Подушечка для иголок

Скучающие каменные русалки кружились вокруг фонтана, не уделяя ни малейшего внимания сидящему на холодном бортике Себастьяну. Лица этих статуй с самого первого курса казались ему недобрыми — может, даже более недобрыми, чем у настоящих нереид из Чёрного озера — а гибкость, сообщённая колдовством их неживым телам, внушала что-то вроде трепета. Но сегодня их танец по-особенному притягивал взгляд: он отвлекал мысли от тяжести фиала с Амортенцией во внутреннем кармане пиджака. Себастьян не решился оставить зелье в спальне. Конечно, вряд ли кто-то стал бы копаться в его вещах, да и чего только не держали порой у себя слизеринцы, но при одной мысли о том, чтобы выпустить Амортенцию из поля зрения — или хотя бы осязания — Сэллоу пробирала дрожь. Ему со вчерашнего дня мерещилось, будто чёртово зелье непременно его предаст, отыщет способ оказаться у кого-нибудь под ногами или отрастит собственные и отправится прямиком к профессору Шарпу. Ох, Мерлин. Зачем вообще было его красть? Почему он, Себастьян, решил, что это хорошая идея? Он ведь ни разу не попытался поговорить с Хейли с начала учебного года. Летом он не писал ей сам и не оставил адреса, куда могла бы написать она. Умник, ничего не скажешь. В конце концов, ведь это Хейли убедила Анну и Оминиса дать их беспутному брату и другу шанс на нормальную жизнь. Она улыбнулась Себастьяну во время их последней беседы перед отъездом… Она не потеряна для него, нет. Не Амортенция ему нужна, а разговор. Один, другой, третий… пока всё не начнёт налаживаться. И тогда этот оттягивающий карман фиал попросту отправится на дно Чёрного озера. — О, Сэллоу, — насмешливый голос Имельды Рейес отвлёк Себастьяна от мыслей. — Чего такой понурый? — А тебе что за дело? С Имельдой можно было не пытаться играть в дружелюбие, и Себастьян ценил её за это. Они оба шли напролом во всём, оба заводили и друзей, и врагов при помощи старых добрых подначек, оба были мастерами — но каждый в своей сфере, и оттого между ними не возникло соперничества. С увлечениями Имельде повезло больше — ведь квиддич вряд ли когда-нибудь приведёт её на порог Азкабана — и поэтому к уважению, которое Себастьян к ней питал, с некоторого момента стала примешиваться толика зависти. — Да слышала я тут всякое, — Имельда состроила гримасу, которая почти походила на сочувствие. — Говорят, Когтевран тебя отшила, а? Себастьян подавился вдохом. — Кто говорит? — Ну, как, — Имельда небрежно помахала рукой, будто указывая на всех проходящих мимо студентов, — все, у кого есть глаза. Мол, вы ещё в конце прошлого года разругались. А я-то, понимаешь, думала, что ты наконец за ум взялся. — Чушь полная, — процедил Себастьян сквозь зубы, чувствуя, как закипает в груди злость. — Никто никого не отшивал. — В самом деле? — Имельда подняла бровь. — Знаешь, мне обычно плевать, но даже я заметила, что вы почти не разговариваете. Будто между вами чёрная кошка пробежала. — Да хоть синий жмыр. Тебе-то что? Имельда скрестила руки на груди. — Ну, предположим, я беспокоюсь. Привыкла смотреть, как ты выпендриваешься на всё подземелье, а в этом году будто не хватает чего. Я никак понять не могла, чего именно, а потом услышала, как Нерида шепчется… — Так, значит, это Нерида болтает? — переспросил Себастьян, изо всех сил сдерживая ярость. — Да какая разница? Так вот… Речь Имельды вдруг смешалась с окружающим шумом: Себастьян увидел, как по лестнице спускается Хейли, нагруженная тяжёлыми учебниками. Стараясь не дать упасть самой маленькой книге, венчающей кипу, «гроза троллей» направилась к библиотеке. — Извини, Рейес, — Себастьян поднялся. — Вон Хейли идёт. Мы с ней договорились позаниматься сегодня, так что мне пора. А ты не увлекайся сплетнями и Нериде то же самое передай. Видишь, как неловко может получиться? Не дожидаясь ответа от разинувшей рот Имельды, он быстро обогнул какого-то дюжего пуффендуйца и последовал за Хейли, которая уже спустилась к узеньким дверям в царство Агнес Пергамм. Библиотекарша легко пожертвовала бы всем Хогвартсом, если бы это помогло сохранить в целости хоть одну книгу, и Себастьян от души понадеялся, что она не увидит того, что сейчас произойдёт. Когда между ним и Хейли осталось не больше десяти шагов, он извлёк палочку и, незаметно направив её на стопку учебников, прошептал: — Акцио. Пришлось собрать волю в кулак, чтобы остановиться вовремя и не подтянуть к себе все книги, а лишь слегка нарушить их равновесие. Шалость удалась: учебник из основания стопки дёрнулся, будто пытаясь вырваться на свободу, а книги, лежавшие на нём, качнулись и навалились на Хейли. Она охнула и шагнула назад в надежде сохранить баланс, но стопка явно восприняла это как слабость и продолжила шататься. Не подоспей Себастьян вовремя, случилась бы катастрофа. Оказавшись рядом с Хейли, он придержал уже готовую обрушиться стопку и снял с неё половину книг. — Уф, спасибо, — выдохнула Хейли, поправляя съехавшие очки. — Не стоит благодарности, — усмехнулся Себастьян. — Тебе не кажется, что для первого месяца учёбы это чересчур, а? Только сейчас Хейли сообразила, кто пришёл ей на помощь. Её глаза расширились, и она уткнулась ими в верхнюю книгу, будто ей срочно понадобилось вспомнить название. — Я брала их на лето. Мадам Пергамм превратит меня в шиншиллу, если я не верну их на этой неделе. — Как она вообще позволила тебе их взять? Напустив на себя как можно более беззаботный вид, Себастьян открыл дверь библиотеки и отступил, пропуская Хейли вперёд. Она прошла мимо него, оставив в воздухе стремительно тающий запах мыла из златоглазок. — Профессор Уизли настояла. Мне всё ещё нужно многое навёрстывать. — И как успехи? — Нормально. Голос Хейли звучал отрывисто, словно ей было не по себе. Себастьяну внезапно захотелось извиниться за беспокойство и исчезнуть, но руки оттягивали учебники, а сердце — мучительное желание быть как можно ближе к ней. Казалось, что даже если он развернётся и уйдёт прямо сейчас, его чёртово сердце останется здесь. Биться в воздухе и пугать других студентов. Ей неловко, это точно. Да чего там говорить, неловко им обоим. Нельзя сдаваться так быстро. Это только первая попытка. Первый разговор за долгое-долгое время. Нужно разбить лёд. Дальше будет легче. Они остановились у стола мадам Пергамм и сгрузили на него учебники. Как ни странно, библиотекарши нигде не было видно, и Хейли развела руками, оглядывая бесконечные ряды полок. — Мне придётся подождать. Ещё раз спасибо, что помог донести всё это. — Пожалуйста, — Себастьян улыбнулся. — Я вообще-то не тороплюсь. Может, посидим вон там? Хейли кивнула, и они вдвоём направились к одному из столиков, что прятались среди шкафов. Себастьян чуть опередил её, чтобы иметь возможность выбрать место подальше от общих парт. Может, и стоило остаться на виду — меньше было бы нелепых сплетен об их ссоре. Но Хейли ненавидела, когда на неё глазели. Сердитый румянец заливал её щёки каждый раз, когда кто-то из преподавателей подчёркивал исключительные обстоятельства её поступления в Хогвартс, и Себастьян прекрасно об этом помнил. Нельзя рисковать. Она должна чувствовать себя хорошо рядом с ним. Не сводя взгляда с открытой шеи Хейли, Себастьян негромко произнёс: — Слышала про заклинание, которому Ронен обучает всех парней на шестом курсе? — Нет, — отозвалась Хейли. — Что это за заклинание? И почему только парней? — А вот гляди. Хейли обернулась. Выражение неловкости на её лице наконец-то сменилось живым любопытством, и сердце Себастьяна подпрыгнуло. Достав палочку и прочистив горло, он прошептал: — Десидерио. В воздухе между ним и Хейли мгновенно распустилась белая, как утреннее облако, лилия с влажными от росы лепестками. У Себастьяна пересохло во рту от волнения; поймав цветок, он протянул его Хейли и хрипло произнёс: — Это тебе. Будто не веря своим глазам, Хейли подняла руку и бережно прикоснулась к венчику цветка. Капелька росы перетекла на подушечку её пальца и скатилась вниз — сначала на ладонь, а потом к запястью. Себастьян поймал себя на сумасшедшем порыве проследить этот путь губами и судорожно вдохнул, чтобы успокоить грохочущий в груди барабан. — Себастьян… Откуда ты… я ведь никогда не… — Это всё заклинание. Ну, понимаешь, оно вроде… чувствует, какой цветок тебе нравится больше всего, и… Мысли разбегались врассыпную. Дыхания не хватало. Смирившись со своей внезапной неспособностью связать два слова, Себастьян кашлянул и договорил: — По-моему, оно забавное. «Возьми цветок. Возьми, пожалуйста». Хейли нахмурилась и слегка побледнела. — Спасибо, только… не знаю, что мне с ней делать, у нас ведь полёты через двадцать минут… Её пальцы всё-таки сжали стебелёк. Себастьян отпустил лилию, чувствуя, как бешеная скачка в груди мало-помалу замедляется, возвращая ему власть над собой. — Значит, она будет радовать тебя целых двадцать минут, — нарочито-беспечно сказал он. — Всё не зря. Но лицо у Хейли было такое, что у насчёт «радовать» у Себастьяна возникли сильные сомнения. Когда они оба сели в приземистые библиотечные кресла, она выглядела здорово растерянной, словно её одолели какие-то тревожные мысли. Их следовало отогнать. Нужно напомнить ей о чём-то хорошем. О чём-то, что их связывало раньше. — Лукас обещал вот-вот назначить встречу «Скрещенных палочек», — сказал Себастьян. — Придёшь? — Ох, нет, — Хейли вздрогнула и поморщилась. — Обойдусь без насилия в этом году. — Что я слышу! Неужели это говорит девушка, одолевшая самого Ранрока? — Ага. И мне этого на всю жизнь хватит. — Брось. Дуэли — всего лишь спорт. — Мне не нравится причинять другим боль. Даже в спорте. — Спорта без боли не существует. Хейли сжала губы и упрямо тряхнула голубыми кудрями: — Что ж, значит, спорт — это не моё. К тому же, у меня не будет времени: мы с Поппи Свитинг собираемся помогать профессору Ховин в работе общества защиты магических созданий. Себастьян фыркнул: — О, Мерлин. Зарывать в землю такой талант ради зверушек? — Во-первых, я очень надеюсь, что это не единственный мой талант, — сказала Хейли, не глядя на него. — А во-вторых, мне просто надоело драться. Неужели это так трудно понять? — Кто-то должен драться, чтобы другим не приходилось. Как мракоборцы, например. И у тебя отлично получалось, разве нет? — Да. И меня это пугает. Я хочу делать что-то хорошее, не заставляя никого страдать. — Но ведь ты героиня. Это все признают! — Не сомневаюсь. Сложно не замечать, как на меня косятся. Разговор определённо шёл не туда. Хейли вся подобралась: сцепила руки, кусала губы и постукивала туфлей по полу. Сине-золотой галстук вздрагивал на её груди. Себастьяну отчаянно хотелось, чтобы она засмеялась — ведь именно с её смеха для него всё началось — но надежда на это таяла с каждой секундой. Повисло молчание. Наверное, следовало его нарушить, но Себастьян боялся. Сейчас он мог хотя бы смотреть на Хейли и представлять, что всё происходит год назад. Что если он протянет руку через столик и дотронется до её плеча, она расслабится и перестанет нервно стискивать свои запястья. Что он будет делать, если дальнейший разговор огорчит её ещё сильнее? Но и тишина становилась мучительной, и самым мучительным в ней были руки Хейли. Себастьян слишком хорошо помнил, какова на ощупь их кожа — суховатая и немного шершавая, будто обветренная, но такая тёплая. Чтобы перестать об этом думать, он примирительно проговорил: — Ты заслужила свою славу. Многие мечтают оказаться на твоём месте. — О, я эту славу с радостью бы кому-нибудь сбагрила, — буркнула Хейли. — Надеюсь, рано или поздно она сама отвалится. Меня вообще-то боятся. Мало приятного. — А по-моему, это лестно. Сузившиеся глаза Хейли блеснули под стёклами очков. Несколько долгих мгновений она пристально смотрела на Себастьяна. Он догадывался, что опять сморозил что-то не то, но суть ошибки от него ускользала. Подступало смятение. — Ты так считаешь? — медленно переспросила Хейли. — Ну, что ж. Расскажи кому-нибудь о фелдкрофтских катакомбах и проверь. К иголкам, ворочавшимся в сердце Себастьяна, добавилась ещё одна, особенно острая. Хлопнув ладонью по столу, Хейли поднялась. — Кажется, мадам Пергамм вернётся не скоро, а мне надо готовиться к полётам. Пусть сама разбирается со всеми этими книгами. Запах златоглазкового мыла растворился, как только Хейли исчезла за ближайшим шкафом, оставив лилию лежать рядом с обескураженным Себастьяном. В груди заныло от осознания глубокой неудачи. Захотелось провалиться под землю или на десять лет заблудиться в собственном одеяле. Так. Соберись, идиот. Нельзя раскисать. Ты ведь и не ожидал, что она растает с первого раза, правда? И вообще, она не воротит от тебя нос, и это уже достижение. Да, сегодня ты был не на высоте, но ведь извинения — отличный повод для следующего разговора, не правда ли? Себастьян тряхнул головой и взял лилию. Её стебель был тёплым. Хейли никогда не злится подолгу. Через пару дней можно будет ещё раз к ней подойти, а пока необходимо понять, где он допустил ошибку. Всё обязательно получится. Нужно в это верить. О том, что может произойти, если надежда его обманет, Себастьян старался не думать.