Подушечка для иголок

— После С.О.В. ряды избранных поредели… — со сдержанной улыбкой констатировал профессор Шарп, окинув взглядом шестикурсников. — Знаете, мне будет не хватать мистера Уизли. Зельеварение — точная наука, но элемент хаоса всегда способствует познанию. Себастьян фыркнул, вспомнив, как во время С.О.В. взбалмошный Гаррет пролил на свой стол то, что, по его словам, должно было стать «звёздной тянучкой истины». С истиной не сложилось, тянучка, судя по запаху, тоже не удалась, но вот звёзды из глаз посыпались у всех, кто успел его почувствовать. И если бы не эта странная «импровизация», с помощью которой Гаррет почему-то надеялся получить дополнительные баллы, у него были бы все шансы продолжить курс. Профессор Уизли, помнится, так сильно побагровела тогда от гнева, что Глэдвин Мун хотел увести её в больничное крыло. — Мисс Йордс, мисс Онай, может, пригласите и нас принять участие в вашей беседе? — Шарп нарочито-вежливо повысил голос. Себастьян проследил направление его взгляда и успел заметить, как Хейли и Натти резко отодвинулись друг от друга, давясь хихиканьем. — Я бы рекомендовал вам, мисс Йордс, уделять больше внимания тому, что происходит в классе, ведь в этом году вас ничего отвлекать не будет. Вы, конечно, преуспели в изготовлении определённого класса зелий, но «выше ожидаемого» это всё же не «превосходно», и мастерство в столь узкой сфере лишь подчёркивает вашу возмутительную небрежность во всех остальных. — Прошу прощения, профессор, — потупившись, проговорила Хейли. Со своего места Себастьян видел, что голову она опустила отнюдь не из скромности, а в очередной попытке скрыть улыбку. Та упорно возвращалась на её лицо, и Сэллоу вдруг показалось, что Хейли разбрасывает вокруг себя солнечные зайчики. Один из них примостился ровно над его сердцем, и на секунду ему показалось, что весь кабинет зельеварения перенёсся на год назад. Но только на секунду, потому что третьим человеком за столом Хейли и Натти был Оминис, своим видом слишком живо напоминавший Себастьяну о вчерашнем вечере. — А вам, мисс Онай, я советую играть честно. Как единственная студентка на всём курсе, получившая «превосходно», вы, вероятно, хотите сохранить status quo, но для этого существуют более достойные методы, чем отвлекать товарищей. — Я бы никогда так не поступила, профессор! — Натти гордо вздёрнула подбородок. — Это не по-гриффиндорски. — Рад это слышать. Ожидаю подтверждения слов действиями. Итак… Опираясь на трость с набалдашником в виде необыкновенно искусно выполненной ястребиной головы, Шарп прохромал мимо столов с котелками. Девчонки в гостиной утром шептались, что эту трость Шарпу якобы подарила тайная обожательница, чьё имя неизвестно даже самому профессора. Себастьян питал известные сомнения на этот счёт, потому что бывший мракоборец вряд ли позволил бы себе даже коснуться предмета, непонятно в чьих руках побывавшего и какие чары в себе носившего. Дядя Соломон как-то говорил, что иные заклятья могут спать месяцами и даже годами, чтобы в нужный момент пробудиться и сотворить какую-нибудь гадость… Дядя Соломон. Мучительное воспоминание воткнулось в сердце очередной иголкой. На шее будто сжались чьи-то пальцы — холодные, мёртвые… «Я пытаюсь спасти тебя, мальчишка!». Соломон считал, что это Хейли подбивает Себастьяна заниматься Тёмными искусствами. Он не успел узнать, зачем она тогда пришла в катакомбы. Может, если бы он не счёл её главной угрозой племяннику… Может, если бы с ними был Оминис, которому Соломон доверял… Может, если бы… если бы… В висках стучало, дыхание прерывалось, голова кружилась. Себастьян схватился за столешницу, чтобы не упасть. Воздух словно отказывался проходить в лёгкие, к горлу подступила волна тошноты пополам со страхом. Показалось даже, что сердце сейчас споткнётся и остановится, отказавшись поддерживать жизнь в жалком убийце. Представив, как его бездыханное тело кулем валится на пол, Себастьян не сдержал болезненной усмешки. Вот шуму-то будет… — Мистер Сэллоу, могу я узнать, почему вы игнорируете мои просьбы? Голос Шарпа разорвал путы смятения. Несмотря на то, что вопрос профессора прозвучал с отчётливым раздражением, Себастьян был ему признателен. Оказалось, что шестикурсники уже окружили стол Шарпа. Часть студентов теперь косилась на Себастьяна. Нерида Робертс засмеялась и шепнула что-то своему соседу, кудрявому пуффендуйцу. Встав из-за своего стола, Себастьян встретился глазами с Хейли. Она вздрогнула и отвела взгляд, но её щёки не порозовели, как часто случалось в прошлом году. — Подходите поближе, — Шарп обвёл круг студентов палочкой. — Настало время показать вам нечто поистине коварное. Шестикурсники подались вперёд, следя за плавными движениями профессора. На столе перед ним стоял небольшой котёл, который был плотно закрыт, но, повинуясь взмахам палочки Шарпа, его крышка взмыла вверх, съёжилась и исчезла. Под ней оказалось какое-то странное зелье: туманное, отливающее перламутром и, очевидно, только что приготовленное — над его поверхностью закручивался спиралями пар. — Советую всё-таки сохранять некоторую дистанцию, — проговорил Шарп, когда гриффиндорец Ривен склонился над зельем. — Даже запах этого зелья может быть опасен. — Сэр… — на лице Оминиса было написано глубокое удивление, — это же Амортенция? Констанс Дэгворт охнула и схватила стоящую рядом с ней Хейли за рукав. Та взглянула на однокурсницу с недоумением: название зелья явно ничего ей не сказало. — Неплохо, мистер Гонт, — одобрительно кивнул Шарп. — Как вы это определили? — Вы сказали про запах… Амортенция всегда пахнет тем, что нам нравится сильнее всего, и я почти уверен, что у вас на столе нет ни горячего шоколада, ни опавших листьев, ни… — тут Оминис сильно покраснел. — Словом, это было бы крайне странно. — Всё верно, мистер Гонт, — Шарп улыбнулся. — Главная цель этого зелья — убедить вас, что вы безумно влюблены в того, чья рука добавит его в ваш вечерний чай. Запах — инструмент, настраивающий вас на предельную восприимчивость к его свойствам, и именно об этом я хотел бы с вами сегодня поговорить. Себастьян придвинулся ближе к профессорскому столу и втянул носом воздух. Сначала пришёл медвяный запах подсолнухов из Фелдкрофта. Следом потянуло крепким кофе, который Анна когда-то готовила им с Соломоном по утрам. Последней проступила странная, немного терпкая смесь запахов — горьковатого бадьяна и отдающих карамелью златоглазок. При всей своей необычности она вызывала у Себастьяна желание дышать ею бесконечно, и он вспомнил, что часто ощущал этот аромат прежде. Так пахла школьная мантия Хейли, которая галлонами варила Рябиновый отвар и Фокусирующее зелье. Себастьян осторожно покосился на «грозу троллей», наблюдавшую за причудливыми спиралями над Амортенцией. Удивительно, но Хейли будто не решалась подойти ближе. Её ноздри трепетали, а глаза то и дело соскальзывали на стоящего рядом Оминиса словно против воли. Чары ароматов мгновенно развеялись, и мимолётное умиротворение, вызванное ими, уступило место привычной ноющей тоске. Ведь в прошлом году всё было иначе. В прошлом году Хейли всегда каким-то образом оказывалась рядом с Себастьяном. Его присутствие словно помогало ей чувствовать себя спокойнее в запутанных коридорах Хогвартса, а он и не возражал. Хотя, может, и стоило. Знай тогда Себастьян, как сильно он будет в ней нуждаться… Шарп, тем временем, продолжал лекцию, отстукивая себе ритм тростью: — Запах Амортенции — результат весьма любопытной алхимической реакции, которая используется не только в ней. Я выбрал это зелье, чтобы продемонстрировать вам одно из самых ярких её проявлений. Суть в том, что оно может сделать ваше зелье почти разумным, и это открывает нам огромную почву для совершенствования… Тут его размеренная речь прервалась. Неожиданно для всех двери кабинета распахнулись, и на пороге возник вечно взъерошенный Гаррет Уизли. Он прижимал к груди учебник по зельеварению за шестой курс. Книга выглядела так, словно её пришлось отбивать у армии гоблинов. — Профессор Шарп, сэр, — несчастно проговорил Гаррет, пытаясь пригладить себе вихры. — Простите, я опоздал. Шарп с преувеличенной вежливостью поднял брови: — Насколько мне известно, мистер Уизли, ваша оценка С.О.В. по зельеварению — «Тролль». Этого недостаточно, чтобы продолжить курс. — Я хочу учиться дальше! Зелья — смысл моей жизни, сэр, вы не можете прогнать меня! — Не я создал правила Хогвартса, мистер Уизли. Шарп вышел из-за стола и направился к Гаррету. Тот выхватил палочку и резким взмахом материализовал в воздухе котёл с тревожно вздрагивающей крышкой. При виде этого котла шагнули назад даже те, кто стоял от Гаррета дальше всего. — Я кое-что приготовил, сэр. Уверен, если вы взглянете… По кабинету забегали шепотки — то испуганные, то насмешливые. Хейли закрыла лицо ладонью и смотрела на Гаррета сквозь слегка раздвинутые пальцы. Щёки её были совершенно пунцовыми — похоже, она опять согласилась «помочь» Гаррету с ингредиентами и не слишком вдавалась в подробности. У Шарпа заметно дёргался левый глаз. — Мистер Уизли, — со вздохом сказал профессор. — Я вынужден просить вас отложить демонстрацию вашего… изобретения… ну, хотя бы, до вечера, когда у меня появится возможность… да, оценить его по достоинству. Себастьян едва не зааплодировал этой отчаянной попытке спасти урок. — Так я могу остаться? — обрадовался Гаррет. — Боюсь, что я не могу принять такое решение единолично, мистер Уизли. Давайте отложим его хотя бы до завтра, чтобы я мог обсудить с коллегами результаты вечерней оценки вашего… эксперимента. — Ну пожалуйста, сэр! У Гаррета почти дрожали губы. — Сэр, почему бы нет? — громко спросила Натти. — Вы ведь вы сегодня обещали нам только теорию. Ага, разумеется. Ничего плохого не случится, если держать Гаррета подальше от котлов, и, судя по лицам студентов, эта мысль одновременно посетила почти весь класс. — Действительно, профессор, — поддержала подругу Хейли. Студенты одобрительно загалдели, и Шарп поднял обе руки, как бы подчиняясь общему мнению: — Хорошо, хорошо. Проходите, мистер Уизли, только уберите до поры до времени свой котёл. Можете оставить его вон там, на… Договорить Шарп не успел: расплывшийся в улыбке Гаррет взмахнул палочкой, будто дирижёр на бравурной ноте. Его котёл со свистом пронёсся через кабинет, как пушечный снаряд, чихающий сиреневым дымом; крышка не выдержала скорости и слетела где-то на полпути. Дым хлынул наружу, распространяя сильный запах йода и патоки одновременно. Трое пуффендуйцев, оказавшиеся ближе всех к угрожающе накрененному котлы, зажали носы и, не сговариваясь, рванулись к дверям. — Без паники, — скомандовал Шарп и выхватил палочку. Из её кончика вырвался синий луч и пронзил стремительно растущее сиреневое облако. Как ни странно, воздействие профессорской магии едва заставило его поколебаться: с тихим, ленивым рокотом оно всколыхнулось и пропустило луч сквозь себя, ни на секунду не замедлившись. — Простите, профессор! — несчастный Гаррет вскинул руки, засучивая рукава мантии. — Сейчас я всё поправлю, только… Это стало последней каплей. Теперь уже все шестикурсники обратились в бегство. Кто-то толкнул плечом замешкавшегося Оминиса, и тот упал на колени, выронив палочку. Лишившись своего красного огонька, та покатилась куда-то под стол. Испугавшись, Себастьян подался было к Гонту, но Хейли оказалась рядом раньше. — Всем оставаться на местах! — громовой окрик профессора сработал на оставшихся в классе не хуже «Остолбеней». Палочка Шарпа описала круг над его головой, оставляя золотистый след. Облако, будто испугавшись, дрогнуло; после второго круга оно начало съёживаться, а после третьего сдалось, свилось в тугую нить и влилось в образовавшийся нимб, теряя собственный цвет и опустошая зависший в воздухе котёл Гаррета. Стоило последней капле странного варева раствориться в пустоте вместе с золотистым свечением, котёл, тоскливо дребезжа, рухнул на чей-то стул. По классу пронёсся оглушительный вздох облегчения. Гаррет застыл на месте с вытянутой вперёд палочкой. Профессор Шарп поправил воротник рубашки. Его выражение лица не изменилось ни на секунду, только на лбу блестели капельки пота. — Полагаю, — медленно произнёс он, гулко стукнув тростью об пол, — вам всё-таки следует прекратить разговоры о возвращении на курс зельеварения, мистер Уизли. Во имя всеобщего блага, в том числе и вашего собственного. — Я… сэр, я… — Достаточно. Я провожу вас к вашей тёте. Будет лучше, если вы сами ей обо всём расскажете. Гаррет опустил палочку и упёрся взглядом в свои ботинки. Его вихры чуть вздрагивали. Профессор Шарп подошёл к нему и подчёркнуто-любезным жестом указал на распахнутые двери кабинета. — Прошу. Втянув голову в плечи, Гаррет направился к выходу. Стук захлопнувшейся двери разорвал гробовое молчание, в котором пребывал класс. Студенты принялись наперебой обсуждать случившееся. Кто-то визгливо хихикал. Напряжение постепенно уходило, сменяясь обычной беззаботностью… но только не для Себастьяна Сэллоу: стоя на своём месте у профессорского стола, он видел, как Оминис и Хейли, оба чуть взъерошенные, поднимаются с пола. Победно улыбаясь, Хейли взяла руку Гонта и вложила в неё потерянную палочку. Та замерцала алым. Оминис тоже расплылся в улыбке, нервно провёл другой рукой по волосам и накрыл ею ладонь Хейли, благодарно пожав. Та залилась румянцем и что-то пробормотала, а Оминис, словно опомнившись, шагнул назад. Его лицо выражало растерянность. Хейли потянулась вперёд и мягко, будто успокаивая, положила руки ему на плечи; Себастьяну, сгорающему от гнева и печали, померещилось, будто она хотела коснуться щеки Гонта. Нет. Нет, нет нет. Это неправильно. В прошлом году всё было иначе. Этого просто не может быть, ведь в прошлом году Хейли так улыбалась ему, Себастьяну! Да, он вёл себя как идиот. Он не раз оттолкнул её. Он совершал одну ошибку за другой, но ведь он хотел добра! Почему он теперь должен лишиться всякой надежды?! Едва соображая, что делает, Себастьян схватил какой-то пустой фиал с ближайшего ученического стола и сунул его в котёл с перламутрово поблёскивающей Амортенцией. Ведь не случится ничего страшного, если он кое-что подправит. Они с Хейли понравились друг другу куда раньше, чем она вообще встретила Оминиса, и зелье просто… заставит её вспомнить об этом. Да. Зелье всего-навсего расставит всё по местам. Это не плохой поступок. Он никому не навредит… На Себастьяна никто не смотрел.