Мой капитан

      В начале марта сорок третьего нас перебросили подо Ржев, где нашей группе предстояло стать частью арьергардного отряда, прикрывающего отходящие соединения 4-й и 9-й армий. Командование говорило об отводе войск с занимаемых позиций на заранее подготовленные рубежи. На деле же это являлось отступлением, обернувшимся на некоторых участках в бегство, пусть и организованное. Тем не менее принятое решение было правильным. Удерживать оборону в сложившихся условиях стало бы делом провальным.       Видимо, не желая потерпеть сокрушительное поражение на московском плацдарме и повторить печальный опыт Сталинграда, ставка решила перестраховаться. Гибель 6-й армии Паулюса стала настоящей катастрофой, ведь на неё возлагались огромные надежды. Однако тогда Гитлер ещё был не готов оставлять территории, признавая тактические и стратегические просчёты. Я всерьёз был уверен, что в Сталинград отправят и наше подразделение, но до декабря сорок второго мы то и дело в перерывах между разведыванием местности на самых сложных участках были заняты возведением переправ и рытьём окопов.       Умение отступать — полезный навык. Красной армии в таких условиях приходилось штурмовать новые укреплённые рубежи, теряя вдвое больше солдат, чем вермахт. Однако в случае с отходом с плацдарма события приняли зловещий оборот. Генерал Вальтер Модель приказал эвакуировать всё мужское население призывного возраста на Ржевском выступе, конфисковать запасы продовольствия, отравить колодцы, уничтожить все объекты, имеющие хоть какое-то военное значение — мосты, железнодорожные пути, вокзалы, водонапорные башни, наблюдательные вышки. Позже стало известно и о том, что по пути отступления нашими частями были сожжены все деревни, массово уничтожалось гражданское население. Некоторые штрафные подразделения были также в этом задействованы, но руководство сознавало низкую эффективность отрядов, подобных нашему, при проведении карательных акций.       Перед нами не стояла задача сдержать наступление — нам это было не под силу. Мы должны были создать видимость организованной обороны, задержав противника на время, подпустив его как можно ближе. Никто не предполагал, что мы успеем отойти — подобный вариант вовсе не рассматривался. В сущности, нашему взводу, пополнение в который прибыло в последний момент, был вынесен окончательный приговор. Среди штрафников ходили упорные слухи, что в плен русские здесь брать не будут никого.       Когда стало понятно, что всему конец, Бреннеке и след простыл. С нами ему не требовалось держать марку: к тому времени мы считались отработанным материалом. Никто не возражал, когда я принял командование на себя. В последний момент нам удалось дойти до переправы, но дальше пути не было. Без транспорта и связи выбраться было невозможно. К тому же местность просматривалась со всех сторон. Я размышлял над тем, как уберечь оставшихся в живых ребят, но понимал, что наши шансы равны нулю. Кольцо движущихся в нашу сторону русских смыкалось. Оставалось лишь засесть в засаде и отстреливаться, пока хватит патронов. Преисполнившись безразличия, мне ничего не стоило пойти на это. Возможно, раньше я сам отдал бы подобный приказ, не задумываясь о его честности, однако все условности давно утратили смысл. На восьмерых у нас осталось три люгера, два автомата, карабин и одна трофейная винтовка. Арифметика оказалась чересчур увлекательной.       — Бросайте оружие и идите им навстречу, — сказал я солдатам. — Вы для них не угроза.       К тому моменту все мы больше походили на оборванцев и производили удручающее впечатление.       — Они нас прикончат! — выпалил Макс.       — Возможно.       — Они прикончат нас, не раздумывая! Ты видел, что тут творили уроды Моделя? Так вот они видели то же самое! — орал Макс.       — Это единственный способ спастись. Останетесь здесь — всем точно конец.       — Я лучше тут сдохну!       — Твоё право.       — Ай, да ну тебя… — с горечью прошипел Макс.       Остальные молчали.       — Нет резона оставаться здесь. Вы погибнете ни за что, — продолжал я. — Идите. Стоит попробовать.       — Добровольно подставиться под русский штык? А? Это твоё последнее слово? — не переставал выговаривать мне вслед Макс. — Ты тронулся, Рат!       ...Я ушёл в сторону, за овраг. Мёрзлая земля скрипела под ногами. Вокруг стояла невообразимая тишина, лишь изредка нарушаемая доносившимися издалека окриками. Серое тяжёлое небо нависало, словно свинцовый купол. Я опустился на выворотень, торчащий из земли, изуродованный ударами снарядов. Рядом положил каску, старую ржавую папиросницу, жетон. Следовало бы закурить напоследок, но спички безнадёжно размокли. Вдали виднелись чёрные полосы леса, внизу под треснувшим льдом шумела вода. Меня ждала не самая плохая могила. И не самая плохая смерть.       Мне захотелось всё закончить, погрузиться в абсолютную, тотальную пустоту. Прекратить думать, анализировать, задаваться вопросами.       Я взвёл курок.       «Застрелись, офицер! Ты не сделал этого раньше, так сделай сейчас!» — не переставал повторять я себе. Мысли были словно чистый лист. Мне удалось отказаться от единственного предлога, и всё стало в разы легче. Я спустил курок, и на мгновение показалось, будто всё кончено. Я не чувствовал ни тревоги, ни страха, ни сожаления; не боялся ни наказания, ни высшего суда, ни бог весть чего ещё; не желал стать заложником очередной пустой иллюзии с правом на надежду. Я принял твёрдое решение, но сухой равнодушный щелчок треснул над ухом словно насмешка. Я мгновенно ощутил гнев и ярость. Впервые за долгое время.       — Чёртов кусок железа! Раньше ты не давал осечек!       Мне казалось, будто кто-то жестоко смеётся надо мной. Я снова поднёс пистолет к виску. Мне следовало спустить курок ещё раз, но я медлил.       — Капитан, ты чего? Эй! Ты чего? Капитан! Вот же чёрт! Нам, значит, мол, идите сдавайтесь, а сам! Ты чего удумал, капитан?       Макс зашёл со спины и, потрясая перед собой скомканной шерстяной пилоткой, отчитывал меня, как ребёнка. Его возмущённый вид и обиженное выражение лица чуть не заставили меня рассмеяться. Уверен, в те минуты я казался ему сумасшедшим.       — Чёрт бы тебя побрал, Макс… Чего ты здесь?       — Ты ж не трус, капитан! Ты чего?       — По-твоему, это трусость?       Макс замешкался.       — Тебе не хотелось сдохнуть? — спросил я.       — С хрена ли? Я вернуться хочу! Пошли они к чёрту! Я хочу выжить!       — Тогда ступай со всеми, Макс… Оставшись тут с оружием в руках ты точно подпишешь себе приговор.       Подобрав рукой полы полуистрепавшейся шинели, Макс сел рядом, обхватил руками голову.       — У меня руки трясутся, как у бедняги Вилли тогда, — заговорил он. — А ведь я всегда был не из робкого десятка. Ещё немного — и начну ходить под себя. Эта война сделала меня жалким...       — Ты не жалок, Макс. Я рад, что мне довелось служить с тобой. И ты сдержал слово, данное Вилли. Это дорогого стоит.       — Сдержал...       — Иди. Если пойдёшь ты — остальные пойдут за тобой. Сдавайтесь, и у вас появится возможность выжить...       Я не мог говорить за всех, но это решение казалось в тот момент единственно верным. Все были убеждены, что плен обернётся неминуемой смертью, но выбирать приходилось из двух зол. В сущности, мы оказались предоставлены сами себе. Из всех, кто протянул во взводе Бреннеке дольше всего, остались только мы с Максом. Немыслимо. Везению должен был прийти конец, но стоило испытать судьбу ещё раз. В конце концов, понимание правильности или неправильности всего происходящего было сильно искажено. Уве с охотой подтвердил бы это, если бы ему удалось договариваться с удачей чуть подольше.       Внезапно раздалась резкая пулемётная очередь. По всему выходило, что стреляли из ППШ. Русские были недалеко, за перевалом и, возможно, по дороге отлавливали отбившихся от своих частей немецких солдат, а затем добивали их. Окрики разносились всё ближе.       — Эй, Макс. Нечего тянуть. Вы или трупы, или…      — А ты?      — Мне без разницы. Решайте.      Макс сплюнул и поплёлся к остальным. Вблизи поднялась оголтелая стая ворон.       Когда я показался из-за оврага, несколько наших ребят уже стояли на коленях, вытянув руки вверх, кто-то суетливо возился с карабином. Напротив, выставив перед собой винтовку, расхаживал красноармеец в плащ-палатке. Я собирался было что-то сказать, но выстрел ухнул совсем близко, из-за спины. Я почувствовал тупой удар в правое предплечье и краем глаза успел уловить какое-то движение сбоку. Я потянулся было к люгеру, но тут же передумал. Яркий свет, словно вспышка, ударил в глаза. Вокруг всё мгновенно потемнело.