Колдовстворец: Ткань Судеб

            — Молодой господин, Вам пора просыпаться. — Раздался писклявый женский голос.       Возле кровати стоял маленький человечек в старом светло-голубом кукольном платьице, поверх которого был накинут замасленный передник в горошек. Время его не пощадило — тут и там лезли нитки, образуя настоящую бахрому, а многочисленные дырки были заштопаны аккуратными маленькими стежками. На ногах у человечка были самые что ни на есть настоящие лапти века так пятнадцатого, оттого и разваливающиеся, через дыры в которых торчали пальцы человечка. Лысая голова с двумя огромными ушами была укрыта платком, до этого, очевидно, использовавшейся вместо половой тряпки.       — Молодой господин! — Домовиха вновь потеребила одеяло.       — А-а-э. — Мальчик одиннадцати лет поднялся на кровати и потянулся, зевая. — Встаю, встаю…       — Завтрак готов, молодой господин. — Домовая поклонилась и начала удаляться из комнаты.       — Шишка-а! — Протерев глаза, мальчик обратился к домовихе. — Писем не было?       Шишка, домовая, остановилась возле игрушечной метлы, лежавшей на полу, и аккуратно подняла её, приставив к стене. Запустив маленькую ручку под свой фартук, она вытащила из недр подола кукольного платья несколько писем.       — Молодой господин, три письма из Министерства адресованы вашему батюшке, господину Клименту, ещё два — благодатной Госпоже, вашей бабушке, Елене. — Домовая перебрала письма и убрала их обратно под передник. — К сожалению, на Ваше имя нет писем.       — Хорошо, спасибо. — Александр (а именно так звали наследника древнего чистокровного рода Коршуновых), отпустил домовиху, тяжело вздохнув.       Его одиннадцатый день рождения неумолимо приближался, а заветного письма всё не было. Каждый день мальчика проходил в томительном ожидании, и все его мысли были поглощены желанным куском пергамента. Саша должен был стать первым птенцом рода Коршуновых за долгие годы, принятым к обучению в Колдовстворце. Когда в России произошла революция, свергнувшая царя, Коршуновы, как и многие другие аристократические чародейские рода, покинули страну, стараясь избежать участия в новой гражданской войне — как среди чародеев, так и среди не-волшебников. Их семья, подобно перелетным птицам, сменила немало стран, пока наконец не вернулась в Россию в 1992 году. Прадедушка Александра, Яков, грозно взирающий с портрета маленькими глазами-угольками из-под очень густых бровей, напоминающих птичье гнездо, на своего потомка, был последним Коршуновым, обучавшимся в Колдовстворце. Уже его дочь (и, соответственно, бабушка Саши), Елена, обучалась в Дурмстранге, как и его отец, а любимая тетя Ксандра, оставшаяся во Франции со своим мужем — в Шармбатоне. Его мама и вовсе обучалась на дому. Александр должен был стать первым за несколько поколений, и это ещё больше беспокоило мальчика.       Ещё раз вздохнув от разочарования, Саша спустил босые ноги на пол. Почувствовав холод камня, мальчик сразу же одернул ноги, пряча их обратно под пуховое одеяло. Вспоминая где лежат его тапочки, скинутые перед сном, он посмотрел с надеждой в окно. Но, к его сожалению, за цветными ромбовидными стеклышками витражного окна, за окном находился лишь бронзовый коршун-горгулья, сидевший на карнизе и перебиравший свои металлические перья, готовясь взлететь, чему, конечно же, никогда не было суждено состояться.       Найдя тапочки, мальчик наконец соскочил с кровати и направился к выходу из своей комнаты.       — Молодой человек, куда Вы собрались в таком виде? — Портрет прадеда осуждающе посмотрел на потомка.       — Ну де-еда, ну что опять? — Законючил Саша, спросоня не понимая о чём речь.       — Вы собираетесь трапезничать в пижаме? — Портретный прадедушка насупил брови, и те стали еще больше напоминать большое гнездо.       — А-а-а. — Мальчик вздохнул. Прадедушка был прав, надо переодеться. Если папа и мама еще могли простить такой наряд за столом, то бабушка была бы точно против.       Переодевшись, и умывшись (спасибо Шишке за шайку тёплой воды и паре нагретых полотенец), Александр показался своему предку.       — Другое дело, молодой человек, совсем другое дело! — Гнездо из бровей расплылось в улыбке.       — Каждый раз одно и то же. Надоел, старый дурак. — Прошептал мальчик, надеясь, что портрет его не услышит.       — Что-что?! — Портрет опять стал грозным как смерть.       — Ничего. — Мальчик уже убегал из комнаты, показав портрету напоследок язык.       Сбежав по лестнице, он очутился в длинном коридоре со сводчатым потолком. Лак, покрывавший деревянные стрельчатые балки, за многие века уже почернел, из-за чего казалось, что потолок неоднократно горел (а может и горел, случайно или стараниями одного из его предков — Саша не знал). Замедлив шаг, мальчик немного поёжился, проходя под взглядами десятков чучел коршунов, угнездившихся на карнизе под потолком. Ему никогда не нравилась традиция его семьи, что после смерти питомцев (а это чаще всего были именно коршуны), из них делали чучело и помещали под потолок в центральном коридоре. Наконец, дойдя до конца коридора, Александр толкнул плечом огромную дубовую дверь, ведущую в столовую.       За длинным полированным столом уже все сидели — во главе стола, конечно же, бабушка Лена. Хоть ей и очень не нравилось когда её так называют, Саша продолжал звать её именно так — это он считал очень милым, поскольку, пусть он её и побаивался, но всё же любил. Справа от неё сидел его отец, Климент, мужчина средних лет с аккуратной маленькой бородкой под губой и закрученными в спираль усами. Его виски, на которых начала появляться седина, которую он усердно закрашивал время от времени, были напряжены — папа Саши читал свежий номер газеты, и, возможно, пытался спрятаться за ней от бабушки Лены. По другую руку от хозяйки дома сидела мама Саши — Софья, самая прекрасная женщина на земле. Так, по крайней мере считал сам Саша, и не принимал никакую иную точку зрения по этому вопросу. Её русые волосы были собраны в пучок, увенчанный гребешком с громадными жемчужинами.       Все остальные места за столом были пусты — когда-то в прошлом, когда Коршуновых было в разы больше, каждый раз в столовой собиралась шумная компания из дядь, тёть, двоюродных сестёр, братьев и много кого ещё. Но теперь здесь было накрыто лишь четыре места — четвёртое, возле мамы Саши, было как раз для него.       — Доброе утро. — Поприветствовал всех Саша, отодвигая тяжеленный стул и забираясь на него. Поблагодарив Шишку за вовремя подложенную подушку, мальчик наконец сел за стол.       — Доброе утро, молодой человек. — В голосе бабушки Лены звучало недовольство. Саша прекрасно знал, к чему этот «молодой человек» в её речи.       — Он опять пожаловался? — Саша с обидой посмотрел на портрет над камином, куда уже успел переместиться его прадед Яков.       — Молодой человек, это непозволительно так общаться со своими предками! — Бабушка Лена медленно превращалась в злобную ведьму.       — Это лишь его портрет. — Саша надул губу.       — Это не означает, что меня можно оскорблять. — Прадедушка Яков подал голос с картины. — Я всё ещё твой прадед.       — Он мне надоел. Каждый раз одно и то же! — Мальчик обиженно сложил руки на груди, и пародировал деда: — «Молодой человек то, молодой человек сё». Надоело!       — Молодой человек! — Бабушка Лена начинала уже закипать как чайник, — Немедленно извинитесь перед своим прадедушкой!       — Нет.       — Александр Климентович, довольно! Немедленно извинитесь перед прадедушкой и мной!       — Мама, довольно вам, каждый раз одно и то же. Это просто ребячество, ничего более. — Климент опустил газету, показав свои чёрные глаза.       — Нет. Это не ребячество, это твоё плохое воспитание своего сына! — Старушка переключилась на своего сына. — Раз уж ты не можешь воспитать его должным образом, то это сделаю я.       — Мама, ну хватит. — Мужчина тяжело выдохнул, положив газету на стол.       Видя, как конфликт продолжает назревать, мама Саши покусывала губу. Пусть она и была глухой, но чужую речь спокойно читала по губам, да и врождённые способности легилимента помогали. Дождавшись паузы в полемике, она мягко положила руку на плечо сыну, обращая его внимание на себя. Когда Саша повернулся к ней, она провела по правой руке левой рукой, изображая жест «извинись», а после — сложила их в жесте «пожалуйста».       Саша вздохнул и кивнул, не смея возразить самой лучшей на свете маме: — Прадедушка Яков, бабушка Лена, я прошу прощения за своё поведение. Такого больше не повторится.       — Повторится. Еще не раз повторится, я тебя знаю. Но я тебя прощаю. — Усмехнулся портрет.       Бабушка хотела что-то возразить по поводу её нелюбимого «бабушка Лена», но Софья накрыла руку своей свекрови своей, прося не разжигать конфликт дальше.       — Ладно. Прощаю. — Вздохнула волшебница, обращаясь к домовихе: — Шишка, что у нас на завтрак?       Домовиха всё это время сжимала серебряный поднос в руках, прячась за ним от перепалки хозяев. Когда конфликт был разрешен, она перехватила поднос и щелкнула крючковатыми пальцами. На подносе появились яства: яичница с сосисками, хлеб, варенье, масло — достаточно простой, но сытный завтрак. Порхая как бабочка между чародеев, Шишка аккуратно заправила полотенце за воротник Саши дабы он не испачкался и очень ласково ему улыбнулась. Расставляя тарелки с едой перед хозяевами, она сразу брала заказ на напитки. Мама Саши жестом попросила чай, папа — кофе с молоком, а бабушка Лена — просто чёрный кофе (чёрный, как её душа — так подумал мальчик). Сам он попросил какао, свой любимый напиток. Спустя мгновение ока на столе уже стояли фарфоровые чашки с заказанным содержимым: — Приятного аппетита!       — Как дела в Министерстве? — Взмахнув палочкой, рукоять которой была расписана под Гжель, бабушка Лена отправила серебряный нож намазывать варенье на кусок хлеба.       — Всё как всегда. Десяток случайных применений чар несовершеннолетними да ещё пара незначительных казусов, не стоящих внимания. — Климент держал в одной руке один из конвертов с письмом, которые ранее видел Саша у Шишки, а в другой — палочку. Коричневая, из ольхи, она была украшена крохотными серебряными змейками, обвивающие палочку. — Диффиндо.       — Какой вообще смысл работать в Министерстве, если у вас всё равно ничего не происходит. — Ведьма фыркнула. Единственная должность сына, которая бы её устроила — это пост Министра магии, но никак не «просто» начальник Отдела по устранению нежелательной магии. — Только и делаете, что перекладываете бумажки да пытаетесь отобрать летающие ступы у бедных, безобидных и милых старушек!       — Мама, я уже много раз говорил, что этим занимается другой отдел — Отдел контроля летательных средств, и я к нему никак не причастен. — Мужчина вскрыл заклинанием ножниц следующее письмо. — И я в очередной раз прошу Вас наложить Хамелеоновы чары на Вашу ступу, чтобы её не видели не-волшебники, иначе они не ограничатся предупреждениями и действительно её изымут.       — Чушь! Пусть только попробуют! — Закатила глаза ведьма, нанизывая яичницу на вилку. — Или я не Елена Яковлевна Коршунова!       — Я Вас предупредил, мама. — Климент вскрыл последнее письмо и окинул его взглядом. — Ксандра собирается к нам в гости.       — Когда?! — Обескуражено вскрикнул Саша. Мальчик был без ума от своей тёти.       — Сейчас! — В камине под портретом прадедушки (тот уже успел найти себе на одной из картин кофейник и чашку и наслаждался кофием, как он сам его называл) вспыхнули яркие зелёные языки пламени. Склонив голову, поскольку высота проема камина не позволяла стоять в нём в полный рост, молодая девушка с чёрными как смоль волосами перешагнула через ограждающую решетку, оставляя слой пепла и золы на паркетном полу. Ох, Шишка будет недовольна — подумал Саша, срываясь со своего места на встречу родственнице.       Не задумываясь о пепле и золе на сизом пальто тёти Ксандры, мальчик крепко-крепко обнял её за талию: — Я скучал, тётя Ксандра!       — Mon cher, tu m'as manqué aussi. — Девушка достала свою длинную палочку из каштана с большим ограненным аметистом в рукояти и обдала себя (и племянника) потоком воздуха, в котором мальчик улавливал какой-то лёгкий цветочный аромат, сдувая пыль, сажу и пепел.       Софья тоже поднялась из-за стола, чтобы поприветствовать золовку.       — Tu es toujours belle! — Ксандра и мама Саши обменялись поцелуями в щёку и обнялись. После этого, молодая чародейка одарила таким же поцелуем в щёку своего брата и матушку.       — Я рада, что ты смогла нас навестить. — Бабушка Лена расплылась в довольной улыбке. — Но ты бы могла хотя бы предупредить.       — А я и предупредила! — Кокетливо улыбнулась тётя, отдавая своё пальто домовихе и тоже усаживаясь за стол.       — Мы получили твое письмо только сейчас. — Климент взмахнул вышеупомянутым письмом.       — Я не виновата, что до Сибири почта идёт так долго. — Чародейка одарила поцелуем в щеку и Шишку, поставившую перед ней еще одну тарелку с яичницей. Домовиха зарделась и поспешила ретироваться, пряча красные от смущения уши за подносом. — Mademoiselle, ты всё также бесконечно мила и добра! Ах, как я скучала по домовым!       — Я думал, во Франции точно такие же домовые, что и у нас. — Саша смутился: в Европе живут точно такие же домовые, что и в России. Или нет?       — Есть небольшой нюанс, mon petit oisillon. — Ксандра ласково улыбнулась. — В Европе живут домовые эльфы, да. Но русские домовые — это не эльфы. Точнее, эльфы, но не такие… Как бы тебе сказать…       — Русские домовые — дальние родственники европейских эльфов, молодая госпожа. — Ответила за неё Шишка. — В отличие от них, Шишка здесь по своей воле.       — По своей воле? — Удивленно переспросил Саша.       — Европейские домовые эльфы связаны древним магическим контрактом. — Пояснила бабушка Лена в своей характерной лекционной манере. — Они полностью подчинены своим хозяевам, по своей сути — порабощены. Они не могут ослушаться воли своего хозяина, обязаны выполнять всё, что они скажут.       — Порабощены?.. — Мальчик задумался. Он знал, что рабство — это плохо. Но почему тогда все эльфы в Европе порабощены? — Они в чем-то провинились? Они плохие?       — Нет, мой маленький господин. — Шишка вновь подала голос. — Домовые эльфы должны служить своим хозяевам, так заведено, и они не могут ослушаться приказа. А Шишка здесь по своей воле, и помогает Вам, мой маленький господин, по своей воле. И если Шишка захочет — она может уйти.       — Ты уйдешь? — Саша погрустнел. Когда он родился, Шишка уже была здесь. Она нянчилась с ним, меняла ему пелёнки, когда он был маленький, играла с ним. И всегда успевала следить за домом, убираться, готовить, стирать вещи, ухаживать за садом. Как это — она может уйти? Мальчик не понимал, как можно жить без такой хорошей домовихи как Шишка.       — Нет, мой маленький господин. — Шишка потрепала мальчика за щеку. — Покуда вы, мой господин, ко мне хорошо относитесь, я никуда не уйду.       — Никогда-никогда не уйдешь? — Саша жалостливо посмотрел на Шишку. Та зарделась снова, видя печальные глаза мальчика.       — Если ты обещаешь её никогда не обижать, — Климент, закончив разбирать почту, увлёкся диалогом, — то никуда не уйдет.       — Я обещаю. — Саша закивал головой. — Я обещаю! Шишка, не уходи!       — Мой маленький господин, — Шишка, алая как помидор, шмыгнула носом и вытерла своим передником слезинку. — Шишка никогда не уйдет от Вас. Как Шишка может оставить такого хорошего молодого господина?       Мама Саши, умилённая данной картиной, приобняла сына и поцеловала его в макушку.       — Как дела во Франции? — Бабушка Лена вернула себе деловитый тон. — Как Виктор?       Саша знал, что бабушке Лене очень не нравилось, что тётя Ксандра, как и папа, решили не продолжать её дело — зелья, — а избрали совсем иной путь. Особенно ей не нравилось, что тётя вышла замуж за дядю Виктора, магозоолога, да ещё и «недостаточно чистокровного» — «Коршуновы не должны возиться с навозом гиппогрифов!».       — Ах, Виктор!.. — Тётя кокетливо улыбнулась. — Мы только недавно вернулись из командировки, из Турции, но Ministère снова отправила его на задание.       — А что случилось? — Поинтересовался Саша. Он безумно любил истории о волшебных тварях, и зачитывался каждым новым письмом тётушки, которое она отправила из далекого уголка мира.       — В Гаскони один из табунов абраксанских крылатых коней подхватил какую-то хворь. — Ксандра уплетала яичницу — явно видно, что она проголодалась. — Виктор, как большой специалист по крылатым коням, отправился их лечить. А у меня выдался petites vacances, и я решила навестить вас!       — Надеюсь, они поправятся. — Климент допил свой кофе и промакивал свои усы тканевой салфеткой.       — Oh, mon petit oisillon, j'ai complètement oublié! — Чародейка подскочила на стуле. — А ты уже…       Чародейка остановилась, увидев, как Софья отрицательно мотает головой. Значит, письма ещё не было. Значит, не надо бередить рану.       — Нет, ещё не получил. — Мальчик поник головою, прекрасно поняв, о чём хотела спросить тётя, и тяжело вздохнул. — Пока ещё нет.       Софья приобняла сына, и поцеловала в макушку, сказав жестами: «Не расстраивайся, если не сегодня — то завтра. Оно придёт».       — Спасибо, я наелся. — Саша поблагодарил всех и встал из-за стола. Отсутствие письма сильно тяготило его — он был уверен, что еще несколько дней без письма, аккурат под его одиннадцатый день рождения, и бабушка Лена объявит его выродком без магических способностей и его выгонят из дома. Такое уже случалось ранее — портреты много пра-дедушек рассказывали ему об этом.       — Маленький господин… — Домовиха, стоявшая возле двери с подносом, протянула ручку мальчику, надеясь успокоить. — Если Вы хотите, Шишка может поиграть с Вами.       — Спасибо, Шишка. Как-нибудь позже. — С этими словами мальчик вышел в коридор.       А что если он действительно выродок? Неужели его выгонят из дома и выжгут кочергой его портрет на гобелене в большой гостиной зале? Папа и мама перестанут его любить? Он больше не услышит удивительных историй тёти Ксандры о драконах, феях, кельпи и прочим тварям со всего света?..       Раздался глухой звук дверного молотка.       — А? — Сашу словно облили водой из ведра.       Во входную дверь снова кто-то постучал.       Оно?!       Раздался третий удар дверного молотка о дверь.       — Саша, кто там? — Раздался голос Климента. — Откроешь?       — Да, уже бегу!       Мальчика не нужно было заставлять ждать — он буквально пролетел жуткий коридор с чучелами коршунов. Или действительно пролетел? А, неважно! Вот она, дверь. Огромная, старая, дубовая, обитая железом. Саша застыл перед дверью, боясь узнать свою судьбу. Дыхание спёрло — он не мог дышать. Ноги дрожали, сердце бешено колотилось. Задержав дыхание, мальчик ухватился за железное кольцо двери и потянул на себя. С большим трудом, со скрипом, дверь пришла в движение.       Что-то шмыгнуло в щель между створками двери. Что-то большое, с пышным рыжим хвостом. Кошка?..       — Александр Коршунов? — Кто-то очень быстро протараторил его имя.       Саша озирался по сторонам, пока на чугунной вешалке возле двери не увидел… белку.       Белка?       — Александр Коршунов? — Протараторила белка вновь, быстро дёргая головой, изучая мальчика. Животное действительно было размером с кошку — куда больше диких белок, прыгающих по ветвям.       Но не только размерами отличалась эта белка. На её тельце красовалась синяя жилетка с вышитой золотыми нитями птицей, а на шее висел золоченый бубенчик, звенящий каждый раз когда грызун крутил своей головой.       — Александр Коршунов? — Нетерпеливо повторила белка, спрыгнув с вешалки на пол. Она обошла мальчика кругом, обнюхивая его, словно орех.       — Д-да… — Неуверенно ответил мальчик.       — Письмо. Для вас. — Белка махнула шикарным рыжим хвостом.       Только сейчас юный Коршунов заметил, что в хвосте она сжимала жёлтый конверт. Стоило ему взять письмо, как белка резко забралась ему на плечо:       — Колдовстворец. Ждёт. Вас!