Подушечка для иголок

От бесконечных изгородей у Сэллоу опять зарябило в глазах. Унылые цвета — побуревшая зелень и блеклая голубизна — поделили крошечный мир на две ровные полосы, перемежаясь серыми кляксами то тут, то там. Себастьян выбирал повороты, а Исидора, которой он снова одолжил свою палочку, помечала их яркими огненными крестиками при помощи заклинания Флагрейт. Пока что лабиринт вроде бы вёл себя смирно и никаких фортелей не выкидывал, но и к выходу их него они не приблизились ни на йоту — холмы по-прежнему высились позади, почти не удалившись. — Ох, как же здесь не хватает Оминиса, — вполголоса произнёс Сэллоу, сворачивая на очередной развилке. — Кто это? — спросила Исидора, старавшаяся держаться к нему вплотную. — Мой… — Себастьян прикусил язык, не сумев выговорить слово «друг», — однокурсник. Они с Хейли близки, и он… невероятно хорош в том, чтобы отыскивать дорогу даже там, где её нет. Без него я бы вас не нашёл. — Значит, вы пришли сюда вдвоём? — Втроём. Мы разделились, когда произошло, — Себастьян ткнул пальцем в колышущуюся в десяти ярдах от них серебристую каплю, — вот это самое. Поппи, подруга Хейли, повредила ногу и не могла идти, так что Оминису пришлось проводить её обратно. Надеюсь, они… в порядке. Исидора засмеялась тихо и печально. — А Хейли, оказывается, счастливица. Когда я училась в Хогвартсе, у меня так и не появилось друзей. Наставники говорили, что моя тайна… то есть, мой дар всегда будет стоять между мной и остальными. Они запретили мне рассказывать соученикам что-либо о древней магии. — Ну, если они и брали с Хейли слово молчать, она нарушила его не раз и не два. — Тем лучше для неё. Одиночество — плохой товарищ. Желаю тебе никогда не узнать его, Себастьян. «Поздно», — подумал Сэллоу, но вслух благоразумно не произнёс, понимая, что их нельзя сравнивать. В одиночестве Исидоры не было её вины, тогда как он сам сделал всё, чтобы навлечь его на свою голову — и получил ровно то, что заказывал. — Может быть, я натворила бы куда меньше глупостей при жизни, если бы меня кто-то выслушал, — отрешённо продолжала Исидора. — Не читая мораль. Не снисходя до меня с тысячемильной высоты. Не перебивая на каждом слове, наконец. Уверена, это предупредило бы многие беды, но… какая теперь разница. «Для людей, переживающих горе, очень важно выговориться. В конце концов, именно это когда-то сделал для меня ты». Голос Оминиса, внезапно раздавшийся где-то на задворках сознания, заставил Себастьяна вздрогнуть. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам от мучительного стыда за всё содеянное им с тех пор. Только идиот мог не услышать в этой спокойной фразе, произнесённой без малейшего укора, напоминание о его собственных хороших чертах. Только беспросветно зацикленный на себе ублюдок мог не оценить такого деликатного указания на путь к желанному исцелению. Что ж, ничего нового. Оминис действительно умел находить дороги даже там, где всем остальным не хватало остроты зрения. От безысходной тоски по бывшему другу к горлу Себастьяна подкатил ком, а на глазах выступили колючие слёзы; оставалось только радоваться, что этого никто не видит. — Когда без конца варишься в своих собственных мыслях, очень легко подгнить, — говорила тем временем Исидора, помечая изящным взмахом палочки новую развилку. — Это не может служить мне оправданием, и есть вещи, которых я никогда себе не прощу. Но я… не была чудовищем из страшных сказок Хранителей. Я не заслужила, чтобы меня помнили… такой. Она запнулась. — О, Мерлин, что я несу. Прости, Себастьян. Вот что значит промолчать целых триста лет. У тебя, наверное, уши вянут от моего словоблудия. — Ни в коем разе, — отозвался Сэллоу, зажав себе глаза правой ладонью, а левой пытаясь ткнуть наугад в один из трёх открывшихся поворотов. — Я слушаю вас, и, между прочим, с полным вниманием. Ответом ему было молчание, отдававшее удивлением и чем-то вроде признательности. Оно продлилось минут пять; лишь через несколько развилок Исидора заговорила снова. — Хранители уверяли Хейли, что я… слишком увлеклась своей силой. Что власть — та самая, что привлекла мятежников — в конечном счёте стала для меня важнее всего. И… я не отрицаю, что эссенция боли, которую я запечатывала гоблинским серебром, в какой-то момент… отравила мой разум. Но я затеяла всё это только для того, чтобы помочь единственному близкому человеку. Папа так жестоко страдал. Я лишь хотела… исцелить его. Я хотела, чтобы в мире стало чуточку меньше боли. Себастьян стиснул зубы так сильно, что заныли дёсны. Перед его внутренним взором встал образ Анны, кутающейся в необъятный серый шарф. Отблеск раннего утра на белом личике, тёмные круги под огромными глазами, заострившиеся черты… храбрая улыбка, за которой она пряталась от их с Соломоном навязчивой заботы. Исидора, тем временем, продолжала: — Ничего не вышло. Хоть я и опробовала свои заклинания, по меньшей мере, на сотне людей, отцу после моей помощи стало только хуже. Были и другие, кто… Словом, ошибок хватало, и стоили они дорого. Ты когда-нибудь слышал, как магглы испытывают лекарства? Хотя… вряд ли ты посещаешь маггловедение. Огромная капля чернил, бурлившая неподалёку, вдруг сдвинулась и низко нависла над аллеей, мешая пройти. Исидора воздела палочку и точным движением нацелила её на препятствие; Себастьян ощутил пронёсшуюся мимо него волну невидимой и тёплой силы, заставившей каплю всколыхнуться и отлететь вправо. Мутные чернила с клокочущими внутри тёмными завихрениями окутали изгородь; та зашипела и начала расползаться вокруг них, точно подожжённая мочалка. — Но Хранители упорно называли мою магию тёмной, — задумчиво проговорила Исидора, глядя на тающие в воздухе частички того, что только что было листвой. — И это так… нечестно, что я до сих пор не могу с этим смириться. Может, я и в самом деле куда глупей, чем думаю. Она встретилась глазами с Сэллоу и, видимо, как-то по-своему истолковала выражение его лица. — Себастьян… не забивай себе этим голову. Я не жду, что ты меня поймёшь. — Не беспокойтесь. Я понимаю вас куда лучше, чем кажется. Невыносимо похожие друг на друга проходы молчали. Обогнув очередную дымящуюся кляксу на земле, Себастьян посмотрел в поддельное небо, прислушался к тянущей боли в правой щиколотке и, к своему собственному изумлению, тоже заговорил: — У меня есть сестра-близнец, и она… её прокляли. Она сильно мучается, и помочь ей никто не может. Все отступились… Кроме меня. Я очень долго искал способ её вылечить, и в итоге решил… ну… Слова выходили с трудом, будто проржавев от долгого неиспользования. Себастьян остановился, чтобы немного передохнуть, и глотнул безвкусного воздуха, прочищая горло. Исидора встала рядом. — У меня возникла мысль, что клин нужно вышибать клином, — проговорил Сэллоу, — и я начал заниматься тёмными искусствами. Я думал, что если пойму их, то смогу… но у меня ничего не получилось, и в результате… погиб человек. Близкий мне человек. Сказанное показалось ему ложью. Хуже того, в глазах Исидоры затеплилось сочувствие, которое Себастьян не мог принять. Желая не дать ему разгореться, он собрался с силами и произнёс, потирая вспотевший лоб: — Это сделал я сам. Он пытался помешать мне натворить бед, а я… я был не в себе. Убивающее заклятье… лучше бы я его не знал. Сестра не желает меня видеть, и я не могу о ней заботиться. Теперь ей ещё больнее… и во всём виноват только я. Вопреки его ожиданиям, рассказ о дяде Соломоне не потушил огонь сочувствия во взгляде Исидоры — скорее наоборот. Себастьян думал, что её лицо переменится — исказится от отвращения или насмешки над его беспросветной глупостью — но ничего из этого не произошло. Исидора мягко улыбнулась и дружески сжала его плечо. — Ты ничем меня не удивил, если тебе интересно. Как жертва того же заклятья, я, конечно, могла бы закатить сцену, но делать этого не стану… как и судить тебя. — Это уж как хотите, — Себастьян невесело фыркнул. — Я и сам неплохо справляюсь. Исидора засмеялась. Они продолжили путь, и новый крестик от Флагрейта уже вспыхнул на входе в очередной поворот, когда она застыла, словно поражённая внезапной мыслью. — Погоди… проклятая девушка, для которой нет исцеления… Анна, так ты её назвал, верно? Ведь это её благополучием ты клялся? — Да, — недоумевая, Себастьян запустил руку в волосы. — А что… — Хейли говорила мне о ней. Она сказала, что хочет знать то, что знаю я, чтобы вылечить Анну. Она… Себастьян? Что с тобой? «Я не понимаю эту магию! Вдруг всё станет только хуже?!» Неужели всё это время… Всё это чёртово время… В груди стало так шумно и тесно, будто там пытался развернуться полк солдат. Сэллоу понял, что не в силах ступить ни шагу; Исидора вопросительно заглядывала ему в лицо, и от её всевидящих чёрных глаз некуда было деться. — Я думал, Хейли плевать, — выдавил Себастьян. — Я тогда решил, что они все сдались… Что никому, кроме меня, нет дела до Анны… Я… Слёзы так сильно обжигали веки, что Себастьяну мерещилось, будто все иголки, так долго торчавшие из его сердца, выходят вместе с ними. Солёная влага стыла на щеках и щипала непривычную к ней кожу. Какой же он идиот. Хейли ему не отказывала. Она просто не хотела действовать сгоряча. Ей требовалось время, чтобы разобраться, только и всего… А он злился на неё, словно она воткнула ему нож в спину. В тот роковой день, когда погиб дядя Соломон, Себастьян шёл в катакомбы Фелдкрофта с мыслью, что на всём белом свете нет ни единого человека, на которого можно было бы положиться. Жалко всхлипывая, Сэллоу попытался вытереть глаза рукавом, но, кажется, только размазал по лицу осевшую на ткани пыль. Исидора тяжело вздохнула и приложила ладонь к щеке; её взгляд слегка затуманился. — Сколько же вокруг боли, — произнесла она с глубоким страданием в голосе. А затем подалась вперёд и крепко обняла Себастьяна. Уткнувшись в её мантию, Сэллоу оглушительно шмыгнул носом в дурацкой надежде, что сможет разом втянуть чувства обратно вместе с соплями, но вместо этого только пуще разревелся — громко, надрывно и до тошноты гнусаво, заливая слезами голубую подкладку на капюшоне. Исидора по-матерински гладила шею и плечи Себастьяна, будто возвращая в его отсыревшую изнутри камеру-одиночку давно позабытое тепло. — Ну, ну. Да уж, наворотил ты дел, бедняжка… Поэтому я и мечтала научиться исцелять раны души. Они застят людям глаза и толкают их на… всякое. Себастьян в последний раз хлюпнул носом и высвободился из её объятий, зачем-то пытаясь поправить воротник рубашки, который отказывался лежать ровно из-за перекошенной дыры там, где ткань выело чёрной слизью. — Нет в них ничего хорошего, — печально произнесла Исидора, глядя в сторону. — Они коверкают людей. Ведут их к плохим решениям, которые лишь усиливают муки… и вот ты уже заперт в порочном круге без надежды на выход. Знаешь… я ведь нашла способ. Совсем незадолго до смерти… Он помог многим в Хогвартсе. Она коснулась его руки чуть выше локтя и осторожно её сжала. — Если ты мне доверишься, я… у меня хватит сил применить его. И ты сможешь двигаться дальше. Сможешь всё наладить, шаг за шагом. Это гораздо проще, когда тебя не раздирает изнутри. — Нет. Себастьян выпрямился. Слёзы перестали течь и сохли на щеках, немилосердно их стягивая. В голове прояснилось, и даже контуры окружающего мира словно бы стали более чёткими. В груди было тихо, пусто и пронзительно-свежо, как после летней грозы. — Спасибо, но нет, — повторил Сэллоу. — Я этого не заслужил. К тому же, тем, кто из-за меня пострадал, по-прежнему будет больно, и это несправедливо. Лучше обучите Хейли, как обещали, и тогда она, быть может, решит помочь нам всем. Губы Исидоры тронул отблеск улыбки, а в глазах проступило новое выражение, которое Себастьян не смог прочесть. — Что ж. За триста лет я научилась уважать чужой выбор. И, к тому же… Её прервал неизвестно откуда взявшийся порыв ветра. Он прокатился над изгородями, и клубящиеся над ними чернила пришли в движение. Земля угрожающе зарокотала, и всего в паре ярдов от Себастьяна вверх ударил тугой фонтан серого дыма. — Опять?.. — изумился Сэллоу. — О, чёрт, — выдохнула Исидора. — Я думала, мне удалось это успокоить… — Успокоить что? — Незадолго до твоего появления я пыталась без палочки зачаровать скипидар, чтобы проложить дорогу, и… Лабиринт содрогнулся. Часть изгородей на уже пройденном пути разом испарилась в облаке ядовитого тумана, которое резво поползло вперёд — туда, где замерли в ужасе Исидора и Себастьян. — И вот что вышло, — выдохнула Исидора. — Если бы я только знала… — Поздно об этом. Себастьян окинул взглядом изгороди в направлении ворот. То тут, то там взмётывались уже знакомые ему белёсые протуберанцы, но между ними всё же можно было отыскать дорогу. Этот лабиринт явно хочет уцелеть. Пока он борется с катастрофой, у него не будет сил сбивать их с пути. Возможно, только из-за действий Исидоры Себастьян в итоге смог пройти его до конца, и сейчас… сейчас это тоже может сыграть им на руку. — А вдруг оно к лучшему?.. — пробормотал Сэллоу, лихорадочно соображая. — О чём ты?.. — Неважно. Не вернёте мне палочку? Она сейчас будет очень кстати. Исидора без единого возражения протянула Себастьяну его палочку. Рукоятка привычно легла в ладонь. — Что бы ни происходило, держитесь вплотную ко мне, — сказал Сэллоу, нацеливаясь на ближайшую чернильную кляксу. Исидора кратко кивнула. Позади них зловеще вскипала и плавилась аллея. Себастьян изо всех сил сосредоточился, забыв даже моргать, и почти по слогам произнёс, буравя взглядом движущиеся чернила: — Акцио. Заклинание сработало. Когда клякса приблизилась настолько, чтобы оказаться между ними и плотной изгородью, означавшей следующую развилку, Себастьян рявкнул: — Депульсо! Клокоча в воздухе, клякса отправилась в ровный горизонтальный полёт. План Сэллоу удался: пересекая изгородь, она выжгла в ней проём, вполне достаточный, чтобы через него можно было пробежать друг за другом. Исидора и Себастьян переглянулись. — Веди, — сказала Исидора, отчаянно тряхнув головой. Ткань аллеи за их спинами с треском прорвалась. Уже не сговариваясь, они ринулись вперёд.