Он всё-таки ошибся!

«Я хотел бы прекратить общение. Это будет очень неправильно, если продолжится. Я сам был на вашем месте, и поверьте, вам так будет лучше. Оно того не стоит. Тем более, что в магистратуре я буду учиться в другой стране.» — Да с чего ты взял что мне будет легче? С чего ты вообще за меня решаешь? Самое время, конечно! — Тимофей агрессивно ходил по комнате, пытаясь выплеснуть агрессию, но в итоге злился еще больше. В итоге он просто плюхнулся на кресло и понял, что не чувствует сейчас вообще ничего. Даже не злится больше. Картинка в голове, как тут сидел Никита, поджав под себя ногу, с котом на плече, не заставляла ни улыбнуться, ни грустно вздохнуть. Шишка на подоконнике из костромского леса, которая упала на голову предателя так же теперь была просто шишкой. Тимофей бы сказал ей, что она была права, но это уже слишком глупо. Надо было слушать подсказки природы. Наверное, самое ужасное чувство на земле, когда происходит что-то, что должно стать каким-то новым этапом, или же наоборот разрушить тебя, а жизнь вокруг не изменяется. Наверное, так всегда. Ведь если ты получишь нобелевку, ты вернёшься обратно к своей работе, если твоя попытка суицида окажется неудачной, ты будешь продолжать жить все ту же жизнь, да и если ты прямо сегодня сорвёшься в другую страну, все изменится только поверхностно. Возможно, главная трансформация происходят внутри нас, но сейчас Тимофей не чувствовал ничего подобного. Просто то же что и было раньше. Только чуть раньше, чем началась эта история. Завтра он вернётся в тот же университет, возможно встретит Никиту Сергеевича, но уже не будет этому так рад, отсидит пары и вернётся опять домой. И в этом нет ничего страшного, кроме одновременного ощущения безвозвратности и нерушимости строя своей жизни. Наверное, позже он будет злиться. Или грустить. Но не сейчас. Время для продуктивности? *** Оно того не стоит. В этом он был абсолютно прав. Вокруг столько девушек. Прекрасных, красивых, милых, добрых. Вот например одна. С Кавказа. Наверное женой отличной будет. Какие они там, покорные, верные, да? Вот и проверим. — Привет! Как настроение? — Тимофей не учёл только одного. Он вообще не представлял что делать. — Представляешь, я сегодня цыганке в метро пятьсот рублей отдала. Нет, ну она была хорошо одета, подходит и говорит у меня тут проблема, я не могу уехать, не хочу попрошайничать, тоси-боси. Я вообще не умею отказывать людям! У тебя кстати как? — Виталина выглядела шикарно, как в общем-то и всегда. Аккуратный макияж, подчеркивающая зеленые глаза красная помада, одежда, показывающая все что нужно, ни разу при этом не выказывающая ничего даже связанного с пошлостью. На нее смотрели многие. Но она часто сама приходила поговорить к Тимофею. Тот даже делал ей золотой дождь. Ну, в плане раеакцию. В общем, вы поняли. — Слушай, может сходим выпить кофе после пар? — Back to work, back to work, так сказал бы небезызвестный в ИТХТ препод. Сразу к делу, так не страшно. Хоть и жутко неловко. Но зуб надо вырывать резко, как говорят. — Слушай… — Девушка замялась и даже съежилась от неловкости — Ну в общем, нет. Прости, но у меня есть парень и я его люблю… — Её предупреждали. Ей говорили, что так и будет. Сама она считала, что Тимофей парень прекрасный. Но, жизнь сука такая. Как говорила моя мама, пока ты одна, на примете вообще никого не будет, но как только кого-то найдёшь, то сразу собирается толпа, и все ухаживают. Подлость и гадость а не жизнь. А Виталина любила, ее все устраивало. Для нее это проверка от жизни. А для Тимофея…? Очередной удар? Или скорее добивание? — Да, прости. Давай как будто ничего не было. — Было бы славно. Нет, ты чудесный парень, правда, мне нравится с тобой общаться. Но мы будем друзьями. Девушка оставила его наедине со своими мыслями и обидой. Его мысленный диалог не то что не прекращался, но и ещё больше вызывал эмоций с каждой минутой. —Что, не тот я вам? Ну ничего, жизнь вами не ограничивается. Бывает. — Тимофей включил телефон, и все еще надеющийся в тот же день закрыть свою дыру в сердце начал набирать сообщение «Привет, слушай, мы договаривались, чтобы я тебе помог с чем-то. Я предлагаю тебе посидеть где-то за пределами вуза. Может выпьем кофе?» *** — Никит, я взяла нам даже фужеры в Ашане, теперь наш с тобой алкоголизм теперь немножечко красивее. — Девушка вошла в комнату с большой бутылкой и бокалами с грацией, находящейся между бабулькой у кассы и гречанкой из мифов, подносящей своему герою практически священный напиток. — Вино? А не слишком много изящества? — Ты попробуй. Домашнее. Вкусное. Батя делал. Ты такого не пробовал. Я уже налила. — Ладно, черт с тобой — Никита Сергеевич смеялся не то над формой, не то над рваным смыслом фразы. — Рассказывай давай, что там у вас произошло. — Она уже села в позу психолога, уже готовя в своей голове блокнотик, чтобы по минутам расписать где и кто соснул хуйца. — Ну смотри… В общем… — Нужные слова очень не хотели подбираться и Никита просто повернул экран телефона с открытой перепиской. Девушка глубоко вдохнула с некоторым отчаянием и пыталась это все осознать, смотря в пол. Быстро выдохнув и резко подняв голову, глядя прямо в глаза она смогла сказать только одно: — Какого хуя? *** — Сонь, да расслабься ты, я ж тебе говорил, чувствуй себя как дома. — Я не могу, это… Странно. — Не парься. Давай разберёмся, что там у тебя и я покажу тебе свою мини лабораторию. — Спасибо тебе за то, что ты мне помогаешь. Ты очень выручаешь меня. — Мне это приятно. Ты прерасная, милая и добрая девушка. Любой был бы счастлив на моем месте. — Девушка густо покраснела. Казалось, ее щеки горели так, что ее очки сейчас запотеют. Соня опустила глаза в пол и даже будто попыталась спрятаться за своими темными волосами. Но Тимофей не смотрел на нее, он уже подготовил все необходимое и сейчас из ждали непростые, но приятные часы. *** — Да, а твой батя тоже своего рода Дионис. А у меня есть покрепче… Может это… Нажремся? — А ты думал мы не нажремся? Боже, посмотри на нас, мы с тобой оба по утрам выглядим так, как будто не просыхали с младенчества, никто ничего и не заметит. Главное чтобы дедулю похмелье не мучало на утро… — Ты думаешь ты долго так говорить будешь? Поверь мне, пара лет и мы с тобой еще посоревнуемся кто первый умрет после пьянки. — Так, это тебе — Молодость всегда быстро заканчивается. — Ну не знаю, ну не знаю, колени скрипят у меня сильнее, может это твоя алкогольдегидрогеназа на тебя обиделась и не выделяется? — Моя алкогольдегидрогеназа тебя ненавидит за то, сколько ты ей работы подкидываешь. — Куда извиняться? — Девушка уже примерялась куда тыкаться в тело парня и кричать «простите», но не была столь сильна в биологии, поэтому попросила печень передать свои слова. — Что ты делаешь, Господи? Отстань от меня, не домогайся! — Какие мы нежные… И вот, неощутимо по времени, но вполне ощутимо по наполнимости бутылок пришло слишком частое состояние студентов, особенно на выходных. Когда даже перемещение себя в пространстве считается важным только если оно направлено к туалету, за добавкой или связано с половым актом. Время для душевных разговоров и философии, глубоких размышлений и разбора детских травм, время для новой искренности и честности. Но даже в таком состоянии иногда приходится все прерывать из-за каких-то мелочей. В комнате было безумно жарко. Из-за этого развозило даже еще больше. С отоплением творилось уже совсем непонятно что, и девушке, уже порядком приобредшей золотистую корочку пришлось идти и открывать окно, до миллиметра высчитывая каждое движение чтобы нигде не убиться. Она злилась на эту жизнь, на стол у окна, на Никиту, из-за которого этот стол там и стоял, да и за то что тот сам окно открывать не пошел. Этот героический путь в полметра так истощил ее, а мысли захлестнули голову, что она так и не отошла оттуда. Смотря в пустоту московских улиц, ее мысли плавно перетекали, всплывали и исчезали, мозг будто бы переполнялся и одновременно его разрезала изнутри звенящая тишина. В этом состоянии ничего не тревожило, даже не ощущалось присутствие Никиты сзади. Она заметила его только тогда, когда тот обнял ее со спины и положил голову на плечо. Это была новая стадия. Стадия «пацаны, я так вас всех люблю». И накрыла она обоих. Стоять было уже сложновато и девушка повернулась и села на стол, обнимая Никиту Сергеевича почти как коала, прижимаясь и прижимая с такой любовью и теплотой, что можно было так и уснуть. А тот в свою очередь уткнулся ей носом в шею. Пахло духами и сигаретами, вином и просто телом. Волосы лезли в глаза и нос, даже в ухо, но это было не важно. Он уже прижимался губами к коже, не понимая зачем и почему. Никита прикусывал кожу, а девушка откидывала голову. Он резким движением руки раздвинул вещи на столе, а она подпускала его все ближе. Никита целовал ее аккуратно, будто горбинка на носу сейчас неловко столкнется с его собственным носом, но его ровный конец мягко проводил по щеке парня слегка ее касаясь. Никита держал ее за лицо и пальцем хотел провести по острой скуле, но тот мягко проваливался в щеку его сегодняшней любовницы. Парень хотел положить руку на затылок и закрутить прядь на пальцах, но запутался в чересчур длинных волосах. Никита Сергеевич сильно сжимал плечи девушки, потому что они были недостаточно острые и хрупкие как те самые. Его лицо завтра точно не будет раздражёно из-за щетины. Сжимая грудь, проводя руками по спине, он чувствовал смутный диссонанс. Как будто все это… Неправда? Уже голые тела прилипали друг к другу, тепло кожи грело подсознание, а сознание улетело слишком далеко. Хотелось прикоснуться губами к каждому сантиметру, но как только делаешь это желание только усиливается. Руки уже даже не пытались ухватиться за то самое ощущение, это было бесполезно. Они просто доставляли удовольствие. Плотское и телесное смогло хотя бы на время заменить моральное. Эмоции и драйв еще больше подминали под себя мозговую деятельность. Секс в общаге это всегда стыдно. Слишком тонкие стены, слишком жаждущие люди. И вечно смущеные соседи. Мда, этим людям приходилось хуже всего. Ведь потом смотреть в глаза тех, чью страсть и стоны ты застал вчера. Этой ночью, ты слышишь как твой сосед активно старается в соседней комнате, а с утра бьешься с ним за ванну. Но это уже завтра. *** — А можно воды? — Сонь, ну чего ты так? Ты у меня который раз дома? Ты можешь что хочешь брать! — Ну я стесняюсь. Тимофей сел рядом с девушкой и обнял ее одной рукой за плечи. — Прекрати. Неужели ты сама не видишь что происходит? Девушка ничего не ответила и просто посмотрела на Тима глазами кота из шрека. Тот в свою очередь положил руку ей на щеку. — Ты безумно красивая. — Он провел пальцем по ее скуле к уху и мягко, боясь спугнуть, мягко прикоснулся к ее губам своими. Он приостановился, ожидая реакции, но не увидев сопротивления осторожно продолжил. Вы любите подумать ночью над смыслом этой бренной жизни? И мы все тоже любим. В внутреннем диалоге, мучающим и мысли и сердце, можно провести часы. — Подведем итоги. Я уже ненавижу Сонины волосы. Я ненавижу её голубые глаза. Меня бесит то, что она не может поддержать мои разговоры и ей все приходится объяснять. Меня бесит ее стеснительность. Это все не то, она — не та. Я просто заполняю пустоту. Я… Мразь? — Тимофей просто делал выводы. Только совершенно не знал что делать с этой информацией. *** Все мы любим переосознавать жизнь ночью. — Я люблю её волосы. У нее прекрасные, теплые и добрые глаза. Мне нравится объяснять ей что-то, нравится слушать ее рассказы о том, что мне совсем не интересно. Я готов вечно наблюдать за тем, как она одновременно смущается и смущает меня своим наглым поведением. Но это все не то. — Никита не мог до конца понять что происходит, но совершенно точно знал, что делать. Прекратить все это. — Я знаю, Никит. Я все прекрасно знаю, забей на все это. Было бы глупо начинать все в любом случае. Признайся уже в своих чувствах и переживи их, будет легче, но не заполняй пустоту, так ты только растянешь всю эту историю. Если не хочешь бороться за свою любовь отпусти ее достойно. — Я его не люблю. — Ты можешь врать кому угодно, но любовь всегда видно по глазам. Они блестят, смягчаются, да и вообще очень меняются. И у тебя они меняются. Ты ни на кого и никогда так не смотрел. Ты даже думаешь о нем с такими глазами. Даже о химии так не разговариваешь. — Девушка говорила уже несколько уставше, но достаточно мягко, а в глазах ее было что-то вроде смирения и небольшого, скрывающегося блеска. А ее собеседник молчал, даже не смотря на нее, но обнимая ее понимал, что скорее всего она бесконечно права, как в общем-то и всегда.