День Хорька

      — Гарри, — Грейнджер потянула его за рукав, пытаясь остановить. — Ну зачем тебе разговаривать с ним? Ведь мы уже знаем ответ!       — Гермиона, — вторил он её недовольному тону. — Я сделаю это, вот и всё. Крауч-старший должен получить по заслугам, должен признаться во всём ещё раз.       Грейнджер от неожиданности выпустила его рукав.       — Но ты ведь… Ты ведь пообещал ему… Пообещал, что не расскажешь о том, что он сделал.       Гарри остановился и смерил её серьёзным взглядом. Обещал — да, но…       Он видел, как уважение к нему постепенно угасает в её глазах. А может так только казалось из-за темени коридора.       — Я соврал, Герм. Мне нечем оправдаться, но я поступлю так снова, если придётся.       — Но… — она перестала хватать его и теперь лишь пыталась не отставать. — Он же уже признался во всём, зачем снова идти туда и рисковать?       Он замедлился, но не остановился.       — Мы не должны рассказывать про петлю, Герм. Должны попытаться скрыть это. Лишнее внимание нам, Рону и этому заклинанию не нужно, да и мои вчерашние воспоминания суд может не принять. Не говоря уже о том, как я добыл его признание, — под конец голос Гарри зло дрожал.       По одному её усталому вздоху стало ясно — она сдалась.       — Могу я пойти с тобой?       Он собрался с духом, прежде чем ответить.       — Да, пожалуйста, — так будет лучше.       Он передал ей мантию-невидимку, наколдовал «Темпус», попросил своё сердце биться хоть немного медленнее и… всё равно ощутил новую волну паники.       Шесть вечера. Ремус и Сириус уже прибыли в замок, Поттер поговорил с ними и объяснил всё, что мог. Они пообещали, что авроры окружат Мэнор и Кладбище. Окружат уже через час.       Может белое, как скатерти в Большом зале, лицо Гарри, или его дрожащие руки, обеспокоенная Гермиона или чёрт знает что ещё, заставили взрослых почти что впервые обращаться с ним, со всеми ними, как… с равными. Они не задавали лишних вопросов, не ругали, не перехватывали инициативу. Ещё бы закончилось всё хорошо.       Сириус как-то быстро понял что к чему, и потому скрестил внимание на Драко, заставляя его смущаться от намёков или выходить из себя из-за подколок. Их Блэковые натуры соединились не то в танце, не то в драке, и потому Поттер смог улизнуть на встречу с Краучем-старшим, и теперь стоял перед тяжёлыми дверьми, собираясь с мыслями.       — Скоро всё закончится, — попробовала успокоить его Гермиона. Невидимая ладонь легла на плечо.       — Знаю, — но это не успокаивало.       Гарри коротко постучал. Подождал немного и тут же открыл дверь. Она оказалась не заперта.       Вошёл, одновременно взмахивая палочкой и гася весь свет. Он хотел выглядеть пугающе, но не хотел быть опасным на самом деле. Сегодня его лицо вряд ли могло исказиться в злобном оскале, по крайней мере не дважды. Нужно было оставить силы на встречу с младшим из Краучей.       — Здравствуйте, — произнёс Поттер, прикрывая за собой дверь и позволяя Гермионе прошмыгнуть внутрь. Крауч-старший, медленно покачиваясь, только поднялся с кресла.       На столе снова стояла почти опустошённая бутылка огневиски, бутылка, которую Гарри в прошлый раз разбил, пытаясь напугать Крауча-старшего. Жидкость капала на пол, пропитывала ковёр и опьяняла сам воздух.       — Не кажется вам, что уже поздновато для визита? — Крауч был в неизменной домашней тонкой мантии, украшенной фиолетовыми нитями. Удивительно, но он брал её с собой, даже отправляясь на одну ночь в Хогвартс, словно талисман. Поттер больше вспоминал как она выглядит, чем действительно разглядел в темноте.       — Нет, — ответил Гарри.       Он вспомнил, что в прошлый раз ещё сомневался, что Крауч причастен к освобождению сына. В прошлый раз Поттер видел лишь дрожащего, как ветка в грозу, мужчину, и не знал, что он нарушил закон, спас (напрасно) сына, и как теперь выяснилось, ещё и обрёк собственную жену на смерть. Жизнь уже наказала его. Это было видно по дрожащим рукам и изменившемуся от алкоголя лицу. Но решать это было не Гарри.       — Сядьте, пожалуйста, обратно в кресло, я хочу поговорить, — и такой уставший тон.       Он не знал с чего начать, но Крауч-старший на удивление послушался и плюхнулся в кресло, сбивая ногой пару бутылок, которых Поттер в прошлый раз не заметил.       — Знаете, я… — он поморщился, словно от боли. — Мне жаль вас, мистер Крауч. Правда. Я много думал о том, что с вами случилось, и… У меня нет детей, нет жены, ещё даже нет таких отношений, которые я мог бы сравнить с вашим браком, но даже так… Мне кажется ужасным то, что вы предали всё это.       — Простите, я… не понимаю, — голос Крауча теперь звучал немного трезвее.       Гарри скривился, но в темноте этого было не видно. Сегодня он должен был справиться без насилия, сломать лишь словом. Или хотя бы попытаться.       — Я хочу сказать, что отправить собственного сына в Азкабан — тяжело. Ещё тяжелее жить с этим каждый день, видеть, как страдает ваша жена. Понятия не имею, что сделал бы я на вашем место, правда.       — Мистер Поттер…       — Прошу, не перебивайте. Нам обоим сейчас непросто, — Гарри не позволял своей злости разжигаться. Топил её, топил в сострадании. — Я хочу сказать, что вы, наверное, неплохой человек. Вы пытались поступить правильно. А значит… — он медленно выдохнул, стараясь потопить и дрожь, — вы должны во всём признаться — сами. Вот и всё. Тогда, уверен, суд смягчит наказание, — Поттер пытался вложить максимум силы в свой голос, хотя и не был уверен, что в магическом суде это работает также как в маггловском.       — Я не… — Гарри разглядел в его глазах слёзы. Они отражали крупицы света, что проникали из окна.       — Сегодня всё закончится, Барт, — теперь он заставил себя звучать немного твёрже. Нужно было поддать лишь немного огня. — У вас есть последний шанс, чтобы сдаться. Я… — он вспомнил слова Гермионы, — не стану обещать вам, что попытаюсь добиться смягчение приговора, но то, что я пришёл сюда, уже подарок, ведь… — Гарри глубоко вздохнул, вспоминая, какие слова использовал в прошлый раз. В воздухе словно до сих пор висел запах горящей ткани и плоти. — Нотт и ваш сын всё равно всё расскажут, и тогда… Вы, как и ваша жена, умрёте в Азкабане.       — Что… — начал Крауч-старший. Поттер подумал, что тот снова будет отнекиваться, но он медленно сглотнул, схватил со стола бутылку и произнёс: — Что я должен сделать?       Гарри облегчённо выдохнул, кажется, слишком громко.       — Расскажите всё.       Тот, кто сказал, что прошлое изменить нельзя — глубоко ошибался.       

***

      Не трогай его. Не трогай, Гарри. Не нужно кричать, угрожать, причинять боль. Пожалуйста.       Поттер продолжал уговаривать себя, хотя комната Крауча-старшего оказалась уже далеко позади, а сам он медленно брёл туда, где ждали друзья. В голове так и стучало: «Она заболела Драконьей оспой. Я не мог поступить иначе».       Смешались отвратительные признания Крауча и его же откровения во время прошлой встречи. А не перешёл ли Гарри черту тогда, не заслуживает ли сам наказания? Брошенное им: «Не пытайтесь защищаться!» и тут же красный луч, летящий в Крауча в прошлой версии Вселенной.       «Пожалуйста, не заставляйте меня» Крауча и его же повреждённая ладонь, его же настойчивый запах крови, что Поттер теперь чуял даже сквозь время, словно оборотень.       И снова: «Она, я уверен, сама бы этого хотела. Просто слишком боялась. И я, и она — всё что угодно бы сделали ради сына».       Если Гарри действительно заслуживал наказания, то, пожалуй, он дождётся того, кто ворвётся и в его спальню, ворвётся и потребует признания. Возможно это будет Гермиона, а возможно никто и никогда. Паранойя поселилась в сердце, но никто и не обещал, что Поттер выйдет из огня невредимым.       «Регулус!» — в его голове, и тут же стрела под кожей Крауча. Гарри резко остановился. Почувствовал боль в коленях от удара о каменный пол. Гортанный крик Крауча и наконец: «Я всё вам расскажу!».       Не Гарри виноват, что разговоры никогда не помогают. Но… Сегодня помогли. Он поднёс палочку к виску и принялся вытягивать серебристую нить воспоминаний. Отделяя одно от другого, не позволяя памяти о прошлой вечере проникнуть в склянку. Ведь сегодня был лишь рыдающий от чувств Крауч, признающийся в своих грехах, и самое жестокое, что сделал Поттер — это не поддержал его ни словом, ни прикосновением.       Крауч. Кресло. Темнота. «Мы с женой просто отправились навестить сына». Грустный вздох, утопающий во всхлипе. «Он совсем исхудал, мой сынок. Вы понимаете?». И наконец: «Я выкрал сына и бросил жену там».       Не человек, призрак человеческой души, остался в спальне позади, а Гарри ушёл. Ушёл физически, но не морально. Морально он, кажется, навсегда остался там. В комнате полной чужой и собственной вины.       — Гарри? Гарри?!       Он услышал словно издалека голос Гермионы, она звала его и трясла за плечи. Он увидел, что склянка уже наполнена голубовато-серебристой дымкой и остановился. Дело сделано.       Не успел Гарри ещё прийти в себя, как кто-то, уже точно не Гермиона, поднял его за плечи и повёл вперёд. А Грейнджер, точнее её голос, плёлся рядом.       Он не понял, как оказался в небольшом кабинете, а Ремус, Сириус, Драко, Крам, Гермиона, и теперь ещё и Снейп выжидающе смотрели на него. Он поморщился, лишь представляя как рассказывает им историю Крауча-старшего, и вытянул открытую ладонь со склянкой перед собой.       — Пожалуйста, я просто хочу забыть об этом, — он отдал воспоминания Ремусу, зная, что тот со всем разберётся.       Гермиона принялась что-то быстро говорить Снейпу, видимо посвящала в их план. К ней присоединились остальные, но Гарри не мог сосредоточиться ни на одном из этих встревоженных голосов. Был лишь Драко, стоящий в углу.       Малфой, бледный и взволнованный, скрестил руки на груди и смотрел прямо на него. И почему-то Гарри ощутил себя недостойным его беспокойства. А ещё снова вспомнил, что Крауч-старший предал собственную жену. Оставил умирать.       Поттер, превозмогая тошноту и слабость, поднялся и подошёл к Драко.       — Могу я… Могу я просто обнять тебя? — может, глупо, но он не сдержал в голосе мольбу.       Малфой помолчал секунду, но потом его взгляд посветлел, он убрал осторожно мокрые ледяные пряди с лица Гарри и раскрыл ладони для объятий. Это был луч света, не иначе.       Обсуждения за их спинами стихли, но потом возобновились, сначала неуверенно, но, наконец, с прежней силой. Никто уже и не обращал на них внимания.       Поттер медленно приходил в себя, переваривая происходящее, и понял, что боится. Боится закончить этот день, да и закончиться сам. Но куда важнее было спасти ещё пару жизней.       — Нам пора, — кто-то тронул его за плечо, и объятия пришлось разорвать.