планета чувств

Кто-то скажет: «Намджун ублюдок» Но есть одна причина, которая оправдает почти каждый его поступок — ему просто не хватало любви. Он отчаянно пытался ее найти во всем, в чем только можно. Заваливал себя работой, убеждая, что карьера — это единственная важная часть его жизни. Учился рисовать, испортив десятки белоснежных холстов темными красками, потому что пытался освоить совет из книги «Однажды я» — рисовать то, что на душе, а там была кромешная тьма, пожирающая Намджуна изнутри. Сейчас на стене в его квартире висят четыре прямоугольника. Людям, которые зайдут в его гостиную, в которой стоит лишь одинокий диван, два торшера и на стене висят картины, созданные им самим, скорее всего эти холсты покажутся жуткими, но для Намджуна это просто напоминание. Они как четыре мертвых тела на виселице. Веет холодом, безысходностью и отстраненностью. Намджун любит сидеть и смотреть на четыре холста четырех разных цветов. Почему-то людям кажется, что они все серые, но Намджун разделяет каждое из своих творений.  Потому что они описывают четыре этапа его истязаний. Первый самый светлый — грифельный. Он отражает хаос, что творился в голове Намджуна. Куча вопросов, которые наслаивались друг на друга, создавая грязные разводы. Грифель чертил по белому листу, а потом кисточка, вымоченная в такого же цвета краску, исписывала полотно. Сейчас Намджуну непросто смотреть на этот холст. Потому он занимает самый дальний угол стены. Второй темнее, но более насыщеннее — циркониевый. К горлу каждый раз подступает ком, который остается в глотке часами. А Намджун не в силах его проглотить, затолкать назад и не чувствовать. В тот период Ким понял, что слишком сильно любит. Не может отпустить и не хочет. Рвался переступить через себя, но каждый раз одергивал себя и останавливался. Циркон — камень насыщенно-бордового цвета. Закрашивая полотно в этот цвет, Намджун помнил каждой клеткой своего глупого мышечного органа, что прячется за ребрами, насколько сильно тот кровоточит. Ким лепил новые пластыри, повторяя себе, что его предали, но оно, как сумасшедшее, выталкивало литры красной жидкости, которая содержала в себе память о прикосновениях, не переставая отчаянно любить.  Третье полотно — антрацитовый. Красивое заканчивается на названии краски, которая скрывала два слова под своими слоями. Намджун думал, что так будет надежнее. «Пак Чимин». Хотелось забыть и вычеркнуть из жизни, но вместо этого мозг упрямо говорил писать его имя на белом полотне, а потом здравый разум управлял руками, что держали кисточку, скрывая от глаз остальных его имя. Но Намджун-то знал, что оно с ним навсегда. Вот прямо перед лицом висит антрацитовый прямоугольник, а за ним его имя. И каждый раз это било больнее, чем следовало, потому что ком разрывался, и Намджун глушил крики в подушках того самого дивана.  Четвертое — угольное. Ким понял, что чувств у него не осталось. Ни любви, ни злости, ни ненависти. Все испарилось и развеялось по ветру, как и парфюм Пака, которым Намджун старается не дышать. Сталкивались они с Чимином часто, потому что обязывала работа. И каждый раз легкие обжигало ароматом, который впитался в каждый квадратный сантиметр его квартиры. Потому что жили они у Намджуна. Было ближе к работе, а потом Намджуну было ближе к истерике, когда он вдыхал этот запах, сидя на полу с бутылкой рома, глуша в себе порыв приехать к Паку, позвонить или хотя бы написать. Перечеркнул. Закрасил. Спрятал. Справился? Скорее нет, чем да. Одна экспедиция, в которой космический аппарат «Darling» отыскал его — камень, который реагировал на чувство. На любовь. У Намджуна ее не было. Растратили, использовали, выбросили. А вот у двух сотрудников их компании была. Чистая и светлая. Такая, перед которой Намджун поникал и раскрывал козыри, которых у него не было против нее. Любовь, что связывала два сердца — Чон Чонгука и Ким Тэхёна.  В тот день, когда «Darling» приземлился, Намджун забрал единственный образец из галактики Эльтава себе под опеку. Он буквально дрожал над ним. Единственное, что у него осталось от этого светлого чувства — камень. Пускай не его, пускай в заточении и не принадлежащая ему, но он мог хотя бы смотреть, любоваться, надеяться, что у этих двоих — навсегда.  Он разговаривал с камнем, делился всем, что происходило в жизни. Плакал возле него часто, смеялся реже и чаще всего истерически выплескивал пережитый день безмолвному слушателю. Камень светился ярким фиолетом. Намджун настолько боялся, что с ним что-то случится, что послал двух людей, чья любовь и питала этот камень, в другую Галактику. Подверг опасности, заставив пройти через кротовую нору. Он слишком боялся, что камень украдут, что он потеряет свою силу, что свет погаснет и Намджун потеряет единственное напоминание, что любовь жива. Камень не грел, всего лишь излучал такую нужную для Намджуна опору в виде свечения. Был для него доказательством, единственной заменой, буквально заглушкой от всего мира. Мира, в котором его любили, лелеяли надежду, что когда-то вернут. Мира, в котором был он — его человек.  Теперь он тут. Без камня, что хранил чувства чужих для сердца людей. С человеком, чье сердце родное и любящее. Любящее его. Таким, какой есть. Глупого, замкнутого, оторванного от всего мира, но принадлежащего лишь одному единственному — Чимину.  Намджун в объятиях. Крепких, верных, успокаивающих его вспыльчивый характер. Заземленный не хладнокровностью и рассудительностью Мин Юнги, а чувственностью и открытостью Пак Чимина.  — Мне нужно проверить, как там Ким и Чон, — тихим звуком тянется голос Намджуна. Чимин улыбается, потому что он даже в такие моменты не может не думать о работе.  — Это сейчас обязательно? Когда я хочу касаться тебя каждую секунду, смотреть на тебя каждый миг, впитывать тебя в себя, любоваться? Я так скучал по твоему взгляду, направленному не куда-то сквозь, а прямо на меня, Намджун, — Чимин не может молчать. Слишком долго. Он так скучал, так долго тянулся к нему, а теперь тот просит отпустить, чтобы взглянуть, как там два астронавта, зная, что они безопасно приземлились?  — Чимин, — отталкивает, но не с тем подтекстом, не для того, чтобы сбежать, а чтобы дали сделать полноценный вдох, потому что сжимают. Будто боятся потерять, боятся, что растворится в воздухе и больше никогда не вернется.  — Могу попросить об одном единственном, а потом отвезу тебя в компанию? — руки, окольцевавшие талию, чувствуют тепло кожи Намджуна. У Чимина пальцы вклеиваются в места их соприкосновения. Боится. Поистине страшно, но есть кое-что, что может успокоить бурю внутри. — Говори, — легко соглашается, потому что действительно должен проследить, все ли в порядке с Тэхёном и Чонгуком. Жутко не хочет отпускать Чимина, но он ведь вернется. Зароется в каштановые пряди и никогда больше не спрячется.  — Могу ли я… — взгляд кочует на пухлые губы, — поцеловать? Вопрос, который звучит на планете Земля в эту самую секунду из тысячи уст, но для Намджуна это как глоток свежего воздуха для человека, который дышал всю жизнь лишь выхлопными газами. Он оживает. Волна разрядов тока от ушных раковин катится по всему телу, сообщая клеткам, чего от них хотят. Щеки вспыхивают заметным румянцем, и Намджун видит, как Чимин хочет приблизиться, а потом резко себя одергивает, останавливаясь. Ждет. А у Кима губы стали одним из полюсов магнита, что четко видит второй, притягивающий свою манящую противоположность —  губы Чимина.  В голове уже давно вывеска горит ярким светодиодом, сообщая о положительном ответе, но на деле Намджун стоит и даже не моргает. Все внутри вопит и беснуется, революция в самом разгаре, куча плакатов с одним единственным «да», а губы сомкнуты. Ждут.  А потом словно через слои воды, через густой туман, через стену дождя Ким чувствует прохладные пальцы, что ползут по шее. Он вздрагивает, но не отстраняется. Магнит притягивает, и он не в силах сопротивляться. Да и не хочет, ему это совсем не нужно. Он слаб лишь перед одним человеком в этой Вселенной. Тем, кто сейчас сокращает расстояние и, будто боясь навредить, шепчет прямо в губы: — Намджун, я, черт, я так сильно хочу поцеловать тебя, — он проходится носом по щеке и не целует, нет, просто касается губами.  Губы у него мягкие, Намджун это чувствует, но он ощущает еще кое-что — они горячие. Пылают, как и его собственные. И он не выдерживает. Поворачивает немного голову, словно слепой котенок тянется. Глаза закрыты, а душа нараспашку. Доверяет. Отдается. Чувствует влажные губы на своих. Вокруг них образуется что-то новое со старыми правителями, но новыми законами. Законами о доверии и абсолютном понимании.  Зарождается. Укореняется. Ставит штамп, метку, их собственное клеймо, шепча признания в их денатурированной любви.

один звезда два звезда 

Чонгук чувствует тепло, обволакивающее каждую клеточку его тела. Ему сейчас спокойно. Вулкан внутри затихает, притворяется или правда засыпает, переставая извергать разрушающую все на своем пути лаву. У него все обуглено внутри, больно и едко. Единственное, что бьется все также горячо и беспрерывно — сердце. Сердце, которое любит человека, обнимающего его прямо сейчас. Момент долго не длится, но Чонгук даже не просит еще. Насыщается каждым мигом, когда Тэхён водит едва ощутимо по спине своими руками. Задевает лопатки, и у Чонгука мурашками покрывается все тело. Помнит же. Он — да. Не забыл совсем ничего. Ни счастливого лица, когда он приносил Тэхёну его любимые красные яблоки, ни удовольствия на его лице, когда вбивался в его тело или видел, как Тэхён нависает над ним, входя до упора.  Все в памяти. Дотошно выгравировано детализированной картинкой. Только это не картинка, а их жизнь. Каждый день, проведенный друг с другом. Тэхён отстраняется, и Чонгук неосознанно подается вперед, выпрашивая еще. Даже сам не замечает, как тело наклоняется, пытаясь урвать еще несколько коротких мгновений близости с Тэхёном. Не только мозг скучает, не только глаза пытаются выхватить хотя бы секундную улыбку на родном лице, но и тело. Жаждет, крадет каждое прикосновение и упивается им, как самым сладостным напитком из всех существующих.  — Нам нужно идти, — снова пальцы касаются воздуха, а не тела Чонгука, и ему от этого физически больно. Внутренности колет и сдавливает тяжелым прессом чувств, которые он привык делить на двоих, а не испытывать в одиночку.  Все в мире лекарство и яд. И только доза определяет вылечит это тебя или убьет. Так вот, Чонгука, кажется, убивает. Безмолвие Тэхёна, его отчужденность от чувств и бесконечное безразличие в глазах, что раньше смотрели так, что хотелось отвести взгляд от напора. А сейчас пусто и тихо. Иногда видно, что огонек на дне загорается, но тухнет также быстро, как и появляется. Чонгук хочет верить, что это вспышки воспоминаний внутри Тэхёна вырываются. Он чувствует, что Тэхён хочет понять. Острые пики и стихшие бури. Тишь да гладь. А у Чонгука штормы и тайфуны в черепной коробке швыряют остатки головного мозга, что каждым нейроном любит и хочет, чтобы вспомнили. Питает тусклую надежду, что вспомнят и прикоснутся, как раньше. Отдавая все тепло, что копится в сердце, а потом передается вот так, через касание.  Кивает, проглатывая очередной ком. Сколько он их уже наглотался? Весь пищевод забит, и Чонгука, честное слово, скоро начнет тошнить от них. Внутри мутит, а перед глазами Тэхён снова чертит что-то в своем блокноте, и Чонгук видит только набор цифр и кучу формул. Хочет спросить, что это, но блокнот быстро закрывается, а Тэхён смотрит с немой фразой, написанной на недовольном лице.  «Не лезь. Это не твое дело.» А Чонгук бы хотел, чтобы было его. Он бы помог решить, хоть и ни черта не понимает, в чем состоит суть этого уравнения. Принимает, а потому и отворачивается, глуша очередной крик. Все равно кричать без толку. Голосовые связки дали сбой, жаль, что сердце так не может. Больно, с кровоподтеками и едва справляющейся плотиной, которая хлипко шатается, но до сих пор держится. Но кто такой Чонгук, чтобы предъявлять что-то? Он просто поможет и выполнит миссию, которая стоила ему самого ценного. Памяти Тэхёна о нем самом. Они снова выдвигаются. Идут немного быстрее, чтобы успеть к рассвету. Ни Чонгук, ни Тэхён не имеют понятия, смогут ли сегодня найти их. Дорога занимает еще примерно минут двадцать. Они идут вверх по холму, а когда забираются прямо на вершину небольшой насыпи из песка и камней, видят то, что заставляет дыхание сбиться, а глаза засветиться. Поляна. Целая поляна, усыпанная сотнями камней, что излучают слабый фиолетовый свет.  Чонгук смотрит на поляну, а потом на Тэхёна, который даже рот немного приоткрыл, наблюдая, как камни начинают светить немного ярче. В глазах Тэхёна происходит зарождение новой Галактики, соединение всех звезд и планет. Чонгук смотрит и поверить не может, что любит этого человека, что любим этим человеком в ответ. Да, любим. Тэхён просто немного забыл, но Чонгук чувствует, что это временно. Знает, что невозможно вот так просто стереть их любовь. А потому позволяет себе задерживаться на родном профиле и впитывать в себя каждую линию, что подсвечивается фиолетовым мерцанием. — Давай спустимся вниз и возьмем пару образцов, — Чонгук обхватывает кисть Тэхёна, заставляя посмотреть на себя и жестами показывает фразу.  Ким соглашается, и они в таком положении начинают медленный спуск. Никто из них не знает, что под этими песками, зыбучие они или нет, поэтому стоит держаться рядом. Чонгуку жарко, и стук его сердца, кажется, совпадает с мерцанием камней. Слишком гулко и невыносимо приторно бьется. Разносит по телу тепло, которое берет начало не из груди, а прямо из руки, что кольцует тонкое запястье. Косточка немного впивается в ладонь Чонгука, но он боится ослабить хватку, боится, что Тэхён выскользнет из руки и потом его не удастся поймать.  А у обладателя кисти мозг дымкой тумана затягивается. Голос сознания, как русалки из толщи воды, шепчет что-то явно имеющее смысл, но Тэхён не может состредоточиться. Все внимание приковано к руке, что касается его оголенного участка кожи. Мозг будто блокирует все тормозные функции, оставляя лишь толкающие на безумные поступки.  Тэхёну хочется сжать руку Чонгука в своей.  Он чувствует острую нужду. Будто от этого сейчас зависит судьба не только его, Чонгука, но и всего человечества. Не понимает, откуда в нем этот порыв.  «Это просто напарник» — твердит разум. А подсознание, в котором русалки плещутся, шепчет, что больше, чем коллега по работе. «Он просто придерживает меня, чтобы мы не упали» — настойчиво, с математической точностью и всеми прилагающимися теоремами и доводами. Русалки со всех сторон атакуют мозг, подсказывая, что Чонгук заботится, любит, и Тэхён понимает, что должен любить в ответ.  Внутри зажигаются огоньки один за другим. Впереди идет Чонгук, а прямо перед ним — десятки святящихся камней, рассыпаны по поляне. Они как неисправная лампочка где-то в переулке или одинокий фонарь на окраине города. Хотят светить ярче, но что-то не дает. Какой-то ограничитель, выключенный рубильник, но каждый нервный импульс разносит по телу рвение раскрыть тайну. Почему Тэхёна любят, а он не чувствует того же в ответ?  А не чувствует ли?  Резкая остановка, и Тэхён врезается в спину Чонгука. Тот сразу же отпускает запястье, Ким чувствует холод на коже и немного морщится, сжимая блокнот в руке. Будто ищет в нем поддержку. А ее там искать не нужно, она вот, перед глазами, сейчас уставилась себе под ноги. Тэхён ощущает, что что-то внутри копится, непрерывно растет, и каждое прикосновение Чонгука — только новая порция подкрепляющая то, что растет внутри Кима.  — Смотри, — показывает ладонь, на которой лежит маленький кристалл. Настолько крошечный, что если бы он не светился, Тэхён никогда бы его не увидел.  — Это то, за чем мы прилетели?  — Нет. Это что-то другое. Камни, за которыми мы прилетели, вон там, — показывает рукой в сторону, где лежат светящиеся глыбы размером с кулак, — Хочешь подержать? Он теплый, — и смотрит в глаза. Снова этот взгляд, от которого у Тэхёна внутри шевелится что-то, бьется и безмолвно кричит, хочет что-то рассказать, но не может.  Он кивает и протягивает ладонь. Чонгук слегка улыбается, и Тэхён зависает не в силах отвести взгляд от губ напротив. Такие красивые. Ким мотает головой, будто пытается выбросить эту мысль из головы, но она за долю секунды пустила корни и теперь излучает свои волны, не давая Тэхёну ни на секунду перестать думать о них. О губах, к которым хочется прикоснуться.  Каша внутри. Тэхён за минуту может ощутить, что его тянет к Чону, а потом резко оттолкнуть его, уходя вперед по дороге. Сейчас первый вариант. Тянет невыносимо. На ладошку приземляется маленький кристалл, а Ким чувствует. Его будто мимолетно обжигает, но тут же ожог проходит, и тепло растекается по руке.  Он смотрит еще какое-то время на сверкающий кристалл, не замечая, что Чонгук отошел, чтобы взять камень, и вернулся уже с контейнером, который излучает фиолетовое свечение. Красиво. И Тэхён соврет себе, если скажет, что подумал сейчас не о Чонгуке, а о камнях. Кажется, сколько бы Чон ни смотрел на Тэхёна, никогда не сможет налюбоваться этими кудрявыми волосами, медовой кожей и невероятной красотой, которой буквально пропитан каждый сантиметр его тела. Тэхён встает, и кристалл, что согревал ладонь, выпадает и скатывается прямо к ногам Чонгука. Тот улыбается слегка шкодливо и отворачивается, чувствуя, что сделал что-то неправильное. Чонгук просто улыбается из-за реакции Тэхёна, приседает, забирая кристалл, кладет его в карман и подходит к Тэхёну, что снова открыл блокнот и чертит там очередные цифровые вихри.  — Не смотри, — он уже немного приловчился к жестам, потому быстро рисует в воздухе нужные. Чонгук понятливо кивает и прикрывает блокнот. Пальцы случайно, или не совсем, задевают кожу на руке Тэхёна, и он вздрагивает. Защитной реакцией служит рука, окольцевавшая запястье Чонгука. Их глаза сталкиваются, и Чон четко видит всплеск эмоций.  Ловит каждую волну, как скала возле берега.  Длинные пальцы размыкаются, и Чонгук видит ладошку, а на ней маленькую коричневую точку. Он подхватывает руку Тэхёна и подносит к лицу, рассматривая, даже забывает, что тот может быть недоволен тем, что Чон вытворяет. Изучая ладошку Тэхёна, Чонгук цепляется взглядом за свою и понимает, что у него такая же. Родинка на правой, а у Тэхёна на левой ладони. Будто кто-то взял и испачкал краской, а Чонгук взял за руку Тэхёна и отпечатал такую же точечку на его ладони.  — Теперь мы точно связаны, — он снова упускает возможное недовольство любимого и переплетает их пальцы, соединяя две зеркальные родинки.  Тепло. Узловатые пальцы греют те, что созданы для смычка скрипки и клавиш рояля. Корочка на сердце трескается, и Тэхён сжимает руку Чонгука даже сильнее, чем нужно, потому что в этот самый момент понимает, что чувствует.  Любовь. К своей черной материи, которую бороздит вот уже восемь лет. Та, что не пугает и отталкивает, а принимает и дарит. В нем коктейль, а главное — чувство там настолько крепкое и укорененное, что Тэхён просто пьянеет. Голова идет кругом, но он держится на ватных ногах. Его сшибает волнами воспоминаний, что секундами вспыхивают в разных отделах мозга, отпечатываясь на каждом свободном сантиметре.  Мешаются. Чувства двух астронавтов, двух любящих сердец. Поляна сияет, а кристалл в кармане Чонгука припекает, но не настолько сильно, как его щеки. Потому что Тэхён смотрит в упор. Не сшибает, а окольцовывает, вознося в центр своей бури Сатурна, что беснует внутри глаз. Опускает на безопасную равнину Марса. Защищает. Понимает. Принимает и отдает в ответ. Любит. Вспоминает, и руки чешутся от того, настолько сильно хочется касаться. Вокруг них будто Вселенная схлопнулась, но Чон знает, что нет.  Потому что Вселенная стоит перед ним. Смотрит своими глазами в его, плещется в темной материи радужки. Не говорит ни слова, но Чонгук все понимает и без них.  — Ты вспомнил.  А в ответ такое емкое и как никогда нужное сердцу.  — Не мог не.