Мой ангел

Берегите ангела хранителя. Как никто другой, не защищен. У него работы, что в Обители, Что в миру невпроворот еще. Не стесняйтесь с ангелом беседовать, Он поймет, подскажет и простит. И за вами будет верно следовать, Никогда он вам не навредит. У него такие крылья хрупкие, Словно льдинки в лужах октября, Вы словами не бросайтесь грубыми И его не обижайте зря… May_ka

- Эй, Кас, да брось, давай попробуем? Я обещаю, тебе понравится! – мягкий, обжигающий душу своей искренностью голос родного человека. Да, ангел тогда верил, верил всему, что Дин говорит. – Всё будет хорошо, мой маленький! Горячие руки касаются бледной кожи ладоней Каса, и в следующее мгновение Дин перекладывает их себе на бёдра, а сам принимается целовать каждый миллиметр лица своего ангела, стараясь не спугнуть, сделать всё как можно приятней и нежней. Пухлые губы человека почти невесомо касаются скул, носа, бледных губ, шеи небесного воина. Сейчас ангел буквально задыхается от новых, нахлынувших чувств, ведь доселе он ещё ничего подобного не испытывал. Дин первый, кто умудрился его склонить к этому, заставить хоть немного расслабиться и просто наслаждаться прикосновениями другого человека, подарил ему то, что ангел раньше никогда не испытывал – это любовь. Порой в подобной ласке Кастиэлю хотелось раствориться, полностью отдаться Дину, перестать беспокоится и просто довериться своему человеку, но… как только Кас снова начинает понимать, к чему они идут: любовь ангела и человека, любовь, которой нет места ни на земле, ни на небесах; любовь, которой вообще НЕ ДОЛЖНО быть; любовь, которая запрещена; любовь, из-за которой можно пострадать, обжечься и вовсе пасть, потеряв крылья и благодать… Ангел отталкивает Винчестера, испуганными глазами сверля человека. Кастиэль прекрасно понимает, что от былой его силы, стойкости и трезвых мыслей не осталось и следа. Дин растопил стальное сердце своего ангела, но при этом сделал его слишком уязвимым. Прожить тысячи лет, при этом каждый раз поддаваясь собственным эмоциям, слишком сложно. И Кас это понимает как никто другой. Что ж, вот оно последствие той самой любви, которая всегда была под запретом. Не зря ангелы к себе никогда слишком близко не подпускали людей, от них слишком много боли и разочарований, теперь Кас это понимает. Понимает, что никогда нельзя доверять человеку, насколько бы близким он для тебя ни был. Но от понимания легче не становится, горячие слёзы обиды текут по лицу без остановки, в груди бушует ураган ярости и предательства, становится больно, по-настоящему больно. Дышать получается с трудом, дрожь парализует всё тело, а яркое синее пламя в глазах начинает тухнуть… всё, что успевает ангел – это прижать ладони к груди. Боль не позволяет больше сопротивляться, и большие серые крылья перестают махать под покровом ночи. Ангел падает, падает на эту землю, которая причинила столько боли и страданий, что становится страшно, страшно от того, что теперь он один, ведь друзей, что на небе, что на земле, больше не осталось. Больше нет никого, кто бы его защитил. Ангел падает, пробивая в земле кратер. Кас только сейчас начинает ощущать холод, до этого он и понятия не имел, что это такое, но это сейчас не важно. Сознание отказывается работать и просто отключается, позволяя Кастиэлю наконец-то окунуться в спасительную темноту, забывая все обиды и падения. Как же он теперь ослаб, сила попросту испарилась, а благодать... она ещё горит, но уже не так ярко, как прежде. Кто бы мог подумать, что убить ангела можно и без клинка, просто одним мерзким поступком, который может совершить человек, надругавшись… Кас проваливается в пропасть собственного сознания, переставая видеть и ощущать что-либо рядом с собой. Всё перестаёт иметь смысл, ангелу просто хочется забыться, забыть Дина, Сэма, всю семью Винчестеров… Кас даже готов принять смерть, и не важно - от чей руки, главное больше не чувствовать этой боли, которая электричеством проносится по всему телу… Ангел отключается в тот момент, когда за его спиной раздаётся шелест, шелест чьих-то таких же крыльев, как у него, только больше и сильней. Новый гость почти бесшумно спускается в яму, выдолбленную Касом при падении, и подходит к ангелу, опускаясь на колени. При нём нет ни ангельского клинка, ни другого опасного оружия для Кастиэля, у него есть только такая же боль в глазах, что и у недавно павшего с неба ангела. Боль, под которой синее пламя в глазах становится бледнее. - Эх, Кас, зря ты ему доверился, говорил же я тебе, глупыш: люди не умеют ценить то, что им даровано свыше! – незнакомец после этих слов лишь провёл ладонью по лицу ангела, смахивая песчинки земли с бледной кожи. Аккуратно взяв бессознательное тело на руки, незнакомец вновь выпрямил чёрные крылья, а потом вспорхнул, унося израненную душу подальше от людской жизни, подальше от обители предательства и слёз…

***

Вокруг только пустота, холодная, пугающая пустота, пронизывающая сознание ангела своей чернотой. Хочется выбраться отсюда, увидеть глазами яркий солнечный свет, ощутить теплоту солнца, просто убежать от тьмы. Но выбраться не получается, сознание отказывается возвращаться в реальность, отказывается покидать пропасть тишины и мрака, отказывается… Неожиданно для самого Каса раздаётся голос, такой знакомый, тёплый, но пронизанной болью, болью переживаний и душевных страданий. В этот момент ангелу, как никогда хочется проснуться, быстро вспорхнув в небо, прийти на помощь тому, чей голос буквально разрывает сознание своей горечью, но ничего не выходит, выбраться так и не получается, да ещё и боль откуда-то начинает появляться, сковывая тело ангела невидимыми шипами. Кас сопротивляется, начинает барахтаться в этой самой пустоте и неожиданно оставляет все попытки, когда голос в голове становится более чётким и теперь уже помимо боли можно разобрать и слова, которые теперь уже повергли ангела в самый настоящий шок: - Кааас! – минута молчания, но потом раздаётся вновь. - Кас, ты слышишь меня? Я не хотел, прости! За что простить, Дин? Кастиэль удивляется насколько люди глупы, как можно простить за предательство, как? Ты доверяешь, а тебя опускают, показывая, насколько ты слаб, а потом начинают извиняться, просят прощения, оббивают все пороги, стараясь вымолить хоть какое-то «прощаю», пускай и не самое искреннее. Но это ангелу даже нравится, значит, не так уж они и погрязли в своих грехах, если пытаются извиняться. Ангел, всё ещё находясь в бездне пустоты, совсем не испытывал к Винчестеру никакой злости и ненависти, наоборот, он уже простил Дина, ведь в конечном итоге, как считал сам Кас, он сам виноват в том, что произошло, это он доверился человеку, он позволил ему вонзить нож прямо в спину. Больше всего теперь Кас сейчас не хотел видеть Дина, не хотел слышать его извинений, не хотел чувствовать его горячие руки, от которых по всему телу пробегает дрожь. Становилось страшно, как тогда, в мотеле, когда человек, словно обезумевший, унижал и втаптывал в грязь только потому, что ему так хотелось. Но вот, сознание, подчинившись молитвам ангела, наконец-то стало возвращать его в реальный мир, полный света и тепла. Распахнув всё ещё синие, пылающие голубым пламенем глаза, ангел попытался рассмотреть впереди себя сидящий силуэт, но получалось с трудом. Перед глазами всё плыло, картинка никак не могла проявиться полностью. Кас даже начал паниковать: а не Дин ли это? Увидеть сейчас перед собой того, кого он хочет забыть, было бы для него просто напросто адской мукой. Человек сидящий возле его кровати, кажется, понял, что Кастиэль никак не может прийти в себя. Медленно протянув два пальца ко лбу ангела, незнакомец лишь дотронулся до него, и туман, застывший перед глазами, тут же рассеялся, открывая взору небесного воина его спасителя. - Так-то лучше, не правда ли? – усмехнувшись довольной улыбкой, человек встал со стула и тут же метнулся к барной стойке. – Ну, что, Кас, предал тебя твой человек? Это ж надо было так лохануться, чтобы поверить этим ничтожным червякам, которые вообще не понятно для чего созданы. - Габриэль? – Кас уставился на брата не веря своим глазам. Ангел ожидал увидеть кого угодно: демонов, Рафаила, даже, как ни странно, Дина, но только не этого пернатого засранца, который весь мозг вынес ему по поводу жалких, как он выразился, людишек, дня три назад. - Да, Габриэль, а ты кого ожидал увидеть - своего любимого Дина? – ангел, скорчив недовольное выражение лица, повернулся к брату, осматривая того с ног до головы. – Да, ну и видок у тебя! Щёлкнув пальцами, архангел наблюдал, как в одну секунду вся грязная и порванная одежда брата, вновь засверкала чистотой, не оставив о себе и капли воспоминаний о прошлой ночи. - Габриэль, мне нужно с тобой поговорить! – Кас говорил медленно, но довольно-таки твёрдым голосом, хотя брат прекрасно понимал, что тот просто пытается держать себя в руках, не показывать всю боль и обиду. - Если ты о вчерашнем, то я в курсе! Эй, Кас, если хочешь, я могу этих Винчестеров прямо сейчас в зубной порошок стереть! – Габ говорил слишком возбуждённым голосом, словно это его недавно отымели, а не Каса. - Нееет, Габриэль… не надо! Я-я наоборот хотел спросить - как там Дин? Я почувствовал, что он звал меня, извинялся… - Хватит! Ты что несёшь, Кас? Он тебя предал, изнасиловал, понимаешь ты это или нет? – архангел бросил недопитый стакан спиртного в стену, слыша, как тот разбивается на миллионы мелких осколков. – Знаешь, ты вообще какой-то странный ангел, другой на твоём месте бы убил за такое, а ты хочешь к нему вернуться, да ещё спрашиваешь, в порядке ли он! - Да, но так нельзя! Мы обязаны защищать людей, а не… - договорить Кастиэлю снова не дали - брат опять вмешался. - Мы обязаны защищать, Кас, а не открывать им душу и не подпускать их к себе максимально близко. Ты к нему не вернёшься, уж я об этом позабочусь, – архангел орал, угрожающе смотря на потрёпанного ангела. Безрассудство младшего братишки выводила Габа из себя, он никак не мог понять, почему Кас настолько жалостливый к людям, неужели он действительно не понимает всего происходящего, или, может, он просто не хочет понимать, ведь последнее время Дин, был для него всем. Кастиэль, опустив голову вниз, почувствовал, как по лицу текут слёзы: он прекрасно понимал, что Дин натворил, помнил ту боль от предательства, но… он всё равно любил, любил больше жизни, и этого нельзя было изменить.