планета чувств

моя темная материя:  я скучаю по тебе

мой симбиоз планет:

я тоже по тебе скучаю

Они любили разговаривать. Не важно где, когда, как и сколько времени было на часах. Будь то хоть полночь, когда они заходили домой без задних ног, голова просто разрывалась на части от количества лекций за день и нескольких практических занятий. Или будь то раннее утро, когда глаза слипаются, мозг еще спит и будет в этом сонном состоянии примерно пару часов, а уста уже открываются, чтобы сказать родному человеку пару важных слов, без которых и день будет плохим, и о нормальном настроении можно забыть.  Они не говорили о великой любви друг к другу, не сыпали тысячей комплиментов и не хвалили за взмах пальца. Они выражали это по-своему, как-то по простому и обыденному. Сказав «не забудь надеть шапку, потому что сегодня должно быть ветрено» или «не ешь быстро шоколадные шарики твоего любимого мороженого, потому что потом будет болеть горло».  Как-то слишком обычно, но вместе с тем так, как умели только они. Понятно лишь для них двоих, а больше никому этого знать и не нужно. Лежа в почти холодной ванне, перебирая родные мокрые сморщенные из-за долго нахождения в воде пальцы, они обсуждали "Черный квадрат" Малевича. Мысли были неточными, дымчатыми и ускользали одна за другой, потому что рядом лежало обнаженное тело, которое было лучше любого произведения искусства. И в конечном счете все свелось к тому, что они долго целовались, позабыв о квадратах, кругах, треугольниках и всех существующих в мире фигурах. Поговорили, полюбили словами, буквами, звуками, вздохами, а теперь время любить телом.  Они любили разговаривать после секса. Лениво растягивая звуки, не заканчивая слова и отдавая на раздумья другому. Он всегда додумает. Тэхён любил так баловаться, а Чонгук всегда поддерживал его игры. Всегда угадывал, выигрывал и забирал приз — еще пару минут бессмысленных разговоров с Тэхёном, кутаясь не в одеяле, потому что слишком жарко и мокро, а в объятиях друг друга. Своеобразный язык любви.  Разговоры могли быть молчаливыми. Может это и не вяжется со здравым смыслом, но точно вязалось с их чувствами друг к другу. Светлыми, чистыми, немного взрывными и необъятными. Идя домой с работы, они могут не проронить ни слова, но при этом заходят в магазин и, не договариваясь, один покупает то, о чем думает другой. Они выучили друг друга вдоль и поперек. Изъездили всеми возможными маршрутами, прошли пешком и запомнили каждую тропинку на любимом теле.  А сейчас им запретили, отняли и сказали «не малые дети, перетерпите». У Чонгука ломка началась через девять часов, ровно тогда, когда они встречаются с Тэхёном после расставания утром в холле и потом вместе идут домой. Сегодня этот момент не наступил. И у Чона просто до невозможного сильно чесались руки, потому и отправил единственное сообщение, на которое им дало добро начальство. Одно дозволенное сообщение за всю неделю, которую им предстоит не видеться. Такие условия миссии: никаких контактов с напарником по полету до начала. Сообщение отправлено, ответ получен. Единственное, что будет греть Чонгука все долгие семь дней без родных янтарных глаз. Без его симбиоза планет. Без бури Сатурна, смешанного с равнинным рельефом Марса. Тэхён держался дольше — два дня. А потом думал, что сломает сначала шею охраннику, которого к нему приставили, потом замок на металлической двери, за которой его заперли, и сбежит к своему родному человеку. Он надеется, что Чонгука поместили в место получше того, где находится он. Потому что матрас тут ужасный, а лампочка неприятно трещит, мешая уснуть. Чонгук не любит мягкие подушки, а тут именно такая. Голова буквально в ней тонет. Чонгук не любит тонкие одеяла, предпочитая огромные и хрустящие, а тут таких нет. Тут одеяло похоже на потрепанный жизнью плед. Неприятный к телу, колючий и холодный. Не греет. Согрел бы Чонгук, но его сейчас нет рядом.  С этими мыслями Тэхён и засыпает. Снится ему обычный день, где они вместе сидят и заваривают свой любимый чай без сахара, едят две пустые булочки с кунжутом и разговаривают ни о чем и обо всем сразу. Уютный сон, не то, что реальность, в которой Тэхёну приходится вставать еще кажется раньше, чем до этого они просыпались с Чонгуком, и делать кучу бесполезных на первый взгляд дел.  Утренняя зарядка, плотный завтрак, не всегда вкусный, и дальше тысяча и одно дело в до последнего сантиметра изученной лаборатории. Там стекла, пробирки, куча реактивов, колбы, в которых протекает очень медленно химическая реакция, и ни одного Чон Чонгука. Тэхён сейчас бы многое променял на один лишь разговор, взгляд и короткое прикосновение к узловатым пальцам своими длинными, созданными для смычка скрипки или клавиш рояля.

один звезда два звезда

Небольшое помещение, в нем холодно настолько, что зубы начинают отбивать такой же ритм, как и сердце. Неспокойно. Его будто на допрос привели, а он сейчас волнуется о преступлении, которого не совершал даже в самых темных уголках своего разума. В комнате почти ничего нет. Только стол и два металлических стула, а еще огромная металлическая дверь. Непонятно зачем Чонгук поднял голову. Хотя, наверное, чтобы посмотреть на лампочку, которая светила не противным желтым, как в его «номере люкс», в котором он живет вот уже четыре дня, а привлекательным фиолетовым светом.  Чонгук не видит сам объект свечения, потому что дно куба, в котором он лежит, черное, как уголь, а вот стенки прозрачные. Так думает мозг двадцативосьмилетнего парня. Думает неправильно, но пока этого не осознает. Дверь тихо открывается, будто и не весит на вид пару тонн. А в кабинет входит многоуважаемый Ким Намджун. Чонгук фыркает и складывает руки на груди, показывая все нежелание общаться с этим человеком. — Я тоже рад тебя видеть, Чон. Давай не будем вести себя как дети малые? — звон небольших, Чонгук уверен, каблуков отдается неприятным эхом в голове, а мысли роем пчел начинают неприятно жалить память. Подсказывают, как было, что было и насколько больно затягивались раны.  Всем же известно, что те, что внутри болят неистово. Показать никому не можешь, а только сидишь и терпишь, пытаясь хоть какой-то пластырь налепить на разодранный в клочья орган. Будто поможет. Конечно, нет. Но попытаться стоило. Раз, два, десять, на двадцать четвертый раз стало понятно, что пытаться уже незачем. Только вот болеть меньше не стало.  — Ты больной ублюдок, — слова сами слетают с сухих губ. Чертов увлажнитель воздуха сломался в его комнате еще трое суток назад, а никто так и не забрал его починить, не говоря уже о замене на новый, оттого и сухие.  Ким Намджун тяжело вздыхает, но ничего не отвечает. Понимает и принимает. Не то, что Чон, который до сих пор не отпустил. Оно-то и понятно. Такое не забывают. Но его и не просят простить. Ким отодвигает стул и садится. Металлические ножки скребут по бетонному полу, заставляя Чонгука поморщиться. Ужасно противный звук, как и человек напротив. Общего у них много.  Такой же холодный, твердый и неудобный для всех, кроме верхушки, которым под задницу кладут подушку, когда усаживают на металлическую поверхность. Такой и Ким Намджун: стелется ковровым покрытием, когда начальство ступает по неровному полу отдаленного крыла компании, где располагается его кабинет. Принимает любую форму, которую хочет начальство, лишь бы угодить, нравиться, лишь бы хвалили и фотографировали, чтобы в очередной раз назвать «лучшим работником месяца». Противно только от этого словосочетания.  Ему больше подойдет «лучший безжалостный убийца». Вот, кто такой Ким Намджун. Ни больше, ни меньше.  Чонгук по-прежнему не смотрит в ненавистные глаза, потому что те давно уже стали пустыми. Поглощенные деньгами, какими-то липовыми достижениями и сотнями статей на заглавных страницах самых известных научных журналов страны. Намджун хочет, чтобы его знали и любили, восхваляли и сочиняли легенды о холодном принце космической компании. А тот не принц, и холодный не из-за характера, а из-за отсутствия жизненно важного органа. Его и вправду нет. Киму сделали операцию еще до того, как Чонгук пришел в эту компанию. Сейчас у Намджуна вместо горячего органа, перекачивающего кровь по телу, аппарат. Такой же холодный и бездушный, как и сам хозяин устройства, что спрятано глубоко в нем.  — Зачем я тут? — кидает Чон. У него голос не то что с нотками отвращения, там целый мюзикл ненависти и зла к этому человеку.  Тот воспринимает все, как должное. Может, действительно осознал спустя год и девять месяцев, что совершил ужасную ошибку, а может просто не придает значения тону и яду в голосе напротив. В голосе человека, отца которого убил лично. Дистанционно, одним приказом, четырьмя словами и двумя нажатиями кнопок. Чонгук склоняется больше ко второму варианту.  — Хочу немного рассказать тебе о вашей миссии, — он достает толстую папку и кладет ее на стол. Развязывает узелок, которым закреплены две пластиковые пластины и открывает ее, показывая содержимое. Там несколько скрепленных между собой листов, а таких копий наверное штук двадцать. Чонгуку не видно, он смотрит боковым зрением. Не будет смотреть на убийцу напрямую. Не может и не хочет.  Из всей кипы бумаг перед Чоном приземляется тонкая стопочка, именуемая контрактом. Там скорее всего правила, инструктажи, состав боксов с продовольствием и аптечки, перечень инструментов и структура аварийных подстанций. Но самое главное — это описание миссии. Ее задача, цель и вообще все то, ради чего это затевается. Чон начинает переживать. Мысли утекают к Тэхёну. Его человек будет подвержен такому же уровню опасности, что и он сам. Ему за себя не страшно. Страшно, что постарадает родное, любимое и самое драгоценное не только на этой планете, а во всей Вселенной.  Фиолетовый свет начинает светить ярче, и Чон снова поднимает глаза к черному дну куба. Хочет подняться с места, чтобы ближе посмотреть на источник фиолетового света, но слышит резкое «нельзя» и сразу же оседает обратно на стул.  — Почему нет? — в глаза все так же не смотрит. Взгляд прикован к кубу над столом. В голове проскальзывает мысль о той самой люстре, и свет начинает заполнять углы комнаты еще больше. Чонгуку это кажется странным. — Ты узнаешь, но не сейчас, — Намджун тоже поднимает голову вверх и думает о своем. «Невозможно. Просто невероятно.»  — В контракте все прописано. Ким Тэхён, — на этом моменте Намджун делает паузу, потому что фиолетовый свет вспыхивает еще больше, чуть ли не искрясь внутри куба, технолог сдерживает восторг в себе, до противного монотонно продолжая, — получит такой же. Ознакомься с ним тщательно, чтобы потом не было никаких вопросов. Пока они у тебя есть, можешь задавать любому человеку, готовящему тебя к полету. Но когда наденешь скафандр, а твоя подпись будет внизу этих восемнадцати листов бумаги, никому дела до твоих вопросов не будет.  Чон слушает, впитывает все слова в себя, как губка. Боится что-либо упустить, потому что действительно страшно. До сих пор. Они обговаривали это с Тэхёном до тошноты в желудке. Взвешивали все за и против, а потом поняли, что если выбрали именно их, значит другого варианта не было. Инженер прикрывает глаза и понимает, что дико скучает по своему родному человеку. По его янтарным глазам, квадратной улыбке, что напоминает уникальное созвездие и по приятному смеху. Уже сидя на неудобном матрасе Чон вспоминает, почему поступил именно на космическую инженерию. У него все детство прошло среди книг о космосе. Сказки были не о принцах, спасающих своих принцесс, а об астронавтах, что открывают новые планеты, обосновываются там и приносят с собой жизнь, создают новую цивилизацию из ростка пшеницы и пары литров воды.  Маленькому Чонгуку нравилось. Он с восхищением слушал каждую выдуманную историю своего отца, а когда тот рассказывал о своей работе, даже дышать иногда переставал. Настолько фантазия ребенка была многогранной и яркой, что обычная фраза «наша ракета сделала три витка вокруг Земли, и мы вернулись обратно всего через пару часов, сделав много снимков нашей планеты, будто я и не побывал в космосе, а просто сходил за продуктами в супермаркет на другой конец Сеула», превращалась в «мы бороздили неизведанные закоулки Вселенной, огибая сотни метеоритов, на нашем пути встречались инопланетные существа, мы делали с ними фото, но показывать их никому нельзя».  Отец только смеялся, когда Чонгук рассказал историю по-своему, но как и всегда трепал темную макушку и, улыбнувшись, желал звездных снов. А мальчику только такие и снились. Миллионы звездочек, которыми он посыпал кексы и торты, выпекая их с отцом на день рождения мамы. Или же звездочки, которые они собирали с отцом, прогуливаясь по лесу. Складывали яркие сферы в корзинку и обменивались шутками, которые понимали лишь сорокалетний Чон Джихо и семилетний Чон Чонгук.  Его не стало по приказу Ким Намджуна, когда в очередной раз отец Чонгука улетел далеко за пределы нашей Галактики, чтобы рассмотреть поближе уникальное явление — квазары. Это объекты во Вселенной, что имеют огромную энергию, представляя собой невероятной силы радиоактивные излучения. Маленькие объекты, которые образуют новые галактики. Чон Джихо был опытным астронавтом, но, видимо, недостаточно, чтобы предсказать, как поведут себя приборы вблизи этого мощного радиоактивного фона. Приборы начали выходить из строя, а защитные покрышки просто отлетали, оголяя космический шаттл, будто очищали мандарин от кожуры.  Ким Намджун отдал приказ, от которого зависела жизнь девяти людей, в числе которых и был отец Чонгука. «Отключить все двигатели и кнопки на приборной панели» — вот как звучал смертельный приговор. Последнее, что услышали девять астронавтов перед тем, как их жизнь отдали в руки мощнейшей силе — квазару, «во имя науки». И для Чон Чонгука это самая ненавистная фраза из всех существующих, потому что именно после этого связь с шаттлом была оборвана и девять астронавтов затерялись в космосе. Инженер не стал читать контракт прямо сейчас. Для его изучения у него будет предостаточно времени — три дня, если быть точным, до встречи с Тэхёном и их вылета. Веки стали до невозможного тяжелыми, а в голове аж гудело от количества мыслей, что роились в черепной коробке. Такое смятение парень не испытывал уже очень давно, потому что привык все структурировать и держать под полным контролем. Но сейчас было слишком много вопросов, интересующих астронавта.  «Что за фиолетовый источник света? Почему он постоянно менял яркость свечения? Из-за чего их с Тэхёном поселили в разные комнаты? Почему запретили даже переписываться? До какого вообще масштаба разовьется чувство тоски по родному человеку?» Последний же вопрос колол больнее всего. У Чонгука уже все тело ломило, настолько хотелось прикоснуться к Тэхёну. Он постоянно возвращался к их разговору о кольце и подумал, что самым первым, что он сделает, когда вернется на Землю, станет покупка кольца. Обручального кольца. Тонкой полоски драгоценного металла, что будет прямым и неопровержимым доказательством того, что они принадлежат друг другу. Только от этой мысли внутри все стянуло, а сердце гулко застучало. Мой. Родной и единственный. Самый любимый человек.  Тэхёну тоже нелегко. Он меряет шагами маленькую комнату, в которой сходит с ума вот уже четыре дня. Никакие эксперименты не дают сосредоточиться на науке, никакие книги, отчеты и документация, которую нужно заполнить, не помогают хоть на секунду забыть любимые черты лица. «Как же хочется поцеловать родинку под его нижней губой» — думает, а у самого уже губы начинают пылать. Как прожить еще три дня и не свихнуться? Даже контракт занимает последнее место в списке важности и основных «проблем», над которыми нужно подумать. Первая же — невозможность коснуться родного тела, отдаться ему и взять свое. То, что принадлежит лишь Киму. Хочется до скрежета зубов. 

один звезда два звезда 

Где-то в маленькой комнатке, в которой почти ничего нет кроме металлических стола и двух стульев, за такой же многотонной металлической дверью, искрится камень. Он светит приятным фиолетовым светом, разгораясь все больше и больше.  — Они думают друг о друге, — говорит старший инженер по телекоммуникации и связи Мин Юнги.  — Такое же было, когда я отдавал каждому из них контракт. Они постоянно думают друг о друге. Мы не ошиблись, — подтверждает Ким Намджун и, хлопнув пару раз Мина по плечу, уходит собираться. Ему нужно домой, поспать и подумать над взглядом, полным ненависти, которым его прожигали сегодня на протяжении тридцати четырех минут. Придется долго драить себя мочалкой. Противное ощущение ненависти будто толстым слоем приклеилось к его коже. Неприятно. Юнги долго стоит и смотрит на монитор, который передает изображение с комнаты, где находится самое огромное достижение науки — камень, реагирующий на смену человеческих эмоций. Лучше всего драгоценная порода улавливает любовь, которой в Чонгуке и Тэхёне настолько много, что измерить не представляется возможным. 

один звезда два звезда 

Чон знает, что его не слышат, но не может не сказать. Надеется, что почувствуют. Они ведь умеют. Только они. Только он и его симбиоз планет. — Я скучаю по тебе, — отлетает от бетонных стен, но ответа не следует. Где-то в другом крыле слова будто рвутся изнутри. Ким не может противиться этому чувству и тихо шепчет: — Я тоже скучаю по тебе, — чувствует, что именно сейчас должен это сказать.