваждения и дурацкие мысли — сейчас не время философствовать, надо идти дальше. Интересно, как там Паша? Как они с ним обращаются? Дают ли есть, пить, ходить в туалет? Очень вряд ли. Хоть бы не били больше, иначе его лицо превратится в сплошное кровавое месиво.       Спустя какое-то время изматывающей ходьбы я добралась до того самого «поля аномалий», о котором говорили ренегаты. Я узнала его по обугленным трупам тех, кому не повезло, обгоревшей траве и колебаниям воздуха. Только бы среди этих изуродованных тел не было его… Я напряжённо сглотнула, но в горле было сухо и противно — кажется, начинается обезвоживание, а воды осталось буквально на несколько глотков. Я позволила себе отхлебнуть совсем немного, спрятала бутылку в рюкзак и вытащила гайки. Штук пятнадцать, должно хватить. Было ясно, что всё поле усеяно аномалиями «жарка», а обходных путей, как назло, не оказалось — с одной стороны клокотало и воняло непроходимое болото, а с другой был старый лес, превратившийся в сплошной бурелом. Я могла бы рискнуть сунуться туда, будь у меня КПК, но без него я могла запросто потерять дорогу и заблудиться в этих дебрях. Или встретить очередного кровососа, будь они неладны.       Я подошла максимально близко, пристально глядя в колышущийся воздух, от которого веяло теплом. Надо сделать это. Просто собраться с мыслями и пройти эти чёртовы жарки, не поджарив свою жопу. Меня передёрнуло, когда я представила, какие ожоги можно получить из-за одного неловкого движения. Высмотрев ближайшую аномалию, я швырнула первую гайку — минус одна, теперь четырнадцать. В ту же секунду в воздух взвился столб яркого, шумного пламени, обдав моё лицо волной горячего воздуха. Можно подойти ещё на пару метров. Будет неприятно, но это безопасно. Ведь безопасно же?... Я сделала несколько шагов, чувствуя, как от нервов и жары по спине сползла струйка пота. Отлично. Полетела следующая гайка, но ничего не произошло — с глухим стуком она упала на тёмную траву. Стараясь не размахивать конечностями, я дошла до неё точно по траектории полета, а затем аккуратно подняла и сжала в руке. Что ж, я прошла метра три, а это уже успех.       Так, отмеряя каждый шаг, не делая лишних движений и не засматриваясь на обезображенные трупы, я вышла на другую сторону этого жаркого местечка. Я уделала эти вонючие аномалии, чёрт подери! И даже не опалила ресницы! Ну, почти. Вся моя одежда пропиталась липким потом, а сердце колотилось так, что я могла услышать каждый удар. В кармане осталось три гайки. Как же мне повезло, что их вообще хватило. Я утёрла мокрый лоб и пошла дальше — к сожалению, времени на отдых у меня нет.       Дорога пошла в гору, и я не видела, что ждёт меня за горизонтом. Я очень надеялась, что посёлок. В котором я встречу Стрелка. Ну и монолитовцев, которые могут меня убить, потому что я для них просто как заноза в заднице — вряд ли опасная, но надоедливая. Я по-прежнему не придумала план действий, но была морально готова на худший расклад — меня начало накрывать настоящим отчаянием. Моё положение даже хуже, чем у слепого котёнка, потерявшего маму, и перспектив к улучшению не предвиделось. Лишь крошечная надежда, буквально один на тысячу шанс, что у меня получится победить троих подготовленных мужиков или просто вытащить Стрелка и ускользнуть у них из-под носа.       Очень скоро подъём закончился, и я увидела его — посёлок. Не очередную деревню с полуразрушенными домишками, а примерно десяток трёхэтажных панелек, таких же, как та, в которой я снимала квартиру. Только эти дома навсегда остались холодными и брошенными, а в их окнах никогда больше не зажжётся электрический свет.       Заняв удобную позицию, я вытащила бинокль, с замирающим сердцем надеясь увидеть тех, за кем упорно шла целый день. Так… Заросший двор с игровой площадкой, несколько брошенных машин, стайка слепых собак… Бинго! Перед подъездом одного из домов возились двое монолитовцев — те, которые пониже «рангом». Они как будто пытались соорудить костёр из подручных материалов. Должно быть, их старший расположился в доме и взял с собой Стрелка, чтобы тот был под его присмотром, а тех двоих выставил в дозор.       Я никак не могла высмотреть, что происходит в окнах, потому что находилась со стороны торца. Что ж, придётся зайти с другой стороны, ведь мне нужно чётко понимать ситуацию, чтобы… Чтобы хрен его знает, что. Крадучись, я поползла в кусты за пригорком, которые были в нескольких сотнях метров от меня. Кусты – это хорошо, в них можно не только наконец-то сходить в туалет, но и засесть, чтобы спокойно рассмотреть дом с другого ракурса. Главное, чтобы враги не захотели рассмотреть меня.       Дойдя до намеченной точки, я опять поднесла к глазам бинокль и практически сразу увидела его — старшего монолитовца. Мужик стоял у окна второго этажа в крайнем из трёх подъездов. Он задумчиво курил, выпуская дым в холодный воздух. Я невольно обратила внимание на его внешность — грубые, но правильные черты лица, почти белые волосы и щетина. Интересно, это седина, или он альбинос? А ещё морщины. И большой шрам… Шрам? Я вспомнила, как Стрелецкий метался во сне, произнося это слово, и паззл начал складываться. Впрочем, делать выводы рано, ведь здесь шрамы есть у каждого третьего, если не второго.       Тем временем на Зону начал опускаться вечер, и спустя всего полчаса наступили настоящие сумерки. Даже без бинокля я прекрасно видела, что в окне, в котором курил мужик со шрамом, забрезжил тусклый свет, а стоявшие в дозоре монолитовцы зажгли костёр. Парадоксально — мне до безумия хотелось туда, к согревающему огню, но это буквально равно смерти. Мне там не рады, мягко говоря. Поэтому я сижу здесь, в мокрых кустах, и жду наступления темноты. Конечно, это нисколько не безопаснее, но в темноте я смогу добраться до трёхэтажки и попытаться проскользнуть внутрь, а там… По обстоятельствам.       В это время года темнеет быстро, поэтому долго ждать не придётся. Ещё минут двадцать. Пора. Я размяла затёкшие ноги и направилась в сторону посёлка. Капюшон — на голову, пистолет — в руки, на случай внезапного нападения мутантов и не только. Идти надо быстро и тихо, чтоб свести к минимуму шансы быть замеченной. Мне предстояло пройти около километра, а может, чуть больше — я очень плоха в определении расстояния на глаз. Я решила обогнуть посёлок слева и выйти к торцу дома, к первому подъезду. Он максимально отдалён от дозорных, и у меня появится шанс попасть внутрь здания. Наконец, я дошла до первых домов. Во дворе меня встретили брошенные машины, щербатые бордюры и всякий хлам, об который можно легко споткнуться, особенно в темноте и без налобника. Я ведь не самоубийца — включать его в такой ситуации.       И вот он — тот самый дом. Я подошла к нему, буквально крадучись — на асфальте поблёскивало разбитое стекло, и один неверный шаг наделает шума, провалив всю мою операцию. Собравшись с мыслями, я выглянула из-за стены — монолитовцы всё так же сидят у костра возле первого подъезда, ведя беседу о чём-то своём. Огонь даёт тепло, но не так уж много света, и я, возможно, смогла бы просочиться в подъезд, до которого всего пару метров, или… Или обойти дом с другой стороны и попытаться залезть в окно. Кажется, второй вариант безопаснее. Только вот Зона решила иначе — как назло, почти все окна в этом проклятом доме оказались либо целыми, либо разбитыми так, что не пораниться о торчащие осколки было невозможно. Так же, как невозможно их и вытащить — несмотря на мой рост под 180, окна были слишком высоко. Я прошипела очередное ругательство и пошла обратно.       «Жди, когда они молиться сядут, их тогда хоть голыми руками бери», — именно так мне сказал мудрый пахан. Может, эти чудаки молятся по какому-то графику, и время молитвы наступит совсем скоро? Я вновь осторожно высунулась из-за угла, и — слава Зоне — эти двое как по заказу уселись друг напротив друга по-турецки и начали монотонно раскачиваться, то ли бормоча странные фразы, то ли напевая какую-то жуткую песню. И правда — настоящие фанатики, безумные и одержимые сумасшедшей идеей, в которую даже страшно вникать, чтобы не поехать самому. Я не собиралась их убивать, потому что не была готова становиться убийцей, а ещё потому, что с третьим мне точно не справиться.       Спустя несколько бесконечных минут я заставила себя выйти на тусклый свет и рвануть к подъезду. Шаг, два, три… Обходя осколки и не глядя вперёд. Страшно, слишком страшно поднять взгляд и увидеть свою смерть. Или не увидеть, а просто упасть с дыркой в голове. Ещё буквально метр — и я в подъезде. Я схватилась за сердце, как будто боясь, что его громкий стук выведет монолитовцев из транса. Но нет, всё хорошо, Саш. У тебя получилось. Можно действовать дальше.       Я достала налобник и перевела его на минимальную мощность, просто чтобы не споткнуться на лестнице. Мой единственный шанс — выбраться на крышу через технический люк, а потом попробовать открыть такой же люк в первом подъезде, где они держат Стрелка. Если хоть один из люков окажется закрыт, то придётся придумать другой план.       — Зона, помоги мне, прошу тебя… — прошептала я, вложив в эти слова всю веру, которая у меня осталась.       Квадрат неба над головой развеял мои опасения. По крайней мере, наполовину. Я аккуратно залезла на металлическую стремянку и закинула на крышу рюкзак. И вот я наверху — под ногами рубероид, а над головой ночное небо, затянутое тучами. Пригнувшись, чтобы меня не было видно с земли с моим немаленьким ростом, я добралась до первого подъезда. Вот и люк, только с ним что-то явно не так, это было ясно с первого взгляда. Я нагнулась, чтобы получше рассмотреть его. Люк закрыт на навесной замок, но квадратная крышка вывернута наружу по диагонали, образуя пусть узкий, но всё же лаз. Интересно, какая сила так искорёжила несколько слоёв металла? Надеюсь, это нечто сейчас не здесь.       Я с некоторым сожалением подумала о том, что рюкзак придётся оставить здесь, потому что едва ли у меня получится пропихнуть его через это отверстие, не привлекая внимания. Главное — протиснуться самой, особенно в объёмной одежде. Сев на край, я нащупала ногами лестницу и начала осторожно спускаться. Мне казалось, что каждое моё движение слышно в радиусе километра, а самое поганое — я даже не видела, что там, внизу. Но пути назад опять нет, поэтому я продолжала упорно пропихивать своё тело сквозь люк. Эх, Саша, надо было есть меньше булочек и больше двигаться. Сантиметр за сантиметром, в максимально дурацком положении, я продолжала движение, и всё ради мужика, которого я почти не знаю, и который мне в принципе не симпатичен. А может, ради успокоения своей дурацкой совести? Некогда искать ответы. Саша, что же ты делаешь со своей жизнью?..       Спустя несколько бесконечных минут мои ноги коснулись пола, а тело и голова наконец-то оказались внутри, а не снаружи. Я не успела обернуться, как меня ослепил свет чужого налобника, а за спиной прозвучал спокойный, низкий голос:       — Добрый вечер. Ты серьёзно думала, что я тебя не видел?