Я попал в тело мальчика, чтобы спасти его от бед и разрушить нечайно мечты

      Целый день я не мог найти Кефера, чтобы извиниться перед ним. Да, я повел вчера как скотина, мало того, что попал в участок, так опозорился перед Кефером и сделал свой авторитет ниже плинтуса.       Совесть меня мучила с самого утра, поэтому незамедлительно я обшарил всю пирамиду, ведь в кабинете его не оказалось.       Я опросил всех о местоположении, даже слуг, но те лишь мотали головами и пожимали плечами. Тогда я продолжал это дело и мотался, мотался, мотался… Иногда дыхание перепирало в глотке, в глазах темнело, но я искал, уже истекая потом.       И ровно до обеда так я мотался, пока Кефер сам ко мне не пришёл. Он явно был измотан и только проснулся. Синяки под глазами, уставший взгляд, вялость… Это из-за работы и меня? Боже ж ты мой…       — Кефер, ты вообще спал? Ты выглядишь, как зомбак, ну, то есть похуже, чем мумия, — подбежал к нему я и выдал всю эту базу, держа его за лицо. Не настолько я мелкий, чтобы не дотянуться.       — Да, спал, конечно, а теперь, пожалуйста, отцепись от моего лица, прошу, — говорит я, что делаю послушно. Он не даёт мне раскрыть свой рот для извинений, кладет руку мне на плечо и куда то ведет. — Сегодня бы я хотел тебя взять с собой на Суд, чтобы однажды для тебя это не оказалось таким уж сюрпризом, — точно! Собек. Он и из-за него не выспался. Кефер, твою мать…       Я пошёл с ним в то судебное помещение, где будет проходить процесс суда над крокодилом. Мы прошли внутрь. Всё было, как и тогда, битком набитое воинами как элитными, так и вполне обычными рядовыми. На почетных местах сидел Совет, Маат была между нами и ними.       И вот поднимается капсула и отпускает из своих объятий Собека. Он стоит нахально смотрит на нас, а потом вся тяжесть взгляда устремляется на меня. Я лишь сложил руки, прикрывая рот и утыкаясь локтями в колени. Я вижу: он пытается надавить на меня своей ужасной сущностью. Но вы же помните, что я по факту клоун. Я немного поменял расположение ладоней. Левая легла на щеку, правая в кулаке прикрыла рот, я дыхнул в неё резко и показал фак, после чего подмигнул и сел прямо, как пай-мальчик, будто я сейчас не дразнил этого аллигатора, пусть его в жопу долбит кто-то свыше, и тот не разрывался от гнева.       — Признаёшь ли ты, что виноват? — спрашивает Маат после прочтения приговора крокодила.       — Признаюсь и горжусь этим, — он опять кидает на меня, развалившегося и положившего ногу на ногу, взгляд, а я лишь ухмыляюсь, гордо смотрю ему в глаза и сам про себя подмечаю, что в какой-то степени этот пидорас мне нравится. Вы видите его манеру общения? А то, что он сказал? Блять, я горжусь им только из-за этого.       — Собек приговаривается к изгнанию в Неизвестные земли, — вот такой вот у него выговор.       После того, как всё рассосалось, я подошёл к Кеферу, чтобы извиниться, но он опять не дал мне сказать:       — Да, Алекс, ты едешь с нами, чтобы отправить Собека в изгнание.       Блять, Кефер, я извиниться, как бы хотел. А ты тут меня с этим крокодилом. Вот ты… Ыгх…

***

      Уже через пару минут я сидел на скамейке один на один с этим уебаном. Я положил ногу на ногу, скрестил руки на груди, нахохлился. Извиняться при всех — нет, не моё, да и не стоит вносить их в курс дела.       Я перевел взгляд с Кефера и Гора на Собека и, вздохнув, спрашиваю:       — А ты как до такого докатился, Собек? — блять, как же меня это бесит. Почему Собек, если Себек?!       — А тебе-то какое дело? — спрашивает он       — Да просто. Рассказывай.       — Я был стражем ворот, а потом стал одним из сторонников Эксатона. Я был первым из тех, кто прислуживал Темному фараону.       — Если бы был сильным, мог бы и сбежать быстрее.       — А ты против Золотого фараона попри. Тот даже невыспавшийся меня успел провести мордой по земле пару раз. Слишком зол был.       — Однажды попру, если понадобится, — кидаю я. — А чё тебе вообще нужно было от Эксатона, что ушел от Кефера?       — Свобода. Знаешь ли, у Эксатона более свободная форма правления, а Кефер контролирует все слои общества и дыхнуть страшно. Это ты живешь так, будто тебе законы не подвластны, а я жил со страхом неправильно моргнуть, — я перевел взгляд на Кефера и не мог поверить в это. Неужели он настолько жесток. — Ходит поверье, что когда ему удаётся оказаться на пытках и самолично в них участвовать, то останки собирают в ведёрко и делают из него котлеты для зэков. Кстати, они вкусные, — я сглотнул и ушёл в своё сознание. Но я тут же упал на пол от толчка. Темные…       — Алекс! Следи за Собеком, мы пойдем защищать корабль, — вскочил Кефер и убежал с Гором. Я остался наблюдать за ними с вышки через стекло. Как много этих желтеньких и черненьких муравьев. Ходят, мечутся, бегают, сражаются… Нда… В эту же минуту я трансформируюсь и бью в Собека, который был сзади. Он перехватывает мой кулак и преспокойно бьёт меня о пол. Он садится на присядки рядом, удостоверившись, что я лежу без сил и уже без брони. Я естественно прячу под свою тушку левую руку, чтобы тот не вспомнил о браслете.       — Вот этой ручкой ты мне всякое показывал, да? — он берет мою руку и в обратную сторону выломал средний и указательный пальцы. — А подмигивал ты мне каким глазиком, а? — и ударяет когтями мне по левой стороне лица, оставляя четыре царапины на лбу, глазу, щеке, всё слева, а потом ударил лицом по полу и ушёл. Я вырубился, но не надолго, буквально на пару минут, потому что потом я встаю с пола, подхожу к пульту управления и левой рукой, не вставая с пола и начинаю разбивать этих мумий. Нужно же что-то сделать. Я бьюсь уже головой от боли и затекшего кровью глазом, но добиваю весь летательный аппарат и, гонимый гневом, бегу в латах на палубу. Уже там я разбиваю сильным потоком энергии кучу мумий, слегка задевая своих, но сейчас не до них. Где этот крокодил?! Я замечаю его, убегающего на корабль, но я догоняю его, хватаю за плащ и кидаю в сторону, накопив энергию в пальцах. Он встаёт, а я ему бью в лицо кулаком несколько раз, а он мне за это дал в подбородок. Я взвыл от боли и ударил его в грудную клетку. По палубе прошлась отдача в виде потока.       — Сдохни, блять! — кричу я и бью его с животной ненавистью до крови. Меня останавливает лишь то, что Собек кидает меня в сторону, и я вырубаюсь под чьими-то ногами. А… Фараоны… Классные трусы у Эксатона. Но у меня круче.

***

      С первых уст я узнал, что Собек всё же сбежал. Я подавленно смотрел в пол, сидя на кушетке. А я бы мог его остановить, словить и выкинуть туда, куда никто не хочет, но я дал слабину и теперь сижу с перебинтованной половиной лица и загипсованными двумя пальцами. На губе запеклась кровь на ранке. Это самое легкое ранение.       Я встал и пошёл к Кеферу. Я так и не извинился. Словно призрак, я шел, никого не замечая, к Кеферу. На дворе стояла ночь, поэтому я подумал, что он может быть в спальне.       Я был прав       Он спокойно спал, поэтому я уже собирался уходить, потому что он должен отдохнуть, но голос сзади меня остановил.       — Вернись. Что хотел? — я послушно захожу внутрь, встаю перед кроватью и уже сидящим Кефером. Опять не высыпается.       — Извиниться. Я правда тогда поступил ужасно. Это уже была грязная привычка. Я не только показал себя, как невесть что, но и тебя опозорил… Прости меня, пожалуйста, Кефер.       — Иди сюда, — я подхожу к нему, распластавшему руки в стороны, обнимаю, а он меня и мы оба заваливаемся на кровать. — Я тебя давно простил…       — Я тебя целый день пытался достать и извиниться.       — Похвально. Это благородно с твоей стороны извиняться.       — А, да?.. А ты сам то как? Нормально?       — Вполне. Давай спать, я спать дико хочу, — и он моментально уснул, но не я.       Я лежал на кровати и смотрел в потолок, думая обо всём. Что станет со мной, остальными, если все отклоняется? И матери у Кефера не было, и Хондо тоже не было.       Я медленно и аккуратно выполз из-под контроля рук Кефера и вышел на его балкон, где закурил.       Было тишь, прохлада и умиротворение. Знакомое какое-то чувство. Хотелось любви сейчас, но её не было… С мамой она и ушла. Я одинок вновь.       — Прекращай курить, — я смотрю влево и вижу: рядом стоит Омороз. — Вредит здоровью, а ты итак покоцканный.       — Одну — и всё.       — Надеюсь на это.       — Почему на самом деле Эксатон предал всех? Самого себя?       — Давняя пробелма старших и младших детей. Я не могла бросить Кефера, он был слишком мал, чтобы оставить его с кем-то, а Ра не было дело до него. Когда Кефер стал старше, сознательнее, я хотела наверстать в общении с Эксатоном, но тот уже отделился от всех и вынашивал злобу.       — А Вам не кажется, что это абсолютно ложь? Может, дело в другом? Эксатон, будем сейчас говорить абсолютную правду, вообще сын Ра? Родной?       — Да. Я не собиралась изменять мужу. И не собираюсь.       — Тогда в чем проблема? Он вполне мудрый правитель, разве из-за детских обид? А может он кому-то мстит? Не знаете?       — Дело в его матери.       — Вы не родная ему мать?       — А ты не видишь? Эксатон темнее цветом волос, кожей, а я и Ра светлые. Его мать родила от Ра, а потом стала изменять. Мальчик любил мать всем сердуем, да вот только Ра, считавший по правилу «какие матери, такие и дети», при нем казнил с жестокостью мать.       — Вот это больше похоже на то, что он мстит. Но какие его истинные причины?       — Мне до сих пор неизвестно, — бросила царица. — Иди спать, а то завтра недобудишься.       — Спокойной ночи Вам.       — Спокойной ночи.