Подушечка для иголок

Коридоры Хогвартса глядели на студентов многочисленными тыквенными головами. Оранжевые волшебные светлячки копошились внутри вырезанных улыбок, порхали вокруг и дразнили опушившихся к холодам кошек. За окнами всё чаще шуршал дождь. Занятия шли своим чередом. Будни слились для Себастьяна в одну долгую, медленную и спокойную мелодию без слов. Впервые за долгое время его не мучили ни несбыточные желания, ни неосуществимые цели — он едва мог припомнить, когда такое случалось в последний раз и случалось ли вообще. Не о ком было больше заботиться, некого и нечего добиваться; когда-то Себастьян полагал, что это состояние — самое страшное, что могло бы с ним произойти. В каком-то смысле, вероятно, так оно и было, учитывая обстоятельства, которые к этому привели, но теперь Сэллоу чувствовал необыкновенную лёгкость. Будто постоянный шум, заглушавший его собственные мысли, наконец-то стих, и он смог расслышать самого себя. Это так его удивило, что даже первоначальная злость на Гаррета Уизли, чья бесцеремонность подвела под монастырь их обоих, быстро выгорела и съёжилась, словно ей нечем было больше питаться в душе Себастьяна. Гаррет, судя по всему, тоже на него не злился. Он вообще вёл себя так, словно они с Сэллоу незнакомы, и в этом его поддерживал Оминис со свойственным ему аристократическим изяществом. Если Уизли при встрече просто неловко здоровался, то Гонт самым непринуждённым и оскорбительным образом игнорировал бывшего друга, даже если они оказывались в паре на занятиях. Очень скоро, впрочем, это перестало происходить — по-видимому, по особой просьбе Оминиса, и, зная, как неохотно тот пользуется силой своей фамилии, Себастьян мог лишь горько усмехаться. Хейли же держалась с Сэллоу подчёркнуто-вежливо, но заговаривала с ним только в том случае, если у неё не оставалось другого выбора, и ограничивалась предельно краткими репликами. После ссоры в гостиной школа гудела слухами целых три недели, но до настоящей причины никто, разумеется, не додумался. Имельда Рейес несколько раз предлагала Себастьяну «поговорить, если ему это нужно», но он отказывался, понимая, что ни при каких условиях не сможет быть с ней полностью откровенным. Вместо Оминиса в их спальне теперь жил прыщавый и очень высокомерный пятикурсник по фамилии Яксли, с которым у Сэллоу отношения не заладились, особенно после того, как он несколько раз спросонья назвал того Гонтом. А всё потому, что, глядя на пустой стол, за которым Оминис обычно готовился к занятиям, Себастьян как никогда остро ощущал тянущую тоску. Он мечтал отдать правую руку, чтобы вернуться в то последнее утро и принять иное решение. Никто, конечно же, не предлагал ему такой сделки. Однако смирение, с которым Себастьян принимал обрушившиеся на него последствия, подарило ему странное чувство освобождения. «Дядя Соломон ошибался, — порой думал он, глядя, как Хейли и Оминис вдвоём листают какую-нибудь библиотечную находку. — Не существует вещей, которые нельзя было бы изменить. Вопрос в том, обрадуют ли нас эти изменения». По пятам за своими бывшими друзьями он больше не ходил, но скучал по ним до слёз, и поэтому иногда позволял себе наблюдать издалека, ни следом, ни вздохом, ни тенью своей не нарушая их гармонии. С неожиданным для себя трепетом Себастьян смотрел, как Хейли поправляет Оминису шарф во время вечерних прогулок, или он, взмахивая палочкой, наливает им обоим кофе по утрам в большом зале, или они держатся за руки где-нибудь у изгороди близ теплиц. В их обращённых друг к другу улыбках мерцало счастье — нежное и прозрачное, будто роса, выступающая поутру на лепестках златоглазок — и Себастьян всё яснее понимал, что никакая Амортенция не смогла бы вызвать к жизни подобный свет. Красота — это то, что помогает людям чувствовать себя живыми, так говорил Гонт… и, замечая, как он рассеянно погружает пальцы в шерсть кошки, растянувшейся поперёк колен Хейли, Себастьян странным образом ощущал себя более живым, чем когда-либо. Они были счастливы — и он, отделённый от них непреодолимой пропастью, но по-прежнему глубоко привязанный к обоим, незаметно грелся в тепле, которое они излучали, а с его сердца тем временем слой за слоем сходил лёд, проросший глубоко внутрь и оттого казавшийся прежде скопищем ржавых иголок. Чем меньше этого льда оставалось в груди Себастьяна, тем сложнее ему было узнавать себя в зеркале и тем больше оттенков обретал окружающий его мир. Пустота, оставшаяся на месте прошлых стремлений и амбиций, пыталась себя заполнить, и Сэллоу, к собственному удивлению, стал уделять куда больше внимания занятиям. Будни, разобранные на мелкие смыслы, уже меньше походили на ад, и порой Себастьян задумывался: ну почему ему так необходимо было достичь дна и потерять всё, чтобы начать двигаться вверх? В очередное ноябрьское утро обычной, ничем не примечательной среды Себастьян заканчивал эссе по травологии, слишком длинное, чтобы справиться с ним за ночь. Он честно пытался, но в итоге задремал с пером в руке и едва не испортил пергамент; пришлось дописывать за утренним кофе. В воздухе большого зала был растворён бледно-золотистый свет, рождённый соприкосновением десятков свечей и робкого рассвета, заглядывающего в высокие окна. Студенты зевали над столами, и Себастьян не был исключением. После очередного зевка, от которого загудело в ушах, он случайно упёрся взглядом в соседний стол — туда, где часто завтракали Хейли и Оминис. Сегодня место рядом с Гонтом пустовало. Это явно его беспокоило: он часто наклонял голову, прислушиваясь и, видимо, пытаясь различить в утреннем гуле голос или шаги Хейли. Себастьян тоже удивился: обычно та являлась к завтраку ещё до того, как на столах возникали сандвичи и мармелад. «Надеюсь, она не заболела», — озабоченно подумал он, оставляя на столе пустую чашку из-под кофе. На следующей сразу за завтраком травологии Хейли тоже не появилась. Не было её ни на зельях, ни на полётах, и мадам Когава обратила на это внимание — Себастьян слышал, как она спрашивает о Хейли у Клоптона и Таккара, и видел, как они недоуменно пожимают плечами в ответ, переглядываясь. К её отлучкам, которые так легко прикрывал покойный профессор Фиг, все успели привыкнуть ещё в прошлом году, и поэтому едва ли кого-то всерьёз озаботила ещё одна. Вот только… В прошлом году Хейли отлучалась из-за испытаний Хранителей и интриг Ранрока. В этом году она не хотела ничего такого. «Хочу озвереть от скуки» — так она говорила в сентябре… Кроме того, она собиралась полностью сосредоточиться на учёбе. Куда «гроза троллей» могла подеваться на этот раз? Тревога Себастьяна усиливалась ещё и тем, что Оминис выглядел всё более взволнованным. А уж если кто и должен был знать, где сейчас Хейли, так это он. Вечером, когда Сэллоу вернулся в гостиную Слизерина из библиотеки, Гонт сидел с книгой у одного из окон. Услышав шаги бывшего друга, он встрепенулся, будто хотел с ним заговорить. Его невидящие глаза даже остановились на Себастьяне, но только на мгновение — Оминис быстро вернулся к лежавшему на коленях фолианту. Сэллоу прошёл мимо, не задерживаясь, но какое-то время постоял у книжного шкафа неподалёку, притворяясь, что страшно увлечён обложками и наблюдая боковым зрением за Гонтом. За те несколько минут, что Себастьян провёл, бездумно щупая тиснёные переплёты старых учебников, Оминис не перелистнул ни одной страницы, а его палочка молчаливо лежала посередине разворота. Наступило утро четверга. «Гроза троллей» снова не пришла в большой зал. Сэллоу смотрел, как подавленный Гонт сидит над двумя чашками, и ему самому кусок не лез в горло. После завтрака он наскоро выдумал себе простуду и отправился в больничное крыло якобы за леденцами от кашля, а на самом деле — проверить, не там ли Хейли. Болезнь Себастьян изобразил так правдоподобно, что мадам Блэйни снабдила его леденцами на месяц вперёд… но он был единственным её посетителем. Все койки в крыле пустовали. Сидя на защите от тёмных искусств, Себастьян едва понимал объяснения профессора Гекат. Куда Хейли пропала? Что могло случиться? Судя по тому, с каким растерянным видом Оминис отошёл перед уроком от двух когтевранцев, они и понятия не имели. Этому Сэллоу не удивился — он никогда не замечал особенной близости между Хейли и её однокурсниками. Никто из них не знал её так близко и, стало быть, не переживал из-за её отсутствия. Себастьян даже подумал, что стоит обратиться к профессору Уизли, но, с другой стороны, Оминис ведь мог прибегнуть к помощи директора… если бы решился, конечно. Профессор Блэк тактичностью никогда не отличался. С него вполне станется доложить старшим Гонтам об отношениях их сына с полукровкой, если Оминис рискнёт так прямо обнаружить их перед ним… При мысли об этом у Себастьяна упало сердце. Да, ничем хорошим обращение к директору для Оминиса не закончится. И совершенно необязательно, что оно как-то поможет отыскать Хейли. После защиты от тёмных искусств студенты разделились на тех, кто отправился на нумерологию —как Себастьян и Оминис — и тех, кому предстоял уход за магическими существами. Сэллоу примостился за партой как можно ближе от двери в кабинет, поизображал заинтересованность, улизнул с урока чуть раньше, чем тот закончился, и спустился во внутренний дворик Хогвартса. Существовал ещё один человек, который мог что-то знать о Хейли, и этот человек посещал уроки профессора Ховин. Снаружи шёл дождь, и, вероятно, из-за этого класс ухода за магическими существами был распущен чуть раньше. В итоге Себастьян наткнулся на Поппи Свитинг уже в холле замка. Она заметно вымокла по пути и теперь стояла на лестнице, сжимая палочку и сосредоточенно морща лоб. — Экзо… Эсо… Эзо… Ох, чтоб тебя, как же это выговаривается… — Экскоквато, — тихо произнёс Себастьян, взмахивая палочкой над её плечом. Волосы и мантия Поппи моментально высохли. Она ойкнула и удивлённо потянула себя за прядь, а затем обернулась к Себастьяну. Вид у неё был довольно-таки растерянный, и Сэллоу задумался: сколько она может знать о его неладах с Хейли? — Спасибо, — проговорила Поппи, простуженно шмыгнув носом, — я не очень хороша в заклинаниях. Они вечно вылетают у меня из головы. — Бывает, — Себастьян улыбнулся. — Знаешь, для такой погоды я бы тебе порекомендовал немного попрактиковаться в Плювии Скутум. Вместо зонтика. — Точно, — угрюмо протянула мисс Свитинг. — Это заклинание я и пыталась вспомнить перед тем как промокла. Хейли меня разбаловала, у неё-то они легко выходят. — Кстати… — Себастьян неловко потоптался на месте, думая об их последнем разговоре на уроке полётов, закончившемся перепалкой. — Я как раз хотел спросить тебя о ней. Поппи мгновенно подобралась и даже отступила от него на шаг. Её взгляд исподлобья стал… нет, не враждебным — отчётливо недоверчивым. — Она сказала мне, что вы больше не общаетесь. — И, наверное, объяснила, почему? — Нет. Я не спрашивала. И я уже говорила, что не собираюсь помогать тебе мириться с ней. — Мне это и не нужно. Я только… — волнуясь, Себастьян запустил руку в свою и без того растрёпанную шевелюру. — в общем, я надеялся, что ты знаешь, где она. Её не видно на занятиях, и я… ну… беспокоюсь. Стена в глазах Поппи мгновенно распалась. Она тряхнула волосами и вздохнула. — Нет, я не знаю. Позавчера вечером мы вместе были в Выручай-комнате, навещали Крыланну… Разошлись поздно, около девяти. Хейли очень устала и всё время говорила о том, как хочет забраться под одеяло. Она так зевала, будто недели три не спала… Когда она вчера не пришла на травологию, я решила, что она заболела, но в больничном крыле её нет… — Да, я тоже туда заходил, — пробормотал Себастьян, чувствуя уколы тревоги. — А ты знаешь кого-нибудь из её соседей по спальне? — Я знакома с Констанс Дэгворт, — кивнула Поппи. — Но она говорит, что последний раз видела Хейли ещё утром во вторник. Мол, утром в среду её уже не было в спальне, когда Констанс проснулась. Конечно, она могла её попросту не застать, но… Мисс Свитинг не договорила. Она смотрела в сторону, будто отвлёкшись на собственные мысли. Себастьян скрестил руки на груди. — Ты… думаешь, что Хейли могла не вернуться в спальню? — осторожно спросил он. Поппи растерянно пожала плечами: — Не знаю. С чего бы? У неё не было никаких дел вне замка. Или были? Я думаю, она бы мне сказала. Или нет? — Ну… — проговорил Себастьян, думая об Оминисе, — кое-кому она бы точно сказала, так что… Сжав кулачки, Поппи вскинула подбородок. — Всё. Я иду к профессору Уизли. Сэллоу дотронулся до её локтя: — Стой! Уверена, что это хорошая идея? Помнишь, какой скрытной может быть Хейли, если захочет? Вряд ли профессор Уизли в силах помочь. — Ты серьёзно считаешь себя умнее заместительницы директора? — Поппи вскинула брови. — Мой — наш общий — козырь в том, что мы хорошо знаем Хейли. Я думаю, сначала мы должны попытаться найти её самостоятельно. — Мне кажется, ты втягиваешь меня в неприятности. — Нет, — подумав, Себастьян поправил сам себя: — Пока что нет. Но, может, ты вспомнишь что-то ещё. Может, Хейли о чём-нибудь говорила. Или планировала что-то. Может, она вела себя не так, как обычно. Вдруг мы наткнёмся на подсказку? — Ну… — Поппи прикусила губу. — Не могу припомнить ничего особенного, правда. Вообще-то я решила, что она заболела, из-за того, что она в последнее время выглядела не совсем здоровой. И ещё Хейли очень, очень часто жаловалась, что плохо спит, и ей явно было не до каких-то планов. Но это ведь всё не то, да? Себастьян застыл, поражённый цепочкой воспоминаний, внезапно протянувшейся перед его мысленным взором. Первое звено. Вот Оминис сидит за письменным столом в их ещё пока общей спальне. «Я, кстати, недавно советовался с мадам Блэйни насчёт снотворного зелья. Хочешь, поделюсь рецептом?» «Не знал, что оно тебе нужно». «Не мне. Хейли». Второе звено. Гонт и «гроза троллей» стоят на лестнице, ведущей к лодочному сараю. «Может, тебе стоит обратиться к мадам Блэйни? Что, если это всего лишь расстроенные нервы?» «Может быть. Просто… если бы ты знал, насколько эти сны реальны…» Третье звено, всего парой минут раньше предыдущего. Хейли смотрит на свою ладонь, лежащую на парапете лестницы. Ветер ерошит волосы Гонта. «Я просыпаюсь с мыслью, что должна немедленно спуститься в крипту». Себастьян опомнился от того, что Поппи вопросительно заглядывала ему в лицо. — Эй? Ты в порядке? — Да, да. Я… За окнами понемногу темнело. В холле сами собой зажигались свечи. Сэллоу смотрел на их огоньки, пока они не начали двоиться у него в глазах. Поппи, нахмурившись, стояла рядом. — Кажется, я понял, где искать Хейли, — наконец произнёс Себастьян.