Подушечка для иголок

В крипте царила неуютная тишина. Едва искривлённая решётка у входа взлетела вверх, Оминис нырнул под неё, подошёл к одной из колонн и принялся озираться, прислушиваясь. Себастьян поднял палочку, заставляя вспыхнуть все лампы и свечи, но на самом деле в этом не было необходимости из-за ореола вокруг триптиха. Неожиданно для себя Сэллоу осознал, что не помнит, всегда ли картину окружало это бледное гало. Что-то в нём казалось неправильным. Неизвестный художник изобразил на триптихе солнечный день, и теперь Сэллоу чудилось, будто его свет простирается за пределы деревянной рамы, падая и на стены, и на пол. — Ничего себе… — тихо протянула Поппи, разглядывая крипту широко распахнутыми глазами. — Я и не думала, что в Хогвартсе есть что-то подобное. — Очень мало кто знает об этом месте, — проговорил Себастьян. — Будет лучше, если так и останется, понимаешь? Мисс Свитинг кивнула и, кажется, хотела о чём-то спросить, но не успела — Гонт, который уже обошёл вокруг колонн, ожесточённо пнул какой-то ящик, и тот развалился с жалобным скрипом. — Хейли здесь нет. И я даже не могу почувствовать, заходила ли она сюда. Всё будто в каком-то… тумане, чёрт побери. Кто-нибудь, кроме меня, чувствует запах скипидара? Его тут раньше не было. — Даже не знаю, — несчастно сказала Поппи и потерла нос пальцем. — У меня насморк. Себастьян втянул носом воздух и с удивлением понял, что Оминис прав: в крипте пахло скипидаром, но очень слабо, будто его разлили где-то в углу вечность назад. — Запах действительно есть. — Ты бывал тут в последнее время? — осведомился Гонт с лёгкой угрозой. — Нет, — честно сказал Сэллоу. — Я очень давно сюда не хожу. Если ты сам не приносил сюда скипидар, то больше некому. — Может, его принесла Хейли? — предположила Поппи, направляясь к триптиху. — Какая большая картина… И какая странная… я думала, это чей-то портрет… А что это за постамент? Похож на чашу… Себастьян подошёл к меловой доске, на которой Хейли как-то давно намалевала кучу астрологических символов, пытаясь вычислить вероятность ей одной известного события. Часть из них была полустёртой, точно поверх провели рукавом. — Я уверен, мы пришли сюда не зря, — произнёс Сэллоу, без особой надежды всматриваясь в записи на доске. — Хейли говорила, что её проблемы со сном связаны с этим местом. Нужно всё здесь обыскать — может, найдётся какая-то подсказка. — Знать бы ещё, как она должна выглядеть, — пробормотала Поппи, касаясь ладонью постамента перед триптихом. — Хлама тут порядочно. Она опустилась на одно колено, внимательно изучая каменные узоры. Оминис достал палочку и крутанулся на месте, держа её перед собой. Она хаотично искрилась. — Не понимаю… ничего не понимаю. Я как будто в первый раз здесь. Крипта… изменилась? — Нет, — ответил Сэллоу. — Ну, по крайней мере… никакой особенной разницы с тем, что я о ней помню. Может, беспорядка чуть больше, но… — Что-то не так, — быстро и нервно проговорил Гонт. — Мне всё время кажется, что кто-то стоит за спиной. Здесь ведь нет никого кроме нас? Нет? Его тревога передалась Себастьяну. Он ощутил мгновенный порыв подойти к Оминису и успокоить, положив ему руки на плечи, как часто делал, когда они были младше, и едва удержался. — Здесь только мы, — негромко сказал Сэллоу, немного сократив расстояние между ними. — Не волнуйся. — Слишком темно… — прошептал Оминис, наклоняя голову к плечу. — И слишком громко… Его рука, сжимавшая палочку, побелела. Красные искры капали с тёмного дерева, будто слёзы. Себастьян не знал, что делать, но момент слабости Гонта быстро миновал. Оминис тряхнул волосами, вскинул подбородок. — Хейли хотела, чтобы я спустился в крипту вместе с ней. Почему она ничего мне не сказала? — Возможно, она просто не смогла, — неуверенно проговорил Себастьян. — Ей ведь снилась эта колдунья… Исидора. Что, если она как-то сумела… обрести власть над Хейли? — Но что ей может быть от неё нужно? — Ребята! Оминис и Себастьян одновременно повернулись в ту сторону, откуда донёсся голос Поппи. Мисс Свитинг стояла, выпрямившись во весь рост, и в руках у неё была палочка. — Что такое? — не понял Сэллоу. — Ты что-то нашла? — Вообще-то да, — кивнула Поппи и помахала перед собой палочкой. — Видишь? — Э-э, нет. — Ну, вот же! — Поппи подняла палочку над головой. — Это не моя! Она обогнула постамент и подошла к юношам. Ещё до того, как свечи с ближайшей колонны осветили палочку, которую Поппи держала в руках, Себастьян узнал рукоятку из редкого голубого мрамора. — Проклятье! Это же палочка Хейли! — Ну, — мисс Свитинг пожала плечами, — теперь мы хотя бы знаем, что она была здесь. Может, случайно выронила? Всякое ведь бывает… — Где именно ты её подобрала? — тихо спросил Оминис. Он говорил так, будто каждое слово давалось ему с болью. Несмотря на то, что мисс Свитинг по-прежнему слегка побаивалась Гонта, на её лице проступило искреннее сострадание, придавшее ему ещё большую детскость, чем обычно — казалось, она сама вот-вот расплачется. — Там… — Поппи махнула рукой, будто забыв, что Гонт не может увидеть этого жеста, — под картиной. Тебе… помочь? Оминис отрицательно покачал головой и медленно двинулся к триптиху. Себастьян и Поппи последовали за ним, держась сзади. Пальцы Гонта скользнули по каменной резьбе на основании постамента и оставили тёмные следы на толстом слое пыли, сплошь покрывавшем его вогнутую поверхность. Затем Оминис положил обе руки на раму триптиха и, не отрывая ладони от её матового дерева, повёл их вниз. — Что он делает? — шёпотом спросила мисс Свитинг, на цыпочках поднимаясь к уху Сэллоу. — Пытаюсь почувствовать, — ответил Оминис вместо Себастьяна. Его профиль казался тёмным на фоне той странной иллюзии дневного света, что исходила от триптиха. — В крипте действовала какая-то магия, которой здесь раньше не было, и я хочу найти её источник. — На каких уроках такому учат? — Уроки здесь не причём. Просто в том, чтобы быть слепым, есть свои преимущества. В голосе Гонта снова слышалась лёгкая усмешка, и это значило, что ему удалось-таки справиться с собой — по крайней мере, в достаточной степени, чтобы снова нацепить привычную маску. Себастьян с облегчением вздохнул. Оминис тем временем дотронулся большими пальцами до холста… и внезапно отдёрнул руки. Отступив от картины на шаг, он извлёк палочку. Алая искра на её кончике описала длинный зигзаг и перечеркнула его. — Апарекиум, — тихо произнёс Оминис. В воздухе перед картиной будто рассеялась дымка, которой никто до этого не замечал. Холст отозвался на магию Гонта: светлая штора, нарисованная на переднем плане, заколыхалась, словно от ветра, а на фоне покрытой зеленью горы пролетела стая птиц. Поппи охнула и зябко сжалась, а Себастьян затаил дыхание, невольно ожидая, что откуда-то из-за пределов нарисованной сцены в раму сейчас шагнёт Исидора Морганак — не до злодейка, не то несчастная жертва из далёкого прошлого. Но, хоть изображение и ожило, рама осталась пустой, если не считать клёста, севшего на сложенную из камней ограду. Его морковного цвета оперение сильно выделялось среди приглушённых оттенков картины; казалось, будто оно было набросано на холсте куда более крупными и резкими мазками, чем всё остальное. Клёст наклонил голову, и его круглый тёмный глаз уставился прямо на застывшую троицу. Себастьяну оставалось только гадать, чувствует ли Оминис происходящие изменения, и он предположил, что всё-таки да. Гонт снова дотронулся до картины. На этот раз его пальцы не остановились, соприкоснувшись с холстом — они вошли в него. Оминис погрузил сжатую ладонь в триптих по самое запястье, раскрыл её, и Себастьян мысленно выругался, заметив, что она тоже стала выглядеть нарисованной. — С ума сойти… — пробормотала Поппи. — Палочку я нашла прямо под картиной… Думаете, Хейли… — Уверен, — не оборачиваясь, ответил Гонт. — Она стояла на этом самом месте и произнесла то же заклинание, что и я. — Погоди, — вмешался Себастьян, лихорадочно пытаясь соображать. — Мы все колдовали здесь сотни раз, а Хейли вообще творила Проявляющие чары на каждом шагу. Почему картина ожила именно сейчас? — Ты путаешь, — с профессорскими нотками в голосе ответил Оминис. — Хейли пользовалась Ревелио, и оно лишь слегка родственно Проявляющим чарам. Оно разрушает магическую маскировку, это верно, но портреты становятся волшебными благодаря краскам, которыми их нарисовали. Апарекиум обнаруживает сообщения, нанесённые на пергамент заколдованными чернилами или углём, а, значит, для холста и красок тоже сгодится. — Ты сам догадался? — недоверчиво поинтересовалась Поппи. Оминис обернулся, вздёрнув бровь. — Странный вопрос. Видишь тут кого-то, кто мог бы мне подсказать? — Нет. Но теперь мне жутко интересно, почему ты учишься не на Когтевране. — Я — потомок Салазара Слизерина, — в насмешливом тоне Гонта послышалась горечь. — Шляпу не интересовало, чего я хочу, хотя я слышал, что многим она даёт выбор. Я, может, и пошёл бы на другой факультет, будь у меня такая возможность. От того, как прозвучали эти слова, у Сэллоу защемило сердце. — Это было бы очень грустно, — произнёс он, сам не зная, к кому обращается. «Даже, если ты больше никогда не подашь мне руки, я рад, что мы были друзьями», — с этой громкой, болезненно настойчивой мыслью Себастьян смотрел прямо в затылок Оминиса. В какой-то момент ему даже показалось, что плечи Гонта дрогнули, будто он её услышал. — Полагаю, этот триптих — что-то вроде двери, — произнёс Оминис. Поппи встала рядом с ним и осторожно сунула палец в картину. Он тут же превратился в крошечный тёплый мазок на фоне каменной ограды. — Ты хочешь сказать, это портал? Я думала, они работают не так. — Не уверен, что это слово подходит — скорее всего, картина не ведёт в какое-то место, существующее в действительности. Видишь ли, на ней когда-то была изображена женщина, которая, как и Хейли, владела Древней магией — магией, способной трансфигурировать реальность. Создать небольшое искусственное пространство для такого волшебника — детская забава. — О, Мерлин… и Хейли так умеет? — Нет. Во всяком случае, пока. Её некому учить. Поппи опасливо поинтересовалась: — И что может обитать в этих самых пространствах? — Всё, что угодно, — отозвался Оминис. — Из рассказов Хейли я понял одно — в таких местах всё подчиняется правилам их создателя. И если его — или её — разум был… болен… Его голос дрогнул. Было совершенно ясно, о чём он думает — Гонт достаточно узнал от Хейли о том, чем занималась Исидора, чтобы опасаться её творений, и небезосновательно. Пейзаж на картине выглядел мирным и почти уютным, но Себастьян всерьёз сомневался, что именно его красота вторые сутки удерживает Хейли от возвращения в реальность. Сэллоу подошёл к ребятам, остановился слева от Поппи и прислушался к себе. Сердце обречённо трепыхалось в груди, будто рыба в сетях, понимая, что его обладатель снова собирается совершить… может, и не глупость, но, во всяком случае, поступок с непредсказуемыми последствиями. Вот только что поделать, если именно эта черта, так часто ввергавшая Себастьяна в пучину неприятностей, сейчас нужнее всего его близким? — Знаете, что я думаю? — проговорил он, по привычке стараясь казаться беззаботным. — Нам самим пора туда заглянуть. Не дожидаясь ответа, Себастьян шагнул к триптиху, упёрся руками в нижнюю часть рамы и перепрыгнул её, будто фелдкрофтский плетень. Его накрыло волной прохладных мурашек. Если ребята что-то и говорили, он уже не слышал. Но ни на мгновение не усомнился, что они последуют за ним.