Подушечка для иголок

В большом зале Себастьян засел ещё до обеда: занятия у них с Хейли не совпадали, и он боялся, что пропустит её появление. Нумерология вполне могла обойтись сегодня без него. На потолке клокотали тёмные облака, полные дождя; высокие свечи парили между ними, цепляясь огоньками за дымные коленца магической иллюзии. За окнами виднелось тусклое, тяжёлое небо, из-за которого день казался поздним вечером. Бессонная ночь отзывалась туманом в голове и желанием прикорнуть где-нибудь в уголке. Себастьян бездумно крутил в руках фиал с Амортенцией. Зал мало-помалу заполнялся студентами, а столы — невесть откуда возникающей на них едой. Сэллоу, разумеется, знал о домовых эльфах, как и каждый ученик Хогварсва, но среди слизеринцев считалось неприличным их замечать. Немногие позволяли себе роскошь нарушать это правило, проявляя внимание к слугам, но Оминис и Анна принадлежали к дерзкому меньшинству: первому с рук сходило любое чудачество благодаря фамилии, а второй доставляло удовольствие пренебрегать условностями. Себастьяна эльфы не волновали совершенно. Но он всегда и во всём поддерживал близких. Если они считали правильным благодарить эльфов за вымытые чашки, значит, в этом имелся смысл, не подлежащий сомнению. Сэллоу никогда не требовал объяснений от них и легко отбил бы охоту у всякого желающего. Хорошие были времена. Почему они закончились? Потянув к себе два только что наполненных стакана, Себастьян тупо уставился на огоньки свечей, отражённые в поверхности тыквенного сока. Руквуд… это всё Руквуд. Это он вверг семью Сэллоу в тягучий кошмар, который только усугублялся, как ни старался Себастьян из него выпутаться. Пробка выскочила из горлышка фиала. Четыре перламутровые капли упали в один из стаканов, и тот мгновенно начал источать чарующий аромат нарциссов, которые цвели каждой весной на берегах озера Марунвим. Себастьян и Анна любили их собирать в детстве. Мама украшала ими комнаты… Сердце колотилось. В висках стучало. Поверхность отравленной порции тыквенного сока переливалась тусклым серебром. К чему приведёт задуманное? Станет ли оно долгожданным выходом из порочного круга — или только выбросит Себастьяна на новый его виток? Впервые за шесть лет Сэллоу пожалел, что дремал на прорицаниях. Двери большого зала в очередной раз распахнулись. Смеющаяся Хейли переступила порог в компании Амита Таккара. Себастьян мысленно чертыхнулся, прикидывая, как от него избавиться, но тут Хейли махнула однокурснику, одним движением палочки извлекла прямо из воздуха какой-то увесистый фолиант и направилась в сторону камина. Собирается читать за едой. Как всегда. Себастьян поймал себя на невольной усмешке. Початая Амортенция вновь заняла своё место во внутреннем кармане мантии. Вряд ли одного раза будет достаточно. При этой мысли Сэллоу неожиданно замутило от ужаса: сколько времени ему придётся подавлять волю Хейли, прежде чем прежняя привязанность вернёт утраченную силу? На что будут похожи их отношения? Будет ли Хейли похожа сама на себя под действием такого мощного зелья? Только чудовищным усилием воли Себастьян заставил себя взять оба стакана с тыквенным соком и пойти к «грозе троллей». Та уже раскрыла на столе фолиант и устроилась над ним с большим куском пирога, стараясь, однако, чтобы крошки не попадали на книгу. Судя по выражению лица, Хейли, как обычно, думала о сотне вещей сразу, то полностью сосредотачиваясь на убористом руническом тексте, то отвлекаясь на собственные мысли и вспыхивая мгновенной улыбкой. Она вся светилась тем же внутренним светом, что и Оминис; Себастьян вдруг подумал, что, если этих голубков сейчас поставить рядом, они будут похожи на парные фарфоровые статуэтки. Воображение мгновенно нарисовало эти статуэтки разбитыми о чёрную каминную решётку, высившуюся за спиной Хейли. Между рёбрами ныло на вдохах, но Себастьян уже не мог понять, от чего именно. И размышлять об этом было поздно. — Привет! — поздоровался Сэллоу, усаживаясь на скамейку рядом с «грозой троллей». — Как поживаешь? — Оу! — Хейли вскинулась от неожиданности. — Пфифет. Пофоди. Себастьян прыснул, глядя, как она пытается быстро прожевать и проглотить чересчур большой кусок пирога. — Опять жадничаешь? Тебе кто-нибудь говорил, что вредно так набрасываться на еду? — Папа, — отозвалась Хейли, справившись, наконец, со своей бедой. — Все уши прожужжал. Надоел страшно. — Держи, — Себастьян поставил перед ней отравленный стакан. — Запей, что ли. Благодарно улыбнувшись, Хейли взяла стакан и поднесла к губам. Сердце Себастьяна пропустило удар, но перед самым глотком «гроза троллей» принюхалась и удивлённо подняла брови. — Что-то не так? — спросил Сэллоу, не сдержав нервного смешка в конце фразы. — Надо же, — задумчиво проговорила Хейли. — Тыквенный сок сегодня пахнет совсем не тыквой. Себастьян судорожно сглотнул. Чёрт. Сейчас она откажется пить. И как он только не подумал? Следовало влить зелье в оба стакана, чтобы отличия в запахе не вызвали подозрений. В конце концов, можно было бы предложить Хейли отхлебнуть из своего. — Интересно, что него добавили? — продолжала «гроза троллей». — Похоже на начинку из яблочного пирога. — Забавно, — Себастьян сделал вид, будто тоже принюхивается. — Я и не обратил внимания сразу. Что-то новенькое. Хейли пожала плечами и собралась отпить, но тут к столу подбежала явно запыхавшаяся Натти Онай. За те два года, что она проучилась в Хогвартсе, у них с Себастьяном не возникало разногласий, но в эту минуту ему казалось, что у него нет худшего врага в стенах этого замка. — Ой, вот ты где, Йордс! Я с ног сбилась. Думала, ты в библиотеке. — А я туда заходила, — Хейли поставила стакан обратно на стол и обернулась к гриффиндорке. — Так что ты не ошиблась. Просто голод пересилил тягу к знаниям. Что такое? — Извини, что отвлекла от обеда, — Натти виновато потупилась, запуская руку во внутренний карман мантии. — Это всё мама. Она велела кое-что тебе передать. Сказала, что это вопрос жизни и смерти. В тёмных пальцах гриффиндорки возник незапечатанный конверт, украшенный двумя размашистыми строчками. Судя по нескольким кляксам, профессор Онай очень спешила, надписывая его. — О, Мерлин, — Хейли с изумлением воззрилась на конверт. — Она ведь могла отправить мне сову. — Нет, — Натти отрицательно покачала головой, — Понимаешь, она что-то увидела. Мол, тебе угрожает страшная опасность, и нагрянет она буквально с минуты на минуту. Мама, конечно, иногда сгущает краски, но… — Ладно, — рассмеялась Хейли, выхватив у неё конверт, — давай сюда. Надеюсь, по крайней мере, что мне не предстоит подавиться пирогом. — Ох, я понимаю, это звучит как чушь. Только… мама редко ошибается. Лучше всё-таки прочти поскорее, ладно? — Непременно, Натти. Хейли положила конверт рядом со своей книгой о рунах. Один уголок у него был загнут; взгляд Себастьяна моментально прирос к этой маленькой неправильности. Чёртов конверт как бы подмигивал ему, говоря «Я знаю, что у тебя на уме». Опасность… Что, если профессор Онай увидела намерения Себастьяна? Возможно ли такое? Нет, наверняка нет, ведь он не хочет ничего плохого, он хочет только счастья для них обоих. Он сумеет защитить её от любой опасности. Он не может быть этой опасностью… Просто не может. У Сэллоу закружилась голова. Собственные мысли вдруг показались ему изломанными лошадками на пустой и скрипучей карусели, а он сам — ребёнком, сжавшимся в комочек где-то в её середине и слишком напуганным, чтобы попытаться слезть. Мысли непрерывно носились по кругу, навевая болезненное спокойствие и заглушая внешнюю действительность; Себастьян вспомнил, когда в последний раз чувствовал себя похожим образом, и вот тут ему стало по-настоящему страшно. Фелдкрофтские катакомбы. Он был уверен, что всё делает правильно. А в это время до него пытались докричаться все, кем он дорожил. — Ладно, Хейли, мне пора, — тем временем говорила Натти. — Надеюсь, что всё будет хорошо. — Никаких сомнений. Передай профессору Онай, что я очень ей благодарна. — Обязательно. Вежливо кивнув Себастьяну, Натти направилась к группе гриффиндорцев, устроившихся за соседним столом и занятых каким-то шумным обсуждением. Хейли ещё раз откусила от пирога и перелистнула страницу фолианта. Конверт лежал у самого её локтя. — Не вскроешь? — спросил Себастьян. — Кажется, там что-то важное. Пусть всё будет честно. Если предвидение профессора Онай касается Себастьяна и Амортенции, пусть Хейли об этом узнает. Если он и в самом деле опасен, пусть его кто-нибудь остановит — письмо, землетрясение или голос свыше. Пожалуйста… пусть всё будет не так, как в прошлый раз. — Я слишком хочу есть, — глуховато произнесла Хейли, опять совмещая разговор с пережёвыванием, — и не хочу портить себе аппетит дурными новостями. — Но профессор Онай сказала, что опасность совсем близко. — Прямо сейчас вокруг меня толпа народу, а рядом сидишь ты. В твоём присутствии со мной точно не может случиться ничего плохого. Карусель дрогнула. Непрерывное мелькание мыслей-лошадок остановилось, и сквозь них хлынул ослепительный дневной свет. Себастьян закашлялся, подавившись на вдохе. Что он делает? Собирается сломать волю единственного человека, который по-настоящему ему доверяет, даже зная самые страшные его тайны? Уничтожает последние шансы на восстановление старой дружбы — и для чего? Что его ждёт, кроме постоянного страха, что украденное им счастье иссякнет одновременно с Амортенцией? Виктор Руквуд… для него Анна была никем. Всего лишь ребёнком, оказавшимся не в том месте и не в то время — и он проклял её мимоходом, просто потому, что мог. А Себастьян… Себастьян намеревается сотворить нечто ужасное с людьми, которых любит. Неужели он стал хуже Руквуда? Когда это произошло? Почему?! Хейли снова перелистнула страницу и взяла стакан. — Нет! — Сэллоу выхватил его прежде, чем она успела поднести его к губам. — Не надо. — Ты чего это? — «гроза троллей» нахмурилась. — Испугался, что я поперхнусь? — Слушай, мне… не нравится то, что ты сказала насчёт запаха, — Себастьян отставил отравленную порцию подальше. — Вдруг с этим соком что-то не так. И тут ещё это письмо… может, ограничимся чаем? Избавиться от сока где-нибудь в туалете. Швырнуть остатки зелья в озеро. Перестать гоняться за несбыточным и дать себе шанс на настоящее будущее. Стать для них другом, которого они заслуживают, а не проблемой, которую им приходится решать. Он должен был додуматься до этого давным-давно. — Как скажешь, — Хейли улыбнулась. — Если честно, сегодня и впрямь хочется чего-нибудь горячего. Себастьян испустил такой громкий вздох облегчения, что сам едва не оглох. К счастью, «гроза троллей» была слишком занята своим фолиантом, чтобы обратить на это внимание. Сэллоу поднялся со скамьи, потянулся за злосчастным стаканом… и отлетел назад: между ним и столом буквально втиснулся неизвестно откуда взявшийся Гаррет Уизли. Его волосы были всклокочены ещё сильнее, чем обычно, а дышал он так тяжело, будто за ним кто-то гнался. — Йордс! Мне опять не к кому обратиться, кроме тебя, — сбивчиво затараторил он. — О, что это? Тыквенный сок? — А ну не трогай! Себастьян схватил Гаррета за плечо, но было поздно. Уизли качнулся, и немного сока пролилось на его мантию, но он этого даже не заметил, опустошая стакан неприлично большими глотками. На столе остался второй, и Сэллоу осознал, что не помнит, в котором из них было зелье. Это подарило ему отчаянную надежду, что высшие силы смилостивились, и Гаррет присосался к чистой порции. — Ну, и что тебе нужно? — недружелюбно осведомилась Хейли, когда он, наконец, допил. — Я ещё в прошлый раз сказала, что не буду больше воровать для тебя ингредиенты у Шарпа. Гаррет тупо уставился в пустой стакан. — Я… не помню. Я… чего-то хочу? Да? — Наверное, раз мешаешь мне есть. — Я… хочу. Хочу… Слушай, ты случайно не знаешь… — Гаррет неуверенно огляделся. Увидев Себастьяна, он мгновенно покраснел до самых корней волос. — О… так я, кажется, тебя искал… Ты же… Се… бастьян, да?.. Очень п-п-п-при-и-ятно по-о-ознакомиться, Се-ебастьян… Глаза Гаррета совершенно остекленели, а губы расплылись в жуткой улыбке, выражавшей неестественное, истошное счастье. Холодея, Сэллоу подумал, что в Фелдкрофтских катакомбах было не сильно хуже. — Эй, — Хейли протянула руку и пощёлкала пальцами у него перед лицом, — что с тобой? Уизли даже не моргнул. Его румянец схлынул, оставив землистую бледность, как у человека, мучимого лихорадкой. — Себастьян… я так счастлив, что ты здесь… Меня зовут Гаррет, и я… кажется… по-моему, я тебя… — Что ты несёшь, — зло проговорил Себастьян просто затем, чтобы прервать эту зачарованную тираду. — Мы с тобой едва знакомы, Уизли. Краем глаза он наблюдал за Хейли, которая смотрела то на Гаррета, то на пустой стакан, то на конверт. На её лице стремительно сгущались сумерки. Нужно что-то делать. Нужно увести Гаррета отсюда — и желательно туда, где изъявления его внезапно вспыхнувших чувств не станут достоянием всей школы. Потом придётся думать, как эти самые чувства привести в порядок, не привлекая внимания к себе. Кто бы мог вообразить, что талант Уизли попадать в неприятности сыграет с ним настолько злую шутку. — Я понимаю… это неожиданно… просто я вдруг понял, какой ты… — Гаррет растерянно запнулся, явно не представляя, какой комплимент можно сделать парню. — Какой ты… — Послушай, кажется, тебе нехорошо, — быстро проговорил Себастьян, наклоняясь. — Тебе нужно в больничное крыло. — Отойди от него. В голосе Хейли зазвенел металл, который Сэллоу надеялся больше никогда не услышать. Она тоже встала и скрестила руки на груди, гневно глядя на Себастьяна. Её губы горько кривились; на столе за её спиной остался лежать скомканный, но так и не вскрытый конверт. — Хейли, это недоразумение, — тихо произнёс Себастьян, понимая, что ему уже не поверят. — Я могу объяснить, только… дай мне помочь. — Исчезни, — прошипела Хейли, вплотную подступив к нему. — И не больше не приближайся ко мне. Никогда. — Хейли, пожалуйста… я хочу всё исправить. — Уходи, или я позову профессора Уизли. Гаррет, шатаясь, поднялся. — Йордс… он мой, отстань! — Видишь, — яростно зашептала «гроза троллей», — ты сделаешь только хуже. Уходи! — Себастьян… разреши мне тебя обнять… — Гаррет! Гаррет, это я, Хейли. Посмотри на меня! Уклонившись от медвежьей хватки Уизли, Сэллоу быстро зашагал к выходу из большого зала. Сил думать уже не было. Хотелось забиться в какую-нибудь нору и умереть; наверное, это единственное, что ему теперь осталось, потому что Хейли никогда его не простит. Себастьян вышел во двор виадука, надеясь, что свежий воздух поможет ему хоть немного проветрить голову. Легче не стало. Судя по всему, об уроках придётся забыть, потому что он попросту не сможет заставить себя туда пойти. У них с «грозой троллей» сегодня предполагалось по меньшей мере два общих занятия, и это не говоря уже о бедолаге Гаррете, который тоже совпадал с ними расписанием. Ноги сами понесли Себастьяна на лестницу, ведущую к лодочному сараю. В этот тёмный день, грозящий окрестностям бурей, она была совершенно пуста. Оказавшись почти над озером, Сэллоу достал фиал с Амортенцией, откупорил его, вылил зелье за перила и, не глядя, кинул фиал в воду. Жаль, что ничего уже не изменить; следовало сделать это сразу же после кражи. Перед внутренним взором Себастьяна до сих пор стояли неподвижные, лишённые всякого выражения глаза Гаррета. Да, в остальном Уизли вёл себя как одержимый, но пустота в его глазах говорила правду: никакой настоящей любви он к Сэллоу не испытывал. С тем же успехом можно было внушить кому-то чувства с помощью заклятия Империус. Затея, обречённая на провал с самого начала. Как всё это глупо… и больно. На озере поднимались волны. Какое-то время Себастьян стоял и смотрел на них, пытаясь хоть ненадолго забыться, а потом развернулся и побрёл обратно в замок, думая об уютных тенях слизеринской гостиной. Если Хейли повела Гаррета в больничное крыло, мадам Блэйни быстро поймёт, что случилось и кто во всём виноват, а, значит, за Сэллоу обязательно придут. Остаётся только дождаться. …Но никто не пришёл. Себастьян целый день просидел у камина, притворяясь, что читает, хотя на самом деле не мог воспринять ни строчки. Озёрные воды за окнами сначала посинели, потом потемнели, а затем налились лунным серебром: по-видимому, к ночи погода прояснилась. Гостиная погрузилась в обычную вечернюю болтовню; вокруг Сэллоу раздавался стук шахмат о доски, шелест страниц, скрип перьев и редкие смешки. Стало казаться, что всё произошедшее днём в большом зале было дурным сном, но Себастьян заставлял себя помнить, что это жестокая действительность. Его непременно настигнет расплата. Нельзя ей мешать. — Себастьян! Голос Оминиса ещё никогда не звучал в этой гостиной так громко, ведь он ненавидел привлекать к себе внимание. Окружающий шум мгновенно стих: похоже, удивились абсолютно все. Себастьян покинул тёплые объятия своего кресла и развернулся туда, откуда донёсся окрик. Выставив перед собой руку с искрящейся палочкой, Гонт шагал к нему. Себастьян расправил плечи и откинул голову назад, ожидая чего угодно — порчи, сглаза или даже Непростительного заклятья — но Оминис просто продолжал идти в полной тишине, пока не поравнялся с бывшим другом. Все взгляды в гостиной были прикованы к ним; под ближайшей аркой застыла с разинутым ртом Имельда Рейес. — Что ты собираешься со мной сделать? — полюбопытствовал Себастьян, любуясь алым мерцанием, направленным ему в грудь. — Просто интересно. Оминис не ответил. Его ноздри раздувались. Он опустил палочку, аккуратно убрал её во внутренний карман мантии… а затем сжал правую руку в кулак, размахнулся, и в следующий момент челюсть Себастьяна взорвалась тупой болью. Уши заполнились пронзительным звоном, а комната расплылась, будто испорченный акварельный эскиз. Сэллоу схватился за спинку кресла, чтобы устоять на ногах; бить в ответ он не собирался. — Я обратился к профессору Блэку, — бесстрастно произнёс Оминис, — и попросил расселить нас. Не обессудь. Удар вышел куда сильнее, чем можно было ожидать от Гонта. Челюсть не двигалась, и потому Себастьян мог только кивнуть. Оминис развернулся, чтобы уйти, но в последний момент проговорил через плечо: — Кстати, в больничное крыло можешь обращаться без опасений. Хейли об этом позаботилась, но я вынужден повторить её просьбу: не приближайся к ней. Надеюсь, в тебе осталось хоть что-то от джентльмена, и ты выполнишь желание леди. Бессильный перед своей внезапной немотой, Себастьян сполз на пол, хотя ему хотелось кричать. Гонт быстро исчез из виду, нырнув под арку, ведущую к спальням; остальные слизеринцы вернулись к своим занятиям, изумлённо перешёптываясь. Рядом с Сэллоу зашуршала мантия, и на плечо легла чья-то рука. — Эй, ты как? Помочь? — спросила Имельда. Себастьян безнадёжно дёрнул головой. — Если не хочешь идти к мадам Блэйни, давай я тебя подлечу. Согласие пациента Имельду не интересовало. Челюсть Себастьяна окутало тепло — совсем как в тот раз с Хейли, на вересковом склоне. Боль утекала из ушибленного места, точно вода из пробитого бурдюка; когда Рейес закончила, Сэллоу потрогал свой подбородок, слегка пожевал и убедился, что питаться одним бульоном в ближайшее время ему не придётся. — Спасибо. Но это было необязательно. — Какая муха укусила Гонта? Он ведь всегда такой… тихий. Себастьян печально усмехнулся: — Бойся гнева терпеливых, Рейес. Глаза Имельды непонимающе округлились. Другие студенты косились в их сторону. Голова всё ещё слегка кружилась, и поэтому Сэллоу уцепился за кресло, чтобы подняться. Рейес помогла ему встать, и тогда он произнёс — громко, обращаясь и к ней, и к тем, кто на него таращился: — Я это заслужил.