Подушечка для иголок

— Акцио! Депульсо! Акцио! Депульсо! Себастьян захлёбывался заклинаниями. В горле першило от криков. И почему он не уделил вовремя внимания невербальным практикам? Мысль ведь быстрее голоса, а сейчас на счету каждая чёртова доля секунды… Очередная чернильная капля врезалась в изгородь, испарилась вместе с приличной частью нарисованной листвы и освободила дорогу им с Исидорой. Лабиринт вокруг стонал и как будто едва держался; протуберанцы, вырывавшиеся из земли, становились всё выше, а бурлящие гибельной серостью разрывы — всё чаще. Над одним из них Себастьян успел повредить себе штанину — та попала под удар крошечного дымного щупальца и рассыпалась пеплом аж до колена. Ногу не зацепило лишь чудом. Чернильные кляксы в воздухе теперь были вовсе не такими вялыми, как прежде. Порывы неизвестно откуда взявшегося ветра — или, точнее, ветров, дувших в совершенно разных направлениях — то перебрасывались ими, словно мячами, то закручивали в исполинские спирали. Иногда ветра посылали чернила к земле, а иногда, наоборот, к обманчиво-далёкому небу, в котором с каждым разом становилось всё больше проплешин. Положение сильно усложнилось — теперь Себастьяну приходилось думать ещё и о том, чтобы не оказаться на пути какой-нибудь кляксы. Они с Исидорой только что оставили за спиной ещё одну дыру, проеденную чернилами в многострадальных зелёных губках, которые уже не пытались притворяться пышными изгородями. Да и зачем — Себастьян видел их изнутри, и эти внутренности не имели ничего общего с тем, как могли бы выглядеть сожжённые заросли тиса или бирючины. От смеси запахов скипидара и гари свербило в носу, и, пробежав удачно подвернувшийся поворот, Сэллоу на мгновение остановился, пытаясь унять рвущийся из груди кашель. Тот словно только и ждал момента — вместо того, чтобы справиться с ним за пару достаточно глубоких вдохов, Себастьяну пришлось согнуться пополам и заплевать землю под собой. Где-то меж рёбер ворочалась паника. Если судить по отдаляющимся холмам, они пересекли примерно половину лабиринта, который с каждой минутой сходил с ума всё больше. Усталость тоже давала о себе знать. Наверное, там, в настоящем мире, уже светает, а он, Себастьян, и в прошлую-то ночь толком не выспался… Хватит ли им сил бежать дальше? Успеют ли они?.. Лихорадочная скачка мыслей Сэллоу была прервана истошным криком, раздавшимся позади: — Эванеско! Себастьян рывком обернулся и успел увидеть, как бесследно испаряется нёсшаяся к ним чернильная клякса огромных размеров. Вне всякого сомнения, она оставила бы от них мокрое место, если бы не не Исидора, которая теперь тяжело дышала, указывая в сторону кляксы дрожащей рукой. Неожиданно волшебница покачнулась; Сэллоу подхватил её, не дав упасть, и почувствовал на щеке прикосновение слипшихся от пота волос. — Без палочки… трудно… — выдавила Исидора. — У меня… не так уж… много… сил… — Эй-эй, — Себастьян помог ей встать на ноги, поддерживая за талию, — не время раскисать! Мы только-только начали побеждать эту скотину. Исидора тоже закашлялась. Сэллоу похолодел от ужаса, когда по её подбородку пролегла бурая дорожка, неприятно похожая на след от масляной краски. — Дурацкий… план… Мне… не следовало… — пальцы Исидоры впились в рукава Себастьяна. — Не следовало её слушать… Не имея ни малейшего понятия, что делать, Себастьян слегка её встряхнул; она казалась пугающе лёгкой. — Приходите в себя. Вы же сильная! Да и Хейли — крепкая девчонка, она… — …ничего не ела двое суток, — Исидора слабо улыбнулась. — Ты сам сказал… прошло много времени… — Ещё чуть-чуть — и мы отсюда выберемся, — уверенно соврал Себастьян. — Посмотрите, как далеко остались холмы! Высоко над ними два ветра схватились между собой и теперь смешивали несколько чернильных клякс в подобии хлещущей во все стороны воронки. От неё полетели брызги, обильно орошая все окрестности и раскрывая вокруг Себастьяна и Исидоры десятки дымящихся язв. — Плювиоскуто! — хрипло выкрикнул Сэллоу, воздев палочку вверх и увлекая шатающуюся Исидору прочь из области поражения. Заклинание-зонтик служило им очень слабой защитой, но несколько мутных капель всё же скатились по нему на безжизненную землю, и этого было достаточно. Исидора проводила их взглядом широко распахнувшихся глаз, в которые вернулась прежняя ясность мысли. Мягко высвободившись из поддерживающей хватки Себастьяна, волшебница заспешила рядом. Они уже не бежали — силы подходили к концу у обоих — но Сэллоу продолжил использовать чернильные капли, чтобы разрушать заросли и двигаться дальше к воротам. Вокруг темнело: ветра бушевали всё сильнее, и сочащаяся из прорывов серость оказывалась моментально подхвачена их потоками. Что-то вроде плоского облака начало зарождаться над всем лабиринтом сразу, отнимая у нарисованного мира даже слабый псевдоутренний свет, задуманный художником. Это казалось Себастьяну настолько плохим знаком, что он перестал справляться с тревогой… И поплатился почти немедленно. Перепрыгивая очередной проём в изгороди, он не обратил внимания на дымящуюся трещину, возникшую чуть левее. В тот момент, когда его бок лизнуло дымное щупальце, раскалённое, словно язык дракона, он не испытал ничего, кроме глубокого удивления. Боль пришла секундой позже. И она была такой, что Себастьян закричал, схватившись за стремительно тлеющую рубашку. Кажется, от его крика в этом пустом пространстве без теней и какой-либо глубины проснулось эхо. Сэллоу чувствовал, как серая кислота разъедает ему кожу, пробираясь внутрь, и понимал, что всё кончено. Он рухнул на безразличный к его мучениям холст и всем сердцем пожелал, чтобы следующий разрыв возник прямо под ним, поглотив его мгновенно и не заставляя терпеть этот кошмар на протяжении долгих минут. Иных мыслей в голове не осталось — явилась смерть, и на сей раз она не собиралась с ним играть. — О, Мерлин, — Исидора упала на колени рядом. — Нет, нет… Из-за меня, снова из-за меня! Себастьян! Сэллоу извернулся, чтобы вгрызться в собственную мантию и, по крайней мере, погибнуть с достоинством, а не визжа, как свинья, которую режут. Ответить Исидоре он не мог, хотя очень хотелось попросить прощения. — Где твоя палочка? Где она, Себастьян? Пожалуйста… Палочка? Зачем ей палочка? Кто знает — может, она упала в тот же самый разрыв, который и нанёс ему удар… Какая теперь… разница? — Ах, вот она! Держись, только держись… Вулнера санентур! ВУЛНЕРА САНЕНТУР! «Да вы смеётесь», — застучало в висках у Себастьяна, когда в его изъеденный кислотой бок хлынула блаженная прохлада. За несколько секунд она окутала тело, унося прочь всю боль, но оставляя после себя озноб и слабость. Голова жестоко кружилась; Сэллоу не мог понять, это у него так почернело в глазах, или же проклятое облако уже заволокло собой всё здешнее небо. Он с трудом сел, пытаясь нащупать на пострадавшем боку хоть какие-то шрамы. Их не было. Следовало как-то бежать дальше, но силы ушли окончательно; в небе надрывались ветра, а рядом взахлёб смеялась Исидора, утирая тыльной стороной ладони бурые масляные дорожки, бегущие из её глаз вместо слёз. — Нам нужно… идти… — пробормотал Себастьян, пытаясь встать. — Нет, — Исидора отрицательно качнула подбородком. — Разве ты не видишь? Уже поздно. С трудом подняв неимоверно тяжёлую голову, Себастьян понял, о чём она говорит: лабиринт с невероятной скоростью выцветал в тусклое ничто, постепенно сужаясь вокруг них. Ни изгородей, ни тем более ворот уже не было видно. Время вышло; целительная магия лишь ненадолго оттянула конец. — Себастьян, — Исидора склонилась к нему, — пообещай, что не станешь мне мешать. Я должна буду полностью сосредоточиться. — Я не… понимаю… — Пообещай! Тон волшебницы не терпел возражений, и Сэллоу кивнул. Реальность молчаливо осыпалась вокруг них, лишившись всех оттенков и звуков. Исидора поднялась и протянула руку Себастьяну, но, когда тот встал, не отпустила его ладонь, а только сжала крепче. — Я не дам этой мерзости поглотить нас. Не смотри туда, хорошо? Себастьян подчинился. Они стояли почти вплотную и лицом друг к другу; в тот миг, когда мир картины сократился до небольшой посеревшей площадки, в которой уже нельзя было узнать аллею лабиринта, Исидора взмахнула палочкой и произнесла: — Протего максима! Её рука в руке Себастьяна тут же покрылась ледяным потом, а по щекам ещё сильнее заструилась масляная краска. Они оказались в плотном, отливающем синеватым светом куполе, содрогавшемся под напором гибнущей реальности, которая жаждала унести их с собой в небытие. Шестикурсники знали достаточно, чтобы понимать, какого колоссального напряжения сил требует подобный щит, и поэтому Себастьян мог только смотреть на Исидору Морганак в благоговейном ужасе. Всё кончилось быстро. Когда стенки щита перестали еле слышно звенеть, а за его пределами не осталось ничего, кроме непроглядного мрака, Исидора тряхнула головой, вложила в ладонь Сэллоу нагретую её теплом палочку и… обвила руками его шею. — Спасибо тебе, Себастьян, — прошептала она, а затем поцеловала его в уголок рта и с тихим вздохом уронила голову ему на грудь, бессильно поникнув. В это же мгновение распался щит. Ни вокруг них, ни над ними, ни под ними теперь не было ничего — одна только тьма. Себастьян стиснул Исидору в объятиях, испугавшись, что она соскользнёт в пустоту, но быстро понял, что это невозможно — здесь не существовало притяжения. Как и воздуха. Напрягая всю свою волю и задерживая остатки дыхания, Себастьян мысленно произнёс заклинание головного пузыря. С первого раза, конечно, ничего не получилось, но после того, что сделала Исидора, он не мог позволить себе неудачи. С третьей попытки вокруг головы лишившейся сознания волшебницы заколыхалась-таки чуть поблёскивающая плёнка, а с четвёртой Себастьян успешно наложил её и на себя. Восстановив возможность дышать, он огляделся и осознал, что в окружившей их мгле уцелел один-единственный источник света, хоть и слабый. И это были мерцающие вдалеке окошки триптиха, ведущего обратно в крипту. В приливе радости Себастьян едва не выронил палочку. Работая свободной рукой и ногами, он попытался сдвинуться с места, но пустота не давала на себя опереться. Отчаянное желание выжить и спасти обеих — и Хейли, и Исидору — заставляло разум работать, точно маггловский паровой двигатель, и мысль, родившаяся из его жара и свиста, показалась Сэллоу счастливой. Вытянув руку с палочкой в сторону, противоположную триптиху, он произнёс: — Вентус. Из палочки ударила струя ветра. В настоящем мире Себастьян, конечно, остался бы на месте, но здесь, в дыре между реальностями, ветер сам его отбросил — и ровно в том направлении, в котором требовалось. Воодушевлённый, Сэллоу повторял формулу Ветряного сглаза до тех пор, пока не очутился вместе с Хейли-Исидорой у самой кромки мягко светящегося прямоугольника. Крипты в нём видно не было. Что, если теперь он ведёт куда-то в другое место? И что, если там будет ещё хуже?.. Поддерживая бездыханную Хейли-Исидору за талию, Себастьян погрузил свободную руку в свет. Несколько томительных мгновений — и с той стороны его запястье обхватили чьи-то тёплые пальцы.