Подушечка для иголок

Полумрак царил в слизеринской гостиной независимо от времени суток. Себастьян подошёл к высоким окнам, чьи стёкла отделяли её уютное пространство от тяжёлых вод озера. С некоторых пор они отчего-то стали необыкновенно притягательными. Стоя в нескольких дюймах от их непрерывного движения, Сэллоу вдруг до тошноты захотелось, чтобы прозрачная преграда исчезла. Он бы, не раздумывая, шагнул в безразличные объятия не знающих солнца глубин. Конечно, их ледяные жернова мгновенно выдавят весь воздух из его груди… но, может, хотя бы перед тем, как захлебнуться, он ощутит спокойствие? — А, наконец-то, — голос Оминиса прогнал странные грёзы. — Я уж думал, ты решил ночевать где-то ещё. Себастьян нехотя обернулся. Неудивительно, что он не заметил Оминиса сразу, как вошёл в гостиную: тот уютно устроился в уголке за одним из шкафов с раскрытым фолиантом на коленях. Не нуждаясь в свете, чтобы читать, Гонт всегда выбирал для занятий места потемнее; сейчас его неподвижное лицо подсвечивалось алым мерцанием палочки, застывшей в дюйме от книги. — Я собирался подремать где-нибудь тут, — честно сказал Себастьян. — Уже час пополуночи, я не хотел беспокоить никого в спальне. Ещё бы. Он сознательно просидел в Большом зале столько, сколько позволяли приличия, лишь бы подольше не возвращаться в гостиную и не встречаться с бывшим другом. Просчитался. — Как знаешь, — Оминис погасил палочку и заложил ею фолиант. — Я бы отправился спать ещё пару часов назад, если бы мне не нужно было с тобой поговорить, так что, пожалуйста, удели мне несколько минут. Не зная, куда девать глаза, Себастьян отошёл от окна. Гонт явно не собирался покидать своё кресло, поэтому пришлось взять стул и сесть рядом. — Мне вообще-то казалось, что тебе будет интересно, как поживает Анна, — укоризненно произнёс Оминис. К горлу Себастьяна подкатил ком, и он кивнул, забыв, что Гонт не может этого увидеть. — Конечно, мне интересно. «Просто я не чувствую себя вправе задавать вопросы. Особенно тебе». — О ней заботится буквально весь Фелдкрофт. Венера Дуглас каждый день носит ей еду, а по выходным печёт пирог с яблоками. Всех интересует, куда ты подевался, но мы с Анной решили… — Вы с Анной? — Да. Не перебивай, пожалуйста. Так вот, мы решили соврать, что тебя отправили в Дурмстранг по обмену, поэтому постарайся поменьше попадаться на глаза в окрестных деревнях. Они решили. И даже не попытались обсудить ничего с самим Себастьяном. Не то, чтобы он этого заслуживал, конечно, но… — Думаешь, кто-то в это поверит? — спросил Сэллоу, даже не надеясь, что злость в голосе удастся скрыть. — Пока такое объяснение всех устраивает. Тем более, что я подтвердил его, когда навещал Анну в июле. Себастьян взъерошил себе волосы, пытаясь вернуть чувство реальности. Что с ним такое? Почему он так зол на них всех? Он должен быть благодарен, что о бедняжке Анне есть кому позаботиться. — Может, спросишь, как она себя чувствует? — едко поинтересовался Оминис. — Да я знаю, что она в порядке. Только когда бровь Гонта удивлённо вздёрнулась, Себастьян осознал, что именно сморозил. Нужно было срочно выкручиваться, но мысли в ужасе разбежались. А, может, сознаться в том, что он подслушал их с Хейли — не самая плохая идея? Она вызывала почти облегчение. Ведь между ними и так стена! Зачем добавлять к ней кирпичи из очередного вранья? Почему бы не пошатнуть её, почему не сознаться, как сильно они все — и Анна, и Оминис, и Хейли — дороги ему? Дороги до такой степени, что он не может вынести того, что будто портновскими ножницами вырезан из их общей жизни? Но от всего облика Гонта — и особенно от его дымчатых невидящих глаз — веяло таким морозом, что Себастьян подобрался и пробормотал: — Если бы ей стало хуже, ты бы давно отправил мне сову. — Да, пожалуй, — Оминис кивнул. — И часто ты туда мотаешься? — Летом удалось съездить к Анне только один раз, но теперь мы с Хейли сможем бывать у неё чаще. — А зачем там нужна Хейли? Вопрос прозвучал неожиданно для самого Себастьяна, но, задав его, он понял, что ему и впрямь интересен ответ. Ведь было бы намного лучше, если бы Оминис навещал Анну один. Рассказывал новости из Хогвартса. Привозил книги… кутал бы в плед её худенькие плечи, как в то страшное лето, когда на семью Сэллоу пало проклятие. Как было бы хорошо, если бы слепой от рождения Оминис и пострадавшая от чужой злой воли Анна проводили вместе побольше времени… и обрели бы однажды общее счастье. Тогда надежда появилась бы и у Себастьяна. — Во-первых, ей тоже не всё равно, — хмыкнул Оминис. — Во-вторых, знаешь ли, если я мог приезжать в Фелдкрофт один, когда там жили вы с Соломоном, то теперь мне приходится думать о добром имени Анны. Мои визиты могут быть превратно поняты, и общество Хейли как нельзя лучше решает эту проблему. — А разве это такая уж проблема? — не удержался Себастьян. — Мне всегда казалось, что вам с сестрёнкой вполне уютно вдвоём. Краешек рта Оминиса дрогнул, будто от подавленной ухмылки, и Сэллоу понял, что пущенной им шпильке не хватило весёлости. Эхо собственного голоса звучало в ушах, лишний раз подчёркивая его напряжённость и фальшь. — Да, я всегда ценил компанию Анны, — спокойно отчеканил Гонт. — И горжусь её доверием. В конце концов, она мне как сестра. «Как сестра». Себастьян и представить не мог, какую ярость вызовут в нём эти слова. Где-то в кишках заворочалось жгучее желание разбить Оминису нос — может, этим чёртовым фолиантом, который тот всё время поглаживал на протяжении разговора, а, может, и кулаком. От Гонта, улавливавшего малейшие нюансы дыхания и движений, не укрылась перемена настроения собеседника: он вопросительно вскинул подбородок. — Как ты можешь? — зашипел Себастьян. — У неё не осталось никого, кроме тебя. И она больше никого, кроме тебя, не встретит. Она заперта в Фелдкрофте, и… — …и я, вероятно, должен запереть себя вместе с ней из чувства долга. Чудный план. А главное, совершенно в твоём духе. Себастьян прикусил язык, раздираемый в противоречиями. Мысли, острые, как иголки, одна за другой втыкались в разум, и то же самое происходило с сердцем. Он не должен так себя вести. Он должен быть им благодарен. Они все поступили с ним куда лучше, чем он заслуживал. Но что, что делать с ядом, который так мучительно жжёт ему нутро?! — В твоих идеях определённо есть резон, — продолжал Гонт. — Вот только ты меня забыл спросить. Хотя, конечно, ты ещё в прошлом году весьма доходчиво дал понять, что моё мнение тебя не волнует, так что вопросов нет. Но как насчёт Анны? Вот теперь он был зол. Себастьян знал: если размеренная речь Оминиса ускоряется, а спокойный голос звучит, как натянутая струна — это крайняя степень раздражения, и кто-нибудь другой на его месте уже швырнул бы в собеседника стул. — Наверное, у тебя в голове всё это выглядит очень красиво. Несчастный слепец и девушка, обречённая страдать — это судьба, не правда ли? Ведь больше мы никому не нужны. — Нет, я… я совсем… — Ведь другого шанса у нас никогда не будет, да? — Я не это имел в виду. Ноздри Оминиса слегка раздувались. Он, как и всегда, смотрел прямо перед собой, но явно сверлил бы взглядом Себастьяна, будь у него такая возможность. Повисла тяжкая пауза. — Надеюсь, — наконец проговорил Гонт, вытащив из фолианта свою палочку и отложив его в сторону. — Потому что Анна от тебя такого не заслуживает. У Себастьяна так горели уши, будто ему снова было шесть лет, а дядя Соломон отчитал его за очередную шалость. Какое странное чувство: он вроде бы позволил кипящему в груди яду пролиться… но его не стало меньше. Даже наоборот. Хотелось одновременно сыпать всеми известными ругательствами и отрезать себе язык. Оминис поднялся и встряхнул запястьем, зажигая алое сияние на кончике своей палочки. — Я спать. Кстати, завтра я собираюсь отправить Анне сову. Не хочешь черкнуть пару строк? — Нет, — буркнул Себастьян. — Можете спокойно перемывать мне кости. Безнадёжно помотав головой, Гонт направился в сторону спален. Себастьян проводил его взглядом, пытаясь сосредотачиваться на звуке его шагов, чтобы хоть немного замедлить лихорадочную скачку мыслей. Но неподалёку от арки Оминис остановился и снова обернулся к бывшему другу. — Простая вежливость требует оставить твой выпад без ответа. Но я должен подчеркнуть, что для людей, переживающих горе, очень важно выговориться, и я действительно стараюсь дать Анне такую возможность. Себастьян промолчал. Оминис постоял, переминаясь с ноги на ногу, и добавил: — В конце концов, именно это когда-то сделал для меня ты. Эти слова оглушили Сэллоу сильнее всего, что они сегодня успели друг другу наговорить. Когда он, наконец, поднял гудящую голову, Оминиса в гостиной уже не было.