планета чувств

— … — … Молчание ранит? Пока что спасает. От колких фраз и безразличного тона. Поэтому сейчас молчание — лучший из всех возможных вариантов развития событий. Чонгук почему-то вспоминает, что он живое существо, у которого помимо боли, страдания, самобичевания и самоистязания есть еще чувства. Например, голод и усталость. Эти черти, которые смеются противным голосом, вереща что-то о человеческих потребностях. А у Чона она одна — чтобы вспомнили. Он бы не ел, не спал бы и даже не дышал, если бы это хоть на сотую долю приблизило Тэхёна к разгадке, что за человек перед ним стоит. Не просто напарник, не просто Чон Чонгук, который космический инженер, нет. Чон Чонгук, который ворчит по утрам, который недовольно морщит нос, ощущая во рту черный чай с одной ложкой сахара, вместо привычных двух. Чон Чонгук, который скупает все сорта яблок в супермаркете, а потом нарезает их вечером дольками, откусывает половину, а вторую отдает Тэхёну. Ким Тэхёну, которого заставили это забыть, отдать искажающей пространство и время черной материи, что всосала их за считанные секунды, а потом выбросила, как сейчас Тэхён выбросил, перед этим скомкав и разорвав, пожелтевший лист бумаги, вырванный из блокнота. На сердце проливной дождь, похожий на тот, что они когда-то застали в Тайланде. Вокруг сыро, и тяжелые капли загрязненной воды падают на асфальт, нагреваясь от него, а потом противно пахнет петрикором. Тэхён никогда не любил этот запах, как и сам дождь. Его погода — это безоблачно, солнечно, не ветрено. Сейчас все схлопнулось, лавочку закрыли, с прилавков все сгребли и выбросили в мусорку. Чонгук у разбитого корыта. Может и да. Но точно не у разбитого сердца, потому что вот Тэхён, рядом, и можно попытаться снова. Можно попробовать восстановить то, что он утратил. А вдруг получится, и бури Сатурна вновь взлетят вихрями в воздух, а острые пики скал заменятся на равнинный рельеф Марса во все еще родных глазах. Чонгук не может не думать об этом. Недопустимо.  Еда тяжелым комком, будто пронизана вся капсулами яда, скатывается по горлу. Застревает и давит. Жутко тошнит и хочется разрыдаться. Чувство обиды на всех людей, во главе которых стоит Ким Намджун, сжирает одним большим куском всего Чонгука. Проглатывает, даже не пережевывая, как и он свой суп, который и на суп-то не похож. Просто вязкая жижа, которая стекает вниз по пищеводу, задевает все нутро и напоминает, что Чон еще жив и жизнь продолжается даже без тонких пальцев, созданных для смычка скрипки, на коже Чонгука.  Ему холодно. Не из-за температуры снаружи, а потому что тлеет что-то внутри. Едкий дым или все-таки застрявший комок противного супа застревает в горле и заставляет Чона закашляться. Тэхён даже глаза не поднимает. Все пишет безотрывно в своем блокноте, иногда перечеркивает целые страницы и выдирает их, выбрасывая. Внутри был настоящий Бразильский карнавал с песнями, танцами и морем эмоций. А теперь вот погас, все участники сбросили карнавальные наряды и надели серые костюмы. Паршиво. Пища глотается, кислород перерабатывается в легких, а мысли по нейронной сети нервов в теле Чона разносят лишь одну простую, но такую важную деталь, которую два астронавта забыли.  Они могут говорить. Используя сейчас не свои неспособные ни на что голосовые связки, а лишь руки. Те, которые с узловатыми пальцами и созданными для клавиш рояля или смычка скрипки. Они могут говорить. Язык жестов. Они ведь астронавты, а на случай поломки раций их обучают этому. Чонгук хлопает себя ладошкой по лбу и беззвучно смеется. Какой же он дурак. Уже давно могли бы начать разговаривать, прорабатывать проблему. Чонгук мог столько всего рассказать Тэхёну о них, что второй сделал бы то же самое, что и сейчас Чон, — хлопнул себя ладошкой по лбу, и они смеялись бы как два дурака.  Во взгляде Тэхёна читается непонимание ситуации вперемешку с каким-то удивлением, любопытством, будто он хочет сказать: «Что ты сейчас делаешь, придурок?» А Чонгук внимания не обращает. Он вспоминает. Складывает пальцы левой руки в незамысловатую фразу, но это первое, то, что Чонгук действительно хочет сейчас сказать своему родному человеку. Любимому человеку. Все пальцы стиснуты в кулак и только мизинец оттопыренный вверх. Тэхён смотрит и считывает.  «Пожалуйста, пойми меня» — все нутро Чона извивается мерзким пресмыкающимся, что покрыто сотней сухих чешуек, измазанных воском.  Кивок. Такой важный кивок, и Чонгук продолжает. Три пальца начиная с мизинца загибает, указательный вверх, а большой палец в сторону. Тэхён весь подбирается, видно, как мышцы напрягаются, будто у хищника, который держит оборону. Но Чонгук вреда не причинит. Он скорее себя растерзает, проглотит яд, заставит мышцы атрофироваться, чтобы никогда не напряглись и не выплеснули свои джоули энергии на Тэхёна, зашьет рот, чтобы не проронить ни одного плохого слова в адрес родного человека. Он продолжает. Опускает руки, собираясь с мыслями. Будто школьник, который первый раз признается своей однокласснице, что та ему нравится. Чонгуку никогда девчонки не нравились. Он сразу же, как перешел в среднюю школу, перестал интересоваться пластмассовыми фигурками трансформеров и кроссвордами. Он начал читать самостоятельно книги про двух астронавтов, что бороздят космическое пространство. И захотел этим поделиться, потому что ему показалось это очень романтичным. Двое, оторванные от всего человечества, совершенно одни посреди темной материи. Чонгук поделился со своим одноклассником — Ли Хесаном, который нравился как друг, ну или, может, немного больше. Правда, это не увенчалось успехом, так как мальчик переехал жить в другой район Сеула, а Чонгук потом долго грустил из-за того, что потерял такого прекрасного Хесана, с которым они обсуждали звезды, галактики и тысячи астероидов, что так и не долетают до Земли.  А потом радовался, что тот мальчишка с веснушками и яркой улыбкой не задержался в его жизни. Потому что в сердце Чона освободилось место, которое полностью затопили истории про астронавтов, методички по конструированию летательных аппаратов, а потом и законы физики, которые Чонгук глотал, как рыба воду. Рыбы же так дышат, поглощая пузырьки воздуха из воды, фильтруют. Так и Чонгук фильтровал всю информацию, бережно складывал на полочках в библиотеке сознания и хранил. Пока в один день, будучи студентом первого курса, не наткнулся на парня, что сидел на лавочке и жевал яблоко, видимо, кислое, потому что забавно морщил лицо. Чонгук тогда подошел и предложил свое — красное и натертое до блеска. Всегда так делал, считая, что тогда фрукт будет вкуснее и хрустеть будет громче. Так и познакомились, так и влюбились, так и улетели вместе за сотни световых лет от Земли. От родной планеты, зато с родным человеком.  Третий жест — мизинец в сторону и большой палец тоже, а три пальца посередине плотно прижаты к ладошке.  Готово.  «Я люблю тебя» Емко. Вкладывая весь возможный смысл. Сидя сейчас в отделе, именуемом столовой, доедая остывший суп, который не особо-то на него и похож. У Чонгука соленые капельки собираются в уголках глаз. Ощущение, что внутри зарождается огромный клубок чувства, который в один миг распутался и сложился в теплый вязаный свитер, накрыв сердце. Выговорился. Он мог много чего сказать, нужно было лишь подумать, чтобы вспомнить жесты. Но это единственное, что хотелось сказать вот прямо сейчас и ни секундой позже, это те самые три слова, что не один раз слетали с его губ, припечатываясь к малиновым напротив. Эти губы сейчас в плену ровного ряда зубов. Их кусают, терзают. Дразнятся? Наверное, нет, но мозг Чонгука работает по-своему. Ему хочется прижаться к губам Тэхёна, втянуть в плен своего рта, прикусить и зализать. Хочется толкаться языком в его до дурманящих чавкающих звуков.  Стул отодвигается как-то слишком резко, вместе с тем обрываются сосуды, что питают сердце Чона. Что-то надрывается, но цепко держится. Пытается спастись и спасается, когда Чонгук видит, что Тэхён подходит к нему и сжимает плечо. Его горячая рука обжигает место соприкосновения. И Чонгук, который до этого был покрыт корочкой льда, зубы чуть не стучали друг о друга, за эту долю секунды, мимолетное прикосновение, воспламеняется. Будто спичку поднесли к луже бензина. Горит. Чувствует, что его поняли. Неужели, вспомнили?  Ответом служит жест. Такой же простой, как и тот факт, что Земля круглая, а у куба шесть граней. Длинный палец показывает ему прямо в грудь. Там, где его сердце, что отбивает шестьдесят четыре удара в минуту. Чонгук это видит на предплечье правой руки, где располагается аппарат, измеряющий пульс, давление и сатурацию. Потом этот же палец показывает на висок. Он прикрыт копной темных волос. Немного грязных из-за перелета, потому что Тэхён вспотел и много крутился в скафандре. До этого они были мягкими и пахли касторовым деревом. Чонгук часто помогал Тэхёну их мыть, а потом непременно зарывался в теплые после сушки феном волосы. А когда на улице солнечная погода, то его волосы нагревались и открывались совсем другим ароматом. Чонгук особенно любит этот запах. Запах теплоты солнечных лучей на Тэхёне. И еще один. Последний жест, как контрольный выстрел. Он ведет пальцем перед собой, чертя ровную линию. Будто разрезает сердце Чонгука. С таким вот лицом — невозмутимым и без единого проблеска того светлого и чистого, что раньше было у них на двоих.  «Я знаю»  Неприятно? Еще бы. Жутко? Вероятно, да. Задевает? Несомненно. Больно? Сильнее, чем можно представить. Вязаная накидка, что до этого накрывала его сердце, срывается и некрасивым комком летит к ногам, пробивая пол космического корабля, через турбины, выводные трубки, через несколько слоев камня, щебня, глины и чистого карбона. Прямо к ядру планеты. Той, у которой имени нет. Та, которую Тэхён не назвал по-своему, склеивая слоги разных известных всему человечеству слов. Но вот незадача — Чонгук придумал. И лучше бы нет, потому что от одного названия мурашки табунами слонов скачут по коже, оставляя устрашающие вмятины, царапают кожу, полосуя кровоточащими ранами.  Планета чувств. Которых у Тэхёна к Чонгуку нет. Может они и есть, но глубоко спрятаны, покрыты слоями космической пыли. Их будто скрыли за сотней защитных оболочек. Но Чон — не просто наблюдатель, не просто астронавт, не просто напарник. Чонгук тот, кто любит человека, стоящего рядом. Того, кто сейчас разворачивается и уходит в их общую каюту, уходит спать.  У Чонгука будет новый день, будет новая идея, новый план по завоеванию сердца Ким Тэхёна. Оно и так завоевано, но почему-то притворяется, как глупое дитя, что не помнит. Чонгук все сделает, чтобы вспомнил. Он не может потерять весь свой мир, который отражается в глазах, где поутихли бури и виднеются острые пики. Важно лишь одно — чтобы Тэхён хоть на полпроцента этого тоже захотел.  А у Кима внутри все бурлит кипятком. Все тело — чайник, наполненный кровью, органами и самокопанием. Он думает каждую минуту и секунду. Размышляет, вычисляет, отталкивает, притягивает и умножает. Слишком много цифр, и голова идет кругом, как и формулы перепрыгивают друг через друга, как школьники через козла в спортзале. Тэхён среди них тот, кто зацепился за мягкую обивку и сейчас летит лицом не в мягкий мат, а на твердую койку. Потому что удобства для астронавтов — это чуть ли не последнее, о чем печется компания. Они должны быть мобильны, быстры и приспосабливаться к окружающей среде, как высшие существа, которых еще не существует. То есть, пока что никак. Живи, дыши, барахтайся, тони, выплывай, а потом снова по кругу. И так до окончания миссии. Только тогда можно будет выходнуть спертый воздух из легких.  Отвечать на слова о любви он не может. Не чувствует то же самое, хотя внутри будто зверек какой-то сидит и бьет молотком по сердцу, стараясь расколоть скорлупу, что налипла на нем. Вот-вот, и к Тэхёну все вернется. А пока что только мерзкое бурлит в нем, и, кажется, это не его. Это Чонгука. Только вот из-за чего? Это ненависть? К Тэхёну? Но за что? Как Ким мог ответить на слова Чонгука «я люблю тебя» своими «я тоже», если он не чувствует этого?  Сложно, сложно, очень сложно и запутанно. Еще и это уравнение, которое взялось непонятно откуда и зачем. Почему у Тэхёна навязчивая мысль, что он должен его решить? Будто в этом и есть смысл его жизни. Вот сейчас. После прохождения через кротовую нору. Он отключается. Как холодильник, только без протяжного гудения, после того как штекер вынули из розетки. Просто щелчок, и он где-то витает в тревожных снах. 

один звезда два звезда

Кто и что знает о любви? Говорят, что это великое чувство, о котором пишут в романах, которому посвящают картины, пьесы, композиции и даже целые жизни. Что-то, что должно окрылять, дарить и возвышать. Только вот никто не предупреждает, что это может ранить, разбивать и больно колоть. Прямо по живому, в самые слабые точки. Так, что потом месяцами или даже годами хочется лежать на холодном бетонном полу и выть раненым зверем, зовя на помощь. Только вот беда — никто не примчится, потому что ты никому не нужен. Точнее был нужен, а теперь нет.  Человек — разумное существо, но, когда дело доходит до любви, становится тупее одноклеточного животного, тупее амебы.  Вот и Ким Намджун из этих самых. Вечно слепых, не замечающих элементарных вещей. У таких, как Намджун, какая-то пелена перед глазами. Или фиолетовый свет, излучаемый камнем? Неважно, что. Важно лишь то, что он очередной раз отворачивается, закрывается и убегает от Пака. От его попыток, которым уже счет потерян, хотя бы поговорить. Не об отчетах, планах разработки нового шаттла или провалах экспериментов. О них. Двух взрослых мужчинах, что любят друга друга. Вот только один бегает, как девчонка, будто хочет себе цену набить, а второй влюблен настолько бесповоротно, что прощает каждое грубое слово, что летит в его сторону из уст Намджуна. — Сегодня в районе Ёыйдо мы идем в Здание «63» на выставку твоих любимых телескопов. Это, конечно, не Хаббл, но тоже ничего. Там их будут разбирать и показывать всю начинку, а потом можно будет самому посмо… Чимина обрывают, хлопнув ладонью по столу. Пак не дергается, просто замолкает и кивает подбородком, давая высказаться человеку, которому сейчас предлагал провести вечер вместе. Как они раньше это делали. Каждая выставка не проходила без их присутствия на ней, каждое мероприятие, посвященное научным открытиям в области космодинамики посещались этими двумя. Пак знал, как вести бизнес, а Намджун знал, как организовывать полеты в соседние галактики. Чем не идеальная пара? Вот Чимин тоже задается этим вопросом, терпеливо выжидая очередной отказ. — Каждый раз одно и то же, — сквозь зубы. У Чимина сильный характер, но от этого голоса у него сквозняком по телу бродит страх. Будто в первый раз получает отрицательный ответ, расстраивается. Все так же неприятно, — Сколько мне еще раз нужно будет вам отказать, Чимин-ши, чтобы в вашей черепной коробке то, что называется мозгом, уяснило, что я с вами никуда ходить не буду? — заканчивает и хочет было встать, чтобы, как всегда, развернуться и уйти прочь, оставив после себя только призрачный аромат парфюма, который не меняет вот уже шесть лет, но его осаждают словами. Первый флакон был подарен Пак Чимином после его длительной поездки в Норвегию. Оттуда и был привезен аромат, что вот уже шесть долгих лет носит на себе Ким Намджун. Это единственное, что хоть и призрачно, но все же напоминает Паку, что их прошлые отношения не сон и не выдумка, не больная фантазия полюбившего.  — Редко мне приходится говорить о своих чувствах, — игнорирует предыдущий выпад Намджуна. — Не смей.  — Ты не в праве отнимать у меня любовь к тебе, Намджун. Ни то, что ты обращаешься ко мне формально, ни то, как ты на меня смотришь, ни тот холод, которым ты меня окатываешь с ног до головы всякий раз, когда я хочу снова стать, — запинается, потому что в горле сохнет, а вот на глазах наоборот влажно, как в джунглях Амазонки, — хоть на миллиметр ближе. Дай мне еще один шанс, и я тебе покажу, что достоин твоих чувств. Не ставь пломбы на металлические двери, перестань уже возводить эту стену между нами. Ты же знаешь, что я разрушу ее. Когда-нибудь точно да. В тот момент, когда ты мне позволишь прикос… Теперь хлопок не ладони по столу, а чертовой двери об косяк.  Ушел.  Снова ушел, даже не дослушав. А Чимину не впервой снова открывать бар и доставать выдержанный временем виски. Ему не впервой глотать вместе с крепким алкоголем жгучий ком обиды. Один неверный поступок, и человек теряет доверие. Только вот что делать, если ты этого поступка не совершал? Что делать, если на планете Земля есть еще минимум семь людей похожих на тебя? Что делать, если тебя даже не хотят дослушать до конца?  Правильно. Привязать и заставить. Кажется, Пака наконец выслушают.